Парадокс выбора

От Адрианы ответа так и не пришло, к огорчению. Патронус растворился без следа, будто письмо ушло в пустоту. Несколько дней Уильям ловил себя на том, что больше положенного думает о её благополучии. Не хотелось бы терять такого ценного учителя и информатора. После дуэли с Фриманом в школе тем временем только и было разговоров, что о нём. Даже те, кто раньше воспринимал Моррисона с осторожностью, или вообще не слышал о скромном семикурснике, теперь отзывались с уважением. Ходили слухи, будто он заставил преподавателя применить какие-то особые чары, и если бы не это, профессор так бы и проиграл. Преподаватели на переменах лишь переглядывались, ведя понятный одним им мысленный диалог, суть которого Моррисон примерно понимает так: мол, наш ученик, из-под наших наставлений вышел! Сам Уильям старался не обращать внимания. Поражение оказалось честным — Фриман просто был лучше, да оно и понятно, старше ведь. Конечно, такое публичное внимание было для него самую малость не слишком приятным, особенно от стаек девчонок немного помладше, но тут уже помогла Лили. В любом случае, фокус на его персоне уляжется максимум за недельку-две, когда череда стандартных школьных событий затмит славу одного скромного гриффиндорца. В выходные они с Фрэнком всё же договорились и выбрались в Косую Аллею. Погода стояла ясная, с сухим осенним ветром. Толпы прохожих тянулись по улицам, кто за зельями, кто за сладостями, кто ещё за чем. Пока не началось терактов, страха ходить здесь у жителей ещё не появилось. — Чувствую себя, будто снова на первом курсе, — усмехнулся Фрэнк, придерживая пакеты. — Мама просила купить недостающих вещей, и я, такое чувство, что впервые тут брожу по магазинчикам. Сама не успевает — завал дома случился. Придётся потом всё это упаковывать и отсылать совой. Они прошли мимо лавки мадам Малкин, где витрина уже была украшена к Хэллоуину, и остановились на перекрёстке. Моррисон оглянулся в сторону белоснежного здания с мраморными колоннами. — Мне нужно в Гринготтс. Проверить, сколько там теперь на счету, — просто сказал он. — Родители подарили ключ на день рождения, только сейчас руки вот дошли. Фрэнк понимающе кивнул: — Тогда встретимся в кафе Фортескью, а после там и посидим? Я как раз закончу с покупками. Будто двух пакетов мне сейчас мало… — Да, конечно. Они разошлись, растворяясь в шумной суете Косой Аллеи. Возле банка гоблины охранники, которые служили скорее декором, двигались чётко и безэмоционально, будто отлаженный механизм. Мраморный зал банка, как всегда, встречал сухой прохладой, запахом металла и скрипом шагов по отполированному полу, а также лёгким флером чернил. За стойками — гоблины, деловито склонённые над бумагами и маленькими счётными устройствами, на которых лежат бутафорские (а может и нет) драгоценные камни. Гул стоял размеренный, как в часовом механизме, где каждая шестерёнка знала своё место. Уильям остановился у свободного окна. Небольшой гоблин с короткими, но острыми пальцами поднял взгляд, холодный и цепкий. — Цель визита, — произнёс он деловито. Парень положил заветный ключ (на котором был выгравирован номер) на стойку, тот едва слышно звякнул о дерево. — Хотел бы получить полную консультацию по счёту, — спокойно ответил парень. Клерк что-то отметил в журнале, прищурился и отложил перо. — Подождите минуту, сэр. Я приглашу ответственного за вашу секцию. Гоблин спрыгнул со стула и исчез за боковой дверью. Уильям, скользнув взглядом по залу, заметил, что посетителей не слишком-то и много. Парочка сердобольных бабулек, подросток, мужчина за тридцать и какой-то стрёмный брюнет в черной мантии, лет двадцати с чем-то. Вернувшийся клерк пригласил жестом: — Господин Шарохват вас примет. Прошу следовать за мной. Хах, ну и имечко… Коридор за дверью оказался узким, тускло освещённым лампами в кованых держателях. Вскоре они вошли в небольшой кабинет с тяжёлыми шторами и мебелью, отделанной тёмным деревом. На столе — стопка бумаг, чернильница, пара золотых монет, словно случайно забытых. За столом сидел гоблин постарше, с гладко зачёсанными волосами и безупречно выглаженным жилетом. — Прошу, садитесь, мистер Моррисон, — сказал он без малейшего интереса, скорее как вежливую формальность. — Спасибо. Шарохват достал из ящика книгу с металлическим замком и миниатюрной табличкой, где выгравировано: «Секция В-7». Открыл, листнул пару страниц. — Ваш сейф — номер тысяча триста восемьдесят два. Зарегистрирован на имя семьи Моррисонов, доступ разрешён только вам. Депозиты вносились регулярно, последняя операция — полгода назад. Зеленокожий поднял взгляд. — На текущий момент на вашем счёте числится пятнадцать тысяч триста сорок пять галлеонов ровно, учитывая набежавшие проценты за то, что воспользовались нашими услугами и доверили свои сбережения. Несколько секунд Уильям просто смотрел на него, будто не расслышал. В голове сейчас было… тотально пусто. — Простите… сколько? — Пятнадцать тысяч, — спокойно повторил гоблин, явно привыкший к человеческим реакциям. В груди что-то глухо кольнуло. Цифра будто не умещалась в голове. Пятнадцать тысяч. Слишком много для обычной семьи. Даже если оба родителя работали на хороших местах. Столько денег хватило бы не только на полноценный хороший дом, но и на лет пять безбедной жизни, если не сорить деньгами. И как только получилось столько накопить… — Это… всё мои родители откладывали? — Ошеломлённо переспросил Уильям, не отрывая взгляда от книги. — Согласно записям — да. Средства поступали личными взносами. Ваш отец также проводил несколько внешних контрактов во Франции, указав этот счёт, как основной для оплаты, что принесло значительные поступления. Шарохват закрыл книгу и склонил голову чуть набок. — Хотите внести изменения в доступ или оставить всё как есть? — Пока оставить, — ответил Уильям, стараясь говорить спокойно, хотя мысли уже метались. Он вспомнил отца, упрямо таскающего домой кипы отчётов, мать, сидящую за кухонным столом с блокнотом, где подсчитывала траты или просто планировала список закупок продуктов. Они, похоже, всё время готовили почву на будущее. И это будущее, выходит, оказалось куда шире, чем он представлял. — Вы можете также продлить процентное хранение, которое скоро подойдёт к концу, если не планируете активно использовать средства, — продолжал гоблин тем же ровным тоном. — Банковская ставка невелика, но надёжность, как вы понимаете, абсолютная. — Я подумаю. Сейчас просто хотел знать состояние дел, — простукав небольшую навязчивую мелодию пальцами по ручке кресла, ответил Уильям. — В таком случае, мистер Моррисон, всё в порядке. При необходимости обращайтесь лично ко мне. Он встал, поклонился коротко и чётко. Гоблины не любили затягивать разговоры — всё, что можно, решалось быстро. Вернувшись в главный зал, парень снова ощутил тот особый запах золота и старых пергаментов. В руке лежал ключ, ставший вдруг куда тяжелее. На улице воздух был свежим, чуть пахнущим пылью от брусчатки и хлебом из ближайшей лавки. Фрэнк уже ждал в кафе, дорога до которого не заняла много времени, ибо всё находилось по одной улице. — Ну что, проверил? — Взяв в руки меню, принялся выбирать что себе заказать Лонгботтом. — Проверил, — коротко пробормотал Уильям, пряча ключ в карман, напоследок крепко сжав тот в руке. — И как? — Лучше, чем ожидал. Моррисон усмехнулся, но взгляд всё ещё был отстранённым. Деньги — не то, о чём он привык думать. И всё же где-то глубоко внутри появилась лёгкая, неловкая благодарность. Родители знали, что делают. И теперь у него было всё, чтобы выбраться в жизнь — без долгов, без нужды пахать как проклятая тварь ради того, чтобы хватило на базовые нужды. — Ну и чудно. За окном медленно редел поток людей — кто-то возвращался с покупками, кто-то спешил по делам, а кто-то просто прогуливался по Аллее, радуясь хорошей погоде. На столике между ними стояли две вазочки с мороженым — Уильям выбрал новинку с яблочным вкусом, — своим любимым фруктом, от которого он чуток зависим, — а Фрэнк, верный классике, сливочное с орехами и кусочками шоколада. — К слову, мама говорит, что в Министерстве начинается что-то нехорошее, — сказал Фрэнк, лениво мешая ложечкой растаявший край порции. — Говорят, кресло под Минчумом уже очень даже сильно качается, не по собственной воле. Уильям чуть поднял брови. Конечно, он и так это знает, но всё же неплохо было бы узнать подробности и от другого источника. — Переворот? — Примерно так. Не прямо с оружием, но подковёрная возня идёт. Министр после гибели семьи совсем потерял голову, — Лонгботтом расслабленно пожал плечами. — Подозрительно много приказов, допросов, облав… Похоже, он просто давит всех подряд, кто кажется «сомнительным». Моррисон кивнул без удивления. Да и его друг не испытывает какого-либо пиетета или страха перед происходящим, потому нет смысла изображать из себя непонятно кого ради того, чтобы сойтись во взгляде на все события, дабы не поссориться из-за разницы взглядов. Такой бред возможен только в женской дружбе. Хоть тут парень немного и предвзят, но всё же, опыт подсказывает то, что в этом своём суждении он прав. — После такого любой бы слетел с катушек. Потерять всех сразу — не выдержал бы даже самый уравновешенный человек. Фрэнк вздохнул, пожевав нижнюю губу, после чего заговорил, немного раздражённо растрепав и так не уложенные волосы: — Просто странно, знаешь… Мы вот сидим, едим мороженое, думаем о предстоящей учебе, а где-то там в Лондоне — люди пропадают, кто-то боится выйти из дома. Мама говорит, что Министерство буквально трещит изнутри. — Потому что оно давно прогнило, а сейчас это всё выходит наружу, — покатав на языке вкус мороженного, добавил Уильям, не поднимая взгляда от чашки. Блаженство! — Переворот не всегда зло. Иногда система сама выталкивает гниль, просто чтобы не развалиться окончательно. Главное, чтоб избрали кого надо. — Это звучит чересчур утопически и немного наивно, — усмехнулся Фрэнк. — Как будто тебя это вообще не касается. — Потому что не касается, — отрезал Уильям, подцепив ложкой шарик мороженого. — Мы не министры, не авроры, не влиятельные магнаты. Всё, что можем сделать — жить, учиться и не дать себя втянуть. Иначе с ума сойдёшь постоянно переживать об этом. — Наверное, ты прав… — тихо сказал друг. Он на секунду замолчал, потом чуть усмехнулся. — Но ощущение всё равно мерзкое. Словно сидишь на пороховой бочке и надеешься, что фитиль погаснет сам. Моррисон пожал плечами. — Тогда просто не смотри на фитиль. И не забудь, что даже порох со временем отсыреет. — Вот за это я и люблю твой оптимизм, — весело фыркнул Лонгботтом. — Всё у тебя просто — не думай, не переживай, живи. Хоть иногда и проскакивают фаталистические штучки… — Работает же, — ответил Уильям, допивая остаток яблочного сиропа. — И мороженое не тает так быстро. Точно намешали что-то не то, нужно будет оставить отзыв… Фрэнк усмехнулся, но потом взгляд его смягчился. — Всё-таки как ни крути, страшно. Мама говорит, что если начнутся настоящие чистки, то пострадают и обычные семьи. Не важно, чьи они дети — магглорожденные, чистокровки… всё смешалось. — А тебе не кажется, что это давно уже идёт? — Иронично спросил Уильям. — Просто теперь громче и откровеннее. Молчание повисло ненадолго. За соседним столиком кто-то громко рассмеялся, звякнула ложка, вернув их к реальности. Фрэнк, словно отмахнувшись, сказал: — Ладно. Давай сменим тему. Иначе совсем пропадёт настроение. — Согласен. У нас есть куда более интересные темы — например, твоя Алиса, — с лёгкой усмешкой заметил Моррисон. — Алиса, — протянул Фрэнк, закатив глаза. — Если она узнает, что я о ней говорю в кафе, съест меня живьём. — Сомневаюсь. Слишком уж она с тебя пылинки сдувает, — спокойно заметил Уильям. — Да и девчонки точно также между собой нас обсуждают, так что и нам можно. В прошлый раз, когда вы шли по Хогсмиду, она на тебя смотрела, будто ты спас её от дракона. Колись, чего там было? — Это было потому, что я действительно спас её от дракона! Точнее, от кота, нанюхавшегося валерьянки, который пытался украсть её сумку непонятно зачем. — Тайные приключения МакГонагалл, — хохотнул Уильям. — Ещё скажи, что получил орден за храбрость. — Мерлин всемогущий, нет! — Изо всех сил стараясь не заржать от упоминания декана в таком ключе, открестился Лонгботтом. — От Алисы же поцелуй в щёку, если помнишь. — Ага, я тогда понял, что ты пропал. У тебя был тот самый вид — смесь гордости и идиотской влюблённости. Сколько вы уже встречаетесь? Почти год? И всё будто в первый раз… Фрэнк покраснел, но улыбнулся. — Ладно, ладно. А ты сам-то? Лили у нас — звезда, все так и ждут, когда вы устроите сцену на всю школу. — Никаких сцен, — спокойно ответил Уильям, закатив глаза. — Мы просто вместе. И подогревать популярность таким способом тупо, не по мне это. — «Просто вместе», — передразнил его Фрэнк. — Так не говорят люди, которые просто вместе. Так говорят те, кто тайком встречается по ночам в библиотеке. Кроме того, что постоянно о чем-то шушукаетесь вместе и периодически нежитесь в объятиях друг друга, вообще ничего! Я, может, тоже хочу посмотреть на то, как тебя Лилька тиранить будет. — По ночам библиотека закрыта, и ничего она меня не тиранит. Сущий ангелочек воплоти… — Тем более! — У тебя слишком богатое воображение, — сокрушённо покачал головой Моррисон. — Зато не скучно жить. Хотя признаюсь, я рад, что у нас обе нормальные девушки. Не визжат, не устраивают драмы, умеют разговаривать. Редкость, если честно. — Согласен, — полностью поддерживаю, кивнул Уильям. — Особенно в наше время. Вообще повезло, что ни одной истерички на нашем курсе с факультета нет. Некоторое время они молчали, наслаждаясь моментом. Кафе постепенно наполнилось новыми посетителями, солнце за окном стало мягче, уходя за крышу напротив. — Знаешь, — сказал вдруг Фрэнк, — вот так сидишь, разговариваешь, и кажется, будто всё хорошо. А потом вспоминаешь, что за стенами этой Аллеи — другой мир. Смерти, политика, прочий бред. И становится странно. Словно живёшь в пузыре. — Пусть пока живётся как есть. Выйти из него всегда успеем. — Мне бы твой оптимизм и веру… — Просто нужно есть правильную еду, чтоб грустно не было, — сказал Моррисон секретную истину и доел остатки яблочной порции. — Вкус яблок помогает философски смотреть на мир, знаешь? — Или просто скрывать, что тебе плевать, — добавил Лонгботтом без какого-либо упрёка. — Возможно, меня же в данный момент эта чушь не касается, — согласился Уильям. — Но в любом случае, я всё равно запомню этот день. Мороженое было отличное. Они ещё немного посидели, наблюдая за жизнью вокруг: где-то на улице гулко пролетел шумахер на метле, за соседним столом дети спорили, кто получит последний шарик мороженого. Мир продолжал жить — несмотря на политику и тревожные слухи. Следующие дни выдались предсказуемо ровными — лекции, практика, короткие передышки в библиотеке. После уроков они с Лили часто оставались вдвоём — то для тренировок по защитным чарам, то просто чтобы провести время. Сначала всё выглядело вполне невинно: обмен заклинаниями, обсуждение теории, споры о точности движений. Но в какой-то момент это перестало быть просто тренировкой. Между делом они начали позволять себе немного больше — короткие взгляды, почти случайные прикосновения, слова, звучащие мягче, чем нужно. Вполне естественно, что девушка, дорвавшаяся до самой сладкой части в отношениях этим летом, захотела вновь повторить всё. Тем более, что школа, постоянный небольшой стресс и всё иже с ним, а тут полноценное тайное убежище, где их никто не найдёт. Да и не было идиотских законов псевдо-разумной магии, которая ограничивала бы контакты между студентами. К счастью — это только выдумка больных фанатов Поттерианы, с чьим творчеством однажды довелось знакомиться Уильяму. Здесь не существовало глупых заклятий «целомудрия» или зачарованных артефактов, реагирующих на близость. Всё зависело лишь от них самих — от того, что они чувствовали и чего хотели в этот момент. И однажды они не остановились. Комната сама подстроилась под их настроение — мягкий свет, закрытые шторы (хотя окон не было), ощущение тепла и уюта. В какой-то момент слова потеряли смысл, как и необходимость держать дистанцию и сохранять правила приличия. Ночь, стоит заметить, была ещё более приятной, чем летом. Хоть Фрэнк потом и подозрительно косился весь день, ибо парень не ночевал в комнате, но и драккл с ним. После этого ничего особенно не изменилось — разве что стали чуть спокойнее друг с другом, выплеснув копившееся внутри напряжение. Остальные дни не принесли ничего нового. Не опять, а снова. Учёба, тренировки, вечера в компании друзей, короткие разговоры на переменах. В общем, жизнь у Уильяма сейчас — кайф!