Парадокс выбора

«ВЛОМ В СЕЛВИН-ХОЛЛ: КАК АВРОРЫ В ОЧЕРЕДНОЙ РАЗ ПЕРЕШЛИ ЧЕРТУ? Рита Скитер вещает — эксклюзивно для читателей «Пророка». Кто бы мог подумать, что в XX веке приличия будут так легко списываться со счетов! Но ведь мы живём не в идеальном мире, и в эти выходные это стало особенно очевидно. Родовое гнездо семьи Селвин, одна из тех фамилий, которые всегда олицетворял порядок и кристально чистую репутацию, оказалось разграблено — не кем-нибудь, а людьми в официальных мантиях аврорской службы. И это не «обычный обыск», как пытаются представить на бумаге сотрудники министерских пресс-служб. Это — демонстрация полномочий, переросшая в грубость, бесцеремонность и, по словам очевидцев, переходящая в неподобающие прикосновения к дочери лорда Селвина под предлогом «проверки на запрещённые вещества». — Они ворвались без уведомления, — рассказывает одна из частных учителей дочери Лорда Селвина, пожелавшая остаться неизвестной. — Шум, крики, ломание дверей. Защита поместья почему-то не сработала. Сначала все думали, что это какой-то неожиданный рейд, атака недоброжелателей… Но потом началось самое гадкое: мало того, что перевернули всё вверх дном, так ещё и по-хамски обращались с хозяйским домом и людьми. Когда «Пророк» попытался получить комментарий Министра, официальный ответ был лаконичен и, прямо скажем, холоден: — Министр предпочитает не комментировать действия подчинённых на текущий момент. И тут возникает вопрос, который тревожит не только меня, Риту Скитер, но и весь, пусть и немного уставший, социум нашей великой страны: контролирует ли Министр вообще что-либо? Как можно молчать, когда сотрудники правоохранительных органов позволяют себе такую беспардонность? Почему за «тотальное пренебрежение правилами» никто пока не уволен, не отстранён и не подвергнут дисциплинарным мерам? Ответа — нет, как и всегда в последнее время. Неудивительно, что реакция общества последовала незамедлительно. Древние рода, многие из них обычно сдержанные и осторожные в публичных заявлениях, закрывают свои поместья от проверок и даже визитов официальных лиц. Это не паника, но знак тотального недоверия к власти. Люди, которые веками следовали правилам приличия и являлись опорой страны, теперь заявляют: «Довольно. Мы не будем терпеть произвола». И это не локальное явление. В разговоре с несколькими представителями старых фамилий «Пророк» услышал одно и то же: молчание Министра и безразличие аппарата Министерства наталкивают на мысль, что либо власть слепа, либо она просто не в силах удержать ситуацию под контролем. Что хуже — глупость и беспечность, или преднамеренная слабость? Многие задаются тем же вопросом: неужели управление действительно пришло в состояние полной неэффективности, при котором даже базовые нормы правопорядка перестают действовать? История Селвин-холла — не единственный подобный случай за последнее время. Но именно потому она стала поводом для открытого негодования: фамилия Селвин ведь не та, с которой можно поступать как с кем-то малозначительным. И если даже уважаемые дома не защищены — что нас тогда реально защищает? Мнения в магическом сообществе разделились, но тревога общая. Многие теперь советуют приближаться осторожно к любым представителям правопорядка. И это совет не для параноиков, а для тех, кто не желает попадать в ситуации, когда их личное пространство и достоинство могут быть попраны под официальным предлогом. Логично спросить: если министр молчит, кто возьмет на себя ответственность? Аппарат Министерства? Аврорат? Или мы дожидаемся, что очередной инцидент вынудит кого-то дать объяснения? На это и нужно обратить внимание. Контроль над силовыми структурами — краеугольный камень власти. Когда контроль исчезает, появляются произвол и хаос. Я, Рита Скитер, лично буду на конференции в конце августа и обещаю: все подробности я проверю лично. Какие именно отряды действовали в Селвин-холле, есть ли «серые» приказы, поступающие от сторонних лиц, кто именно их отдавал — обо всём этом узнаете первыми. А пока — совет простой и прямой: будьте осторожны с любыми «проверками». Просите документы. Занимайте выжидательную позицию. И если к вам явятся без бумаг и без объяснений — зовите на помощь тех, кто может заступиться за вас. Наша свобода начинается с того, как государство защищает людей, а не как оно попирает их права под вывеской «обеспечения порядка». Уильям закончил читать вслух и сложил газету. В парке было тихо: редкие шаги по дорожке, одна-две собаки с хозяевами на выгуле, недалеко плескался обычный фонтан. Он недовольно пробормотал себе под нос: — Ситуация всё сильнее накаляется, вот ведь дерьмо гиппогрифа… Лили посмотрела на него, серьёзность неожиданно проявилась в её лице. — Что это вообще значит? — Спросила она прямо. — Почему всё так серьёзно? Неужели нельзя просто сесть и договориться? Цивилизованные люди, в конце-то концов! Парень на секунду задумался, затем выдохнул и ответил спокойно, без спешки. — В нашей стране накопилось слишком много противоречий. — Он помолчал, подбирая правильные слова. — История последних лет — это не один скандал и не одна ошибка. Это серия решений, которые задевали интересы влиятельных семей и просто отдельных личностей. Некоторые шаги Министерства выглядели как попытка изменить правила быстро и жестко. Это вызвало соответствующую ответную реакцию. — Какая именно реакция? — Лили сдвинулась на скамейке ближе, будто хотела унять тревогу не словами, а расстоянием. — Люди, у которых есть влияние и ресурсы, начинают действовать иначе. — Уильям говорил ровно, по большей части витая в своих мыслях и рассказывая автоматически. — Они не согласны с тем, как рушатся устои, и стараются защитить своё положение. Иногда это делает их более закрытыми, иногда — более агрессивными. А когда в ситуацию вмешиваются структуры правопорядка, которые должны быть нейтральными, получается эффект, как с манором Селвинов: не просто обыск, а демонстрация власти. Это поднимает градус недоверия до уровня, когда компромиссы становятся невозможными без больших уступок с обеих сторон. Лили слушала, рот приоткрыт в задумчивости, но не перебивала. Он видел её искреннее желание понять и захотел быть предельно ясным. Ох уж эта наивная душа, не интересующаяся политикой… — То есть что, — сказала Эванс тихо, — нам грозит разрыв общества? Насколько это реально? — Есть два варианта, — с невесёлым смешком принялся дальше объяснять Моррисон. — Либо желаемые реформы, какими бы они не были, пройдут оформлено и с учётом интересов большинства, тогда всё будет медленно, но управляемо меняться, что само по себе из ряда фантастики. Либо недовольство перейдёт в открытую конфронтацию, и тогда никто уже не отделается газетными выпусками. Масштаб сейчас слишком большой, чтобы его «замять» в углу — слишком много людей вовлечено, слишком много позиций и влияния поставлено на карту, и внимание большинства соседних стран как раз приковано к магической Британии. — И что нам делать в такой ситуации? Сидеть и ждать, пока кто-то решит за нас, как правильно жить?! Он на неё посмотрел и слегка улыбнулся, не насмешливо, скорее так, как святой отец смотрит на невинное дитя, ещё не познавшее на себе грязи под названием политика и «суровая» жизнь. — Нет. Действовать по ситуации и беречь себя. Летом лучше избегать всего, что связано с публичной магической деятельностью. Особенно — Косая Аллея и места, где скапливаются торговцы и любые «ненадёжные» люди. Чем меньше поводов попадать в поле зрения тех, кто сейчас действует грубо, тем лучше. Люди нервные, могут дёрнуть вообще любого прохожего. — То есть нельзя вообще ничего связанного с магией? — Немного недовольно уточнила Лили. — Не совсем так. — Уильям слегка покачал головой. — Просто минимизировать публичные контакты. Не ходить на всякие ярмарки, не появляться в местах, где могут проводить обыски без предупреждения. Не демонстрировать магические предметы и не обсуждать вслух спорные политические темы, ну и всё в таком духе. А также сократить посещение Косого, просто во избежание. Базовая предосторожность. — Почему ты настолько пессимистичен? — Лили попыталась улыбнуться, но в голосе слышалась тревога. — Разве они не могут, ну, не знаю, сесть за стол переговоров, опять же? Сменить Министра, в конце концов? Ну бред же! — Я хочу надеяться, — ответил он мягко. — Но рассчитывать на это как на факт глупо. Истоки конфликта проходят глубже и шире, чем кажется. Особенно опасно, что те, кто должен держать порядок, иногда сами начинают действовать методами не всегда законными. А когда система контроля работает плохо — разговор о компромиссе становится менее реальным. Да и попробуй ещё Минчума убедить покинуть пост, хах… Мне кажется, что проще будет убедить Дамблдора узурпировать власть и навести свои порядки. Она положила голову на его плечо и на мгновение помолчала, болезненно ущипнув за бок. Ну да, конечно, директор у нас не погрешим и вообще… — Хорошо, — выдохнула Лили. — Я постараюсь. Я не буду ходить на Косую Аллею без надобности, если ты просишь, Уил. Солнце слабо нагрело спинку скамейки, и в этот небольшой момент серьёзности казалось, что всё ещё можно держать под контролем — если действовать вдвоём и быть внимательными. Наивная иллюзия, конечно, но всё же, всё же… Уильям молча сложил газету, пальцами медленно проведя по сгибу, будто оттягивая момент, когда придётся признать очевидное уже в который раз. В груди неприятно ныло — не от страха даже, а от глухого понимания, что всё катится туда, откуда пути назад не будет. Всё становится только напряженнее. Конфликт между Минчумом и чистокровными давно перешёл границы обычной политической борьбы. Его раздувают специально, шаг за шагом, искусственно подбрасывая топливо в огонь. Каждый новый скандал, каждый обыск без повода, каждая статья в «Пророке» — это не случайность. Это работа на то, чтобы общество больше не могло сделать вид, будто ничего не происходит и зарыться головой в песок. Радикалы из старых родов же действуют хладнокровно. Они понимают: чтобы добиться своего, нужно втянуть как можно больше людей в эту войну. Вот и втягивают. Вмешивают нейтралов, тех, кто ещё вчера предпочитал сидеть в стороне. Ставят всех перед жёстким выбором — или ты с ними, или против. Ни шагу влево, ни вправо. Они не оставляют середины. И тем самым делают конфликт куда страшнее. Когда начнётся час перемен, никому не удастся отсидеться в тени. Каждого заставят обозначить позицию, и в тот момент привычная жизнь рухнет. Всё общество расколется, и линии трещин пройдут даже по семьям. Именно этого они и добиваются. Чем больше людей окажется втянутым, тем меньше будет шансов, что кто-то сможет остаться в стороне и сказать: «Я ни при чём». Вот только для страны это значит одно: всё будет решаться не переговорами и не компромиссами. А силой. И уже совсем скоро, когда Пожиратели начнут бить в открытую, окончательно повергая всё в анархию. Лишь бы не ввели иностранные миротворческие силы, когда ситуация станет совсем «швах», иначе тогда о независимости Британии, одной из первых стран на мировой арене, можно будет вообще забыть. Уильям не может перестать гонять одни и те же мрачные мысли по кругу каждый раз, когда видит очередную «прелестную» новость в газете. Вот не может и всё тут. От этого ещё хуже. Если быть откровенным… то он в некоторой степени всё-таки боится будущего тотальной войны. И из страны не уехать, слишком уж парень повязан с Британией и людьми, для которых эта земля — единственная родина. Нет никаких гарантий, что он переживёт всё это, да даже что останется в целости и сохранности. А умирать второй раз так паршиво не хотелось бы… Эванс с хмурым выражением лица кивнула и ответила негромко: — Я переживаю, — сказала она прямо. — Боюсь, чтобы всё не закончилось кровью. Если они уже так провоцируют, то куда это может привести… Уильям выслушал её, не спеша что-то говорить. В её голосе не было драматизации — скорее реальная тревога, которую не спрячешь за улыбкой. Он подумал про себя: если это понятно даже ей, человеку, далёкому от политики, то очевидно это должно стать и для остальных. Таймер до того, как всё действительно начнёт разворачиваться, уже давно тикает, незримый для остальных. Тик-так. Тик-так. — Понимаю, Лили, понимаю… Она вновь уткнулась лбом в его плечо, потёршись будто кошка и на долю секунды замолчала, будто пыталась удержать мысли в голове от скачков на разные темы. — Мне просто не верится, что это может дойти до всего этого ужаса, — прошептала девушка. — Люди же обычно сдерживаются… Почему всё не может идти просто… нормально? — Человечество и нормально? Хорошая шутка, дорогая. Она сжала руку, которую он держал в своей, и поджала губы от всех этих скверных новостей. — Так значит, люди, которые вроде бы не хотели войны, будут втянуты — просто потому, что их сделали участниками? — Именно, — неохотно подтвердил Моррисон. — Сначала маленькие шаги — грубость, провокация, потом кто-то отвечает в ответ, и это уже не остановить простыми словами. Самое опасное — это когда начинают действовать те, кто считает, что у них есть моральное право подталкивать остальных. Тогда компромисс становится почти невозможен. В её взгляде появилось ещё больше грусти. Она снова вздохнула. Ну да, только переходишь на последний курс школы, как в стране буквально в любой момент может начаться гражданская война. Хочешь или нет, но затронет любого так точно, и как после этого не грустить? — И что в итоге? Уильям обнял её чуть крепче, а затем поцеловал в висок. В этот жест вложилось и обещание, и практическая решимость. — Пока я рядом, — сказал он мягко, — тебе ничего не грозит. И не надо сейчас забивать себе голову политикой. Лучше отложить это, по крайней мере до тех пор, пока ситуация не прояснится. Эванс улыбнулась, но в её улыбке всё ещё скользнула тревога. Парень видел это и решил переключить тему, во избежание. — А знаешь что? Давай сегодня съездим к игровым автоматам. Ты говорила, что в тот раз тебе всё понравилось. Мы можем провести пару часов там, если хочешь. На её лице показалась искорка интереса, словно это было предложение, с которого действительно можно начать восстанавливать испортившееся настроение после выпуска новостей. — Правда? — Спросила она с робкой надеждой. — Правда, — со смешком подтвердил Уильям. — Никаких разговоров о политике. Просто шум, монетки и какие-нибудь гонки. Или отстрел зомби, что скажешь? — Хорошо, — фыркнув, согласилась Лили. Моррисону тоже не помешает выкинуть лишние мысли из головы и просто насладиться совместным времяпровождением, пока ещё есть хорошая возможность. Так что нечего киснуть, ему ещё мороженным Эванс снабжать, когда они наиграются. А это дело не терпит наплевательства.

***

Вокзал был оживлён — люди шли, подъезжали машины к огромной парковке, объявления о платформах, к которым прибывают поезда, гудели повсюду. Лили стояла с небольшой сумкой у ног и смотрела на Моррисонов так, будто пыталась запомнить каждую мелочь. Уильям сдержанно держал её за руку, не делал из прощания драмы, но и ничего не упускал из виду. В общем, приличный и культурный джентльмен, пример для подражания будущему поколению, которое к двадцати пяти в половине случаев даже за ручку с девушкой не смогут подержаться. — Пиши, — уверенно начал Уильям, когда пошли последние минуты перед посадкой. — Пиши мне хотя бы раз в пару дней, ладно? — Обязательно. И ты не забывай писать сам. Я не хочу слышать «забыл» как оправдание. Парень понимающе улыбнулся и притянул её к себе, поцеловав в щёку, стойко игнорируя полные восторга глаза матери, будто она выиграла миллион вечнозелёных в казино. — До встречи. Береги себя. Лили ответила тем же, потом отвела взгляд. Уильям проводил её взглядом до самого вагона. Когда тот тронулся, она помахала ему в окошко, и Моррисон помахал в ответ. Ну, вот и закончился очередной этап в жизни, пу-пуф-пу-у-у… После проводов они вернулись с помощью аппарации домой. В прихожей Джонатан заговорил на ухо сыну, как только они переступили порог, хлопнув Уильяма по плечу с деловой лёгкой жёсткостью: — Кто знает, — промолвил он и коротко глянул в сторону аптечки на стене, — может, всё-таки следовало бы записать всё, что вы берёте. На будущее. Уильям посмотрел на отца, потом на мать, и дальше — на комод, в котором в заначке было пять бутылок виски, потом снова на родителя. Тот всё прекрасно понял, чуть нахмурившись и сразу замолкнув. — Кто ж его знает… — со сдавленным смешком отозвался парень. Джонатан улыбнулся, уже без претензий, и махнул ладонью в сторону кухни. Эвелин подошла ближе, оглядела комнату и, как обычно, уселась на диван, блаженно зажмурившись и откинув вперёд ноги. — Ну что, — сказала она, — чай или что посильнее? — Чай, — ответил Уильям сразу, пойдя подготавливать чашки. Они устроились в гостиной. Короткая семейная беседа плавно перетекла в более предметный разговор. Эвелин не терпелось рассказать о поездке и итогах съезда магозоологов, где она была одним из представителей их страны. — Обсуждали новые правила по содержанию детёнышей Гидр, — да, в этом мире есть и такие твари. Как хорошо для Уильяма, что большинство смертельно опасной живности водится далеко на востоке, где как раз идеальный для них климат. — В целом — полезная встреча. Люди из других стран привезли свежую информацию, и не только. Джонатан кивнул, а Уильям слушал, не перебивая, помаленьку потягивая чай. И вдруг, совершенно спонтанно, Эвелин добавила: — А ещё — Лили мне понравилась. Милая девушка. Собранная. Порядочная. Хорошие у вас детки будут! Уильям в этот момент делал глоток напитка и закономерно поперхнулся: чай прошёл слишком быстро, и он закашлялся. Джонатан чуть улыбнулся с заметной иронией, похлопав сына по спине, а Эвелин сидела и изображала из себя саму невинность. — Ужасно нечестно так делать, — пробормотал Уильям, жестом руки убрав пятна с одежды, — и вообще, я морально не созрел для детей, так что помилуй, Мерлина ради, мам. — Ну, я никуда не спешу, времени у меня ещё полно, — с добрым смешком добавила Эвелин. — Но вообще, я бы хотела внучку… а лучше две! Ох… Дни после отъезда Лили шли ровно и по привычке. Дом Моррисонов медленно возвращался к своему обычному ритму: завтрак в одно и то же время, короткие разговоры, вечер тишины, когда каждый занимался своими делами. Никаких потрясений — только привычный быт и те мелочи, которые составляли основу жизни: порядок на полках, записки на холодильнике, и тотальная прокрастинация младшего поколения. Обычная жизнь обычной Британской семьи. Не прошло и недели, как наступил его семнадцатый день рождения. Праздновали скромно, в семейном кругу — отец тихо шутил, мать держала чашку с чаем, стараясь не показать чрезмерной сентиментальности. Друзья прислали письма: несколько аккуратно написанных конвертов, где вместо пустых фраз — реальные пожелания и небольшие истории. Он прекрасно понимал важность даты и ждал её — теперь он официально магически совершеннолетний. Это означало не только формальную независимость, но и новые обязательства. Подпись под документами, расширенные права в Министерстве, возможность совершать определённые юридические действия без опекунов. Письма все разбирались постепенно. Он отвечал просто и по существу: благодарность за подарок, пара строк о том, как прошёл вечер, обещание встретиться уже в школе и дальнейшей переписки. — С семнадцатилетием, — сказал Джонатан и протянул сыну небольшой металлический ключ на тёмной ленточке. — Теперь он твой. Уильям нахмурился, вертя находку в пальцах. — Ключ? От чего? Эвелин чуть улыбнулась, но глаза оставались серьёзными. — От сейфа в «Гринготтсе». Мы открыли его, когда ты родился, и всё это время откладывали туда деньги. Хотели, чтобы к моменту, когда ты станешь взрослым, у тебя был запас — на жизнь, может даже на покупку дома, хах. Теперь этим распоряжаешься ты. Слова застряли в горле. Уильям только посмотрел на родителей, пытаясь подобрать ответ, но никакие формулировки не подходили. Вместо них он шагнул вперёд и обнял обоих разом, крепко и молча, будто это было единственное, что он мог сейчас сделать. Такой подарок… действительно его тронул. Эта забота, которая просто исходит из естественного желания сделать жизнь сына лучше… У парня просто нет слов. — Спасибо. Я люблю вас, — такие простые слова, а выговорить было столь тяжко. Ещё одна порция объятий никогда не повредит. А мама… это наверняка ей соринка в глаз попала.

***

Наконец, уже после самого праздника в его распорядке появилось больше времени для того, что он давно откладывал по любому удобному поводу: учеба. Моррисон решил всерьёз добить то, что скопилось в его дневнике. Заклинания он намеренно не трогал — до поры, до времени. Смысла от них сейчас никакого. Для начала необходимо до конца его учёбы довести свой стиль сражения до совершенства, и уже после расширять его дополнительным функционалом. Учеба заняла его дни. Большую часть своего внимания парень решил уделить самому простому из всего списка направлению: рунам. Его знания в этом предмете и так на довольно высоком уровне, но расширить собственные познания благодаря редким сведениям и практикам никогда не будет лишним. По его прикидкам, на полное переваривание записей о рунной магии уйдёт примерно месяца три постоянной практики. Уильям уже предчувствует, как его ожидают бессонные ночи и головные боли от попыток запомнить расширенный алфавит и научиться тот комбинировать. Ну, ничего. Если знания сами не идут к нему в голову, то он их запихнёт туда насильно. А тем временем переломный момент истории, — пресс-конференции, — становился всё ближе. Уже совсем скоро цикл начнёт новый виток, знаменуя приход перемен.