Парадокс выбора

Моррисон довольно быстро расправился с изучением «Методов силового воздействия». Книжка оказалась тонкой на вид, обманчиво компактной, без лишней теории и пространных рассуждений, но всё равно довольно-таки «массивной» в плане нагрузки на мозги, которую та несла. Чары, которые обязан знать любой аврор, а также пять боевых заклинаний, каждое разобрано до самого фундамента: принцип работы, нагрузка на волшебника, поведение при столкновении с щитами, риски для самого заклинателя. И этого, по-хорошему, парню хватало с головой на ближайшее время. Он давно пришёл к выводу, что маг, знающий сотню чар, почти всегда проиграет тому, кто владеет десятком, но с гораздо более высоким мастерством и умением те применять. Сами же заклинания приятно удивили. Не своей изящностью и подспудно ожидаемой экзотикой, а прямой, как лом эффективностью. Первым шёл Irdem. Сплошной синий луч, чистое высвобождение энергии без привязки к стихии, без побочных эффектов в виде удара по эмоциям. Давит, прожигает, разрушает структуру чар, а не обходит её или прошивает насквозь. Довольно-таки грубо, но надёжно работает против щитов, выжигая их слой за слоем. Именно это он и видел в дуэли с Фелицией: тогда он ещё не знал названия той убойной штуковины, но теперь вопрос сам собой разрешился. Никакой хитрости, только натиск и голая мощь, главное чтоб силы хватало на поддержание. Следом шло Detore. Модифицированная Бомбарда, доведённая до предела. Снаряд сжатого магией пространства, разогнанный до такой скорости, что визуально его практически и не успеваешь отследить, что так-то… та ещё страшная штуковина. При контакте структура схлопывается, и происходит детонация, зависящая не от огня или любой другой стихии, которых там и в помине нет, а от высвобождаемого напряжения. Щиты рвёт на раз, если они не рассчитаны на подобную нагрузку и не являются узкоспециализированными. Третьим было Drescio. Вот тут Моррисон невольно поморщился. Заклинание было предельно утилитарным и неприятным в результате воздействия: первичный удар создавал сквозное повреждение, а затем внутри тела противника срабатывала серия вторичных импульсов, вызывающих разрывы тканей и органов, превращая последние в невосстанавливаемую кашу. Бордовый луч без лишних спецэффектов в виде излишнего мерцания, но с гарантированным результатом в виде изуродованного трупа. В книге отдельно подчёркивалось: применять только в ситуациях, где поражение на смерть оправдано. Четвёртое заклинание неприятно зацепило память. Вспышка зелени, гора Брокен, два года назад. Девушка, имя которой он так и не смог вспомнить, сколько ни пытался, упавшая рядом. Тогда он ещё не знал, что именно видел. Теперь же и это решилось. Cenestia. Универсальное боевое парализующее, работающее через вмешательство в нервную проводимость. Может пробить средний щит, особенно если тот рассчитан на кинетические или слабоватые энергетические удары, как самый стандартный Протего. Быстро и жёстко выключает противника, а для отмены необходимо влить прилично силы в обычную Финиту, что займёт драгоценные мгновения в горячке боя. И, наконец, защита. Custodia. Эволюционировавшее Протего, доведённое до рабочего идеала. Можно принимать в лоб большинство атак, если не жалеть силы. КПД, к счастью, заметно выше, чем у обычного щита, но главное же было в его гибкой форме. Барьер не был фиксированным куполом или плоскостью, он подстраивался, тянулся, уплотнялся там, где нужно. Эта изменчивость окончательно покорила Уильяма. Защита, которая не просто держит удар, а живёт вместе с магом, реагируя на любое малейшее движение призывателя, ну разве не мечта? Прям как Серая Вуаль, только без поглощения в Ничто. Он закрыл книгу и на несколько минут просто сидел, прокручивая в голове возможные связки. Пять заклинаний, не считая других, по типу вызова тревоги, обычного ослепляющего и командного сокрытия, когда выбранные цели могут тебя видеть. Всего пять. И при этом — полноценный арсенал для боя чуть ли не с кем угодно. И именно тогда его догнала мысль, простая и давно назревшая, наконец полноценно оформившись: пора начинать работу над собственной палкой-убивалкой. Не ещё одним заклинанием «на всякий случай», которое ничем не будет выделяться из общей массы, а чем-то своим. Уникальным. Тем, что не будет лежать на полке учебников и не всплывёт в схватке на стороне врага. Чарами, которые будут принадлежать только ему одному… ну и соавтору в виде одного рыжика. Снейп смог на пятом курсе, хоть концептуально его Сектумсемпра ничем не отличается от большей части аналогичных чар, а в чём-то даже уступает, по сугубо субъективному суждению. Значит, и он сможет. Так что в редкие окна между бесконечным третированием со стороны Капитана, который, по всей видимости, решил, что гонять Моррисона и Нортвуд до состояния полутрупов — это отличная педагогическая стратегия, Уильям начал методично прорабатывать концепт будущих чар. Без спешки, но и без поблажек к себе в виде так желаемой лени после выматывающей смены. Он сразу понял, что в одиночку эта задача будет решаться слишком долго, а потому без колебаний подключил к делу Лили. Та отнеслась к затее с неожиданным энтузиазмом. Видимо, сказывалось то, что, пока Моррисон пропадал на тренировках и дежурствах, она постепенно начинала маяться дома от безделья, даже несмотря на то, что он регулярно гонял её по тренировкам, чтобы набранная в школе форма не терялась. Возможность впрячься в сложную, требующую мозгового штурма задачу пришлась как нельзя кстати. Она быстро включилась, начала задавать правильные вопросы, цепляться за логические дыры и предлагать варианты, о которых он сам поначалу даже не задумывался. Активно обсуждали, спорили, без жалости резали слишком нелепые идеи и тут же рождали новые. Моррисон смотрел на процесс с глубоким удовлетворением от осознания очевидной, фундаментальной истины: одна голова действительно хорошо, но две, когда обе думают в одном направлении, работают куда эффективнее. Мозговой штурм растянулся примерно на полторы недели. За это время они успели переругаться до хрипоты больше раз, чем Уильям хотел бы признавать, доказывая собственную правоту и право на жизнь задумкам, несколько раз заходили в тупик и столько же выкидывали с первого взгляда, казалось бы, рабочие идеи как мусор. Эванс упрямо отказывалась соглашаться на «просто мощнее» или «просто быстрее», каждый раз возвращая разговор к вопросу контроля и последствий. Он, в свою очередь, резал все предложения, которые требовали слишком тонкого настроя или идеальных условий. В итоге оба сошлись на одном: заклинание должно работать особенно когда бой идёт грязно и не по плану. Так родилась концепция проклятия, которое не взаимодействует с самим человеком. Отрицание самого факта ограничения в выборе цели, ибо в большинстве своём оно как раз-таки взаимодействует с живым существом. Не удар по телу. Не вторжение в разум. И даже не попытка пробить защиту. Магический паразит. По сути — проклятие, но с принципиально иной логикой работы. В бою чары не пытаются продавить барьер противника, а сталкиваются с ним, создавая ровно то впечатление, на которое рассчитывает защищающийся: удар отражён, атака нейтрализована, можно двигаться дальше. На этом моменте большинство и расслабляется… ну, в теории. А зря. Заклинание не исчезает, о нет-нет! Оно внедряется в структуру щита, цепляясь за неё и сливаясь с потоками поддерживающей магии. Не разрушает, не искажает — именно что становится частью системы. Паразитом, который ждёт команды для активации в подходящий момент. Дальше вариантов было два. Либо по ментальной команде Уильяма чары мгновенно «глушат» щит, изнутри обрывая его работу в самый неподходящий момент из-за создаваемых импульсов. Либо — более жёсткий сценарий — проклятие входит в активный режим, создавая резкое возмущение магии. Контакт магии, не рассчитанный на такую мгновенную нагрузку изнутри, приводит к взрыву прямо у лица владельца барьера. Никакой честной игры, никакой изящной дуэли, а просто внезапная, подлая и очень болезненная, если не фатальная, расплата за самоуверенность. Получается очень даже мощная бомба в голову, при удачной детонации по идее способная отделить ту от тела, разметав по стенкам содержимое черепной коробки. Когда они наконец окончательно сформулировали это вслух и посмотрели друг на друга самую малость горящим взглядом, спорить больше было не о чем. Идея была не только рабочей — она идеально ложилась в стиль парня, который не любит бить одними лишь прямолинейными чарами, идя напролом. Мысли о том, что они, похоже, создают потенциально тёмные чары, оба малодушно задавили на корню. Плевать на это разделение, когда их совместный Гений придумал такое чудо. Лили одобрила идею без колебаний. Для неё это тоже был не просто теоретический интерес, а практичный инструмент, который может однажды спасти жизнь. Моррисон мысленно поставил жирную галочку: заклинание должно быть таким, чтобы им могли пользоваться оба, без оглядки на моральную сторону вопроса. — Я выучу его сразу же, как только мы доведём до работающего состояния! Это… просто чудесно! О, Мерлин, Уил, ты даже не представляешь, сколько идей у меня теперь в голове живёт! — Не думала, в таком случае, податься в исследователи магии или в разработчики новых заклинаний? — С нескрываемым любопытством спросил парень, довольно улыбнувшись, сидя в кресле гостиной. — М-хм… может, попробую, если парочка других вариантов меня не устроит… — заметив его заинтригованный взгляд, она шутливо приложила указательный палец к губам, заговорщицки прошептав: — Я пока только думаю, так что будет сюрпризом. — Ладно-ладно, как скажешь, дорогой мой хомячок… — Да откуда ты вообще это прозвище взял?! — Секрет, му-хе-хе… — Уил! Сам процесс разработки быстро показал, что романтики исследований в нём до печального мало. Особенно когда речь идёт о проклятиях, ведь они на порядок сложнее обычных чар, в основном не из-за мощности, а по причине фундаментальных параметров их работы. Здесь нельзя просто «задать эффект» и подобрать под него формулу. Нужно продумать каждую деталь заранее. Подобрать руны так, чтобы жест волшебной палочки не только корректно их воспроизводил, но и делал это стабильно в бою, под нагрузкой. А главное — заставить структуру чар не биться в щит, не скользить по нему и не пытаться пробить, а цепляться, врастать, сливаться с чужой защитой, становясь её частью. С этого момента и начался методичный, полноценно занудный перебор рунных сочетаний. Страницы записей, зачёркнутые строки, новые варианты, снова зачёркнутые. Иногда казалось, что решение вот-вот рядом, а потом одна мелкая деталь рушила всю конструкцию. Они возвращались к началу, спорили, доказывали друг другу очевидное и неочевидное, проверяли, перепроверяли и снова спорили. Совместная работа, как ни странно, сближала. Казалось бы, гормоны за последние месяцы должны были хоть немного успокоиться (наивный, в таком-то возрасте!), но постоянное взаимодействие, обсуждения, общий азарт и ощущение, что они делают что-то по-настоящему своё, только подливали масла в огонь. В итоге Уильям окончательно перестал высыпаться, но жаловаться даже не думал. Эванс была в том же состоянии: довольная, как кошка, собранная и явно получающая удовольствие от активного творчества, даже такого нестандратного. Физическая сторона отношений тоже вносила свою лепту. После близости идеи приходили быстрее, мысли складывались легче, а тупики переставали выглядеть непреодолимыми. Он поймал себя на том, что такие вечера нередко заканчивались не только в постели, но и за столом с пергаментами, где они, уже расслабленные, находили решения, до которых раньше не доходили. Здесь как раз и пригодилось одно полезное заклинание из библиотеки его отца по колдомедицине: временное, без побочных эффектов, позволяющее не думать о последствиях в виде возможных Моррисонов-младших и сосредоточиться на настоящем. Бр-р, упаси его Моргана от потомства ещё на ближайшие лет пять… а лучше вообще десять. В целом жизнь ощущалась чуть ли не идеальной. Работа нравилась, столкновения с Пожирателями ещё не было, развитие шло полным ходом, рядом был любимый человек, а впереди маячило собственное, уникальное заклинание. Если бы не Томный Лорд и всё, что с ним связано, тогда это действительно было бы настоящим чудом. — Слушай, Лили, — обратился к сидящей под боком девушке Уильям в одну из ночей после продолжительной работы и «работы», когда пара банально отдыхала в гостиной под задорно потрескивающий камин, — ты никогда не задумывалась, каким мир будет через лет… Скажем, пятьдесят? — Ум? — Немного сонно буркнула рыжеволосая, не выпуская его руку из цепкого захвата. — Да нет, вроде как. А что? — Просто стало интересно, какими мы будем в будущем. Прикрыв глаза, он лишь немного сильнее обнял её, невольно погрузившись в собственное прошлое-будущее. Хоть парень уже и отвык, но порой всё равно создаётся ощущение, что ему прямо-таки жизненно необходим интернет и телефон под рукой, как палочка-выручалочка, которая решит все проблемы. — Хм-м-м… Ну, я думаю, что мы тогда все ещё будем красивыми, у нас будет всё замечательно, и может даже появятся внуки! — С затаённой глубоко внутри уверенностью поделилась Эванс. От такого Моррисон чуть ли не поперхнулся воздухом, но смог удержаться. — Внуки? — Как-то потерянно уточнил шатен. — Ну да! У нас же будут дети! — Непоколебимо заявила Лили. — А у тех, когда они вырастут, будут свои дети. Очевидно же, Уил! — …«Они»? — С ещё более жалким видом переспросил бедняга. — Да, «они». Я вот, например, хочу… Э-э, мальчика и девочку, — уже менее уверенно говорила девушка. — Правда, не сейчас, в данный момент мысли о детях вызывают у меня панику. Но в будущем? Почему бы и нет? А ты что думаешь по этому поводу? — Дети это… Чудесно, — стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, с побежденным видом кивнул Уильям. — Но морально я ещё не буду готов годика эдак три… Буду честен, я боюсь такой ответственности. Как только закончится война, то давай тогда и поговорим? — А сколько эта война будет длиться, хм? — Со слабой печалью спросила Эванс, в прочем, сама примерно разделяющая его текущий ход мыслей. — Год, два, десять? — Года три или четыре, — прикрыв глаза, назвал примерные числа Уильям. — Чтобы отловить каждого Пожирателя и прибить их главного требуется время. Но точно не больше. Конечно, это далеко не достоверная информация, учитывая отмену пророчества, ибо Поттер никогда не родится в том виде, в каком должен, потому скорее всего всё продлится даже дольше… Но огорчать милую сердцу даму не хотелось. — А вообще, — парень резко хлопнул ладонями по девичьим бёдрам, которые Эванс так удобно закинула уже ему на ноги, развалившись на диване. — Не будем о грустном. Скажи мне лучше вот что, дорогая моя прелесть: не хочешь сходить на концерт «Queen»? — Ты ещё спрашиваешь? — В недоумении вскинув брови, разом повеселела девушка, смотря на него с чудесной улыбкой. — Конечно хочу! А в один из поздних сентябрьских дней у них с Фелицией наконец дошли руки до совместной отработки ментальной магии. Занятие выглядело с виду довольно просто, но неприятно по сути своей. Девушка пыталась считывать поверхностные мысли парня, а он — удерживать защиту, не позволяя ей углубляться дальше допустимого уровня. Вообще, это направление было самым сложным из всех категорий волшебства, пожалуй, ибо в первую очередь при обучении приходится сталкиваться самим с собой, встречая страхи в лицо. Помимо этого… все эти определения ментальных барьеров лишь фикция, воспроизводимая разумом как наиболее понятный стиль защиты. Для чего-то концептуально иного, — как ему разъяснила девушка, обломив мечты построить нечто совсем уж странное у себя в голове, — необходим абсолютно другой тип мышления. Не человеческий. Потому такая визуализация у волшебников работает лучше всего — просто, доступно и понятно, главное иметь развитую самодисциплину и хоть самую кроху предрасположенности к этому направлению. Подавляющему большинству с последним не везёт и со слов всё той же блондинки, такие личности ходят, а их мысли служат для неё проходным двором, где её дар цепляется за что-то даже против собственной воли. Работала она нестандартно. Иногда шла под грубым напором, короткими таранными импульсами, проверяя, где эфемерные барьеры дают слабину. В другие моменты, наоборот, действовала аккуратно, стараясь обойти защиту по краю, не ломая её, а встраиваясь, будто бы подбирая коды доступа к его разуму. Отследить такие попытки было сложнее всего: давление почти не ощущалось, но концентрация начинала расползаться. Подобные упражнения сближают вне зависимости от желания участников. Когда часть мыслей становится доступной, дистанция сокращается сама по себе. А с учётом того, что Уильям вскоре сам попросил обучить его легиллименции, выбора у него и вовсе не оставалось. Парень достаточно откладывал данное направление из-за ментальной травмы, но всё же, настала пора. Практика далась тяжело. Гораздо тяжелее, чем он ожидал. Чтобы проникнуть в чужой разум, приходилось намеренно разворачивать собственное сознание, погружаясь в чужое восприятие, а затем ещё и корректно интерпретировать полученное. Это не напоминало чтение, а скорее постоянную работу с обрывками, ощущениями и ассоциациями, которые легко принять за нечто иное. Ошибка в трактовке могла стоить головных болей на протяжении нескольких дней. А уж если опытный маг словит такого вторженца, придавив собственной защитой… там и до полноценных, порой не излечимых травм не далеко. Крайне опасное направление. К тому же легиллименция делала мага уязвимее. Эмпатия усиливалась, чужие эмоции цеплялись за собственные, а после каждой попытки проникновения закрываться окклюменцией становилось заметно сложнее. Фелиция об этом предупредила заранее, но на практике эффект ощущался куда жёстче, чем в теории. К концу занятия голова у Моррисона гудела, защита держалась скорее на чисто волевых, чем на чём-либо ещё. Результаты были скромными, но отрицать прогресс он не стал. Даже такой опыт был полезен — хотя бы для того, чтобы понять, с чем именно ему предстоит иметь дело дальше. На одном из занятий Уильям всё-таки решился и использовал Legilimens в полную силу, резко протолкнув своё сознание в разум Фелиции. Та намеренно не стала закрываться полностью, оставив лишь поверхностный уровень. Мыслеобразы вспыхнули обрывками, без малейшей логики и структуры, а её голос смешался с собственным потоком мыслей, но отчётливо выделялся на фоне: А внешность у него ничего так. Жуткий, когда дерётся. Наверняка есть девушка, раз даже не думает о том, чтобы мне в трусы залезть. Удивительно адекватный. Иногда придурок. Хочу уже домой. Нужно будет спустить пар. Хочу покушать и поспать нормально. Интересно, как там Мяррконг? Капитан раздражает, маньяк, Данн меня уже достал. В следующую секунду его сознание грубо вышвырнуло обратно, а виски уколола пульсирующая боль. Уильям машинально приложил кулак к щеке, отвёл взгляд и спросил, самую малость смутившись: — Ты это специально? — Да, — с ехидным смешком согласилась Нортвуд. — И можешь ещё спасибо сказать, что я не решила показать что-нибудь более… личное. — У меня есть девушка, — сразу отрезал он. Нафиг рабочий роман не сдался, да и наверняка это просто обычная провокация. Потому решено было ответить в максимально пресном стиле: — Так что извини, но твоё голое тело меня совершенно не интересует в сексуальном плане, рекомендую поискать для сброса напряжения кого-нибудь другого. Фелиция ещё более насмешливо фыркнула, задорно хлопнув его по плечу и откинувшись в своём мягоньком кресле. — Забавно. Ты первый мужик, который не пожирает меня взглядом здесь, в Министерстве. Ну, если не считать всех старпёров вроде МакЛаффина, Винфорда и Оксенруфта. Данна и Капитана я вообще в расчёт не беру, они… странные. Просто странные. — Она помолчала секунду, затем перешла к делу. — А теперь по существу. Ты слишком явно выдаёшь своё присутствие. Сразу понятно, что мысли считываются. — И как это исправить? К слову, что за Мяррконг? Котик? — Ага, мейн-кун, та ещё прелесть, наполовину книззл, — явно представив, как сейчас тискает своего домашнего питомца, мечтательно закатила глаза Нортвуд. — Касательно же основной темы, то ответ прост: не врываться, нет, тебе нужно размазывать своё восприятие по разуму. Без центра, без точки входа. Тогда тебя не чувствуют сразу. Такое приходит только с опытом, которого у тебя ноль целых, ноль десятых. Неприятненько, но абсолютно справедливо. Слишком уж он профан в чтении мыслей, благо, что хоть немного, но одарён в этом. Кому бы понравилось слышать о том, что он в чем-то полный ноль, даже если и сам это понимает? — Кстати, сколько тебе лет? — Положив подбородок на подставленную ладонь, незамысловато поинтересовался Уильям. — Ты в курсе, что не вежливо такое спрашивать у дамы, а? — Изогнув губы в тонкой насмешке, пробормотала Фелиция. — О, ещё как в курсе. Ну так? — Двадцать один мне. — М-м, ясно, мне восемнадцать, но, думаю, ты и так это знаешь. — К сожалению… — Тебя чем-то смущает мой возраст? — Нет-нет, что ты, — легкомысленно отмахнулась блондинка. — Как знаешь. А в Хогвартсе ты, так понимаю, не училась? Ибо я тебя вообще не помню на старших курсах. — С чего такой интерес, Моррисон? — Да вот, Нортвуд, просто любопытно стало, откуда такая талантливая девушка появилась, и ничего более. — Хм, — окинув его подозрительным взглядом, она всё же ответила: — Я находилась на домашнем обучении, а экзамены так сдала уже, вместе с остальными. — Понятно. — …И всё? Просто «понятно»? — А ты ожидала что-то ещё услышать? — Недоуменно переспросил Уильям. — Ну, хотя бы чуть больше интереса там или участия, не знаю, — раздражённо фыркнула блондинка, — хотя забудь, все вы, мужики, одинаковы. — Не правда, я особенный. Не нужно всех под одного козла ровнять, который тебе в прошлом чем-то насолил. — Я прям вижу, насколько ты, хах, особенный, даже спорить не буду. — Аналогично. — Эй! — … — А ну не игнорируй меня, Уильям! Парень невозмутимо кушал эклер, не обращая ни малейшего внимания на назойливый писк под ухом. После же они снова вернулись к отработке окклюменции. Фелиция больше не церемонилась. Пёрла напрямую, проверяя прочность барьеров, которые он выстраивал. Сжимала защиту, стараясь найти слабое место, пускала помехи, искажения, навешивала морок, пробовала грубый таран, затем резко меняла вектор атаки, уходя в обход. Работа шла без остановок, с короткими паузами только для того, чтобы Уильям успел перевести дыхание и снова собрать разум в единую структуру, а не разрозненные куски полёта мысли, где его единственным желанием было попить ледяного яблочного сока, дабы взбодриться. Касательно же того, почему они занимаются большую часть времени, когда в любой момент могут напасть, а они будут не готовы… Пожиратели всегда атакуют ночью, либо же вечером, ни разу не было дневного рейда. К тому времени всем запрещено сколь-либо серьёзно упражняться, дабы в любой момент полными сил вылететь на место тревоги, до этого же наоборот, очень-таки надо. А на других хватает и половины группы. График пять на два был только у них с Нортвуд, как кадетов, у остальных же коллег три на три. Голова после таких занятий стабильно и сильно побаливала. Пульсирующими и глубокими волнами, будто напряжение оставалось внутри черепа даже спустя часы. Но результат был очевиден. Блондинка больше не могла читать его мысли, даже когда штурмовала в лоб. Максимум — ощущала глухое сопротивление, без образов и фона. Она пыталась подловить его и во время обычной работы, мимоходом, без предупреждения, но и тогда натыкалась на пассивно поддерживаемую защиту. — Хорошо держишь барьеры, не могу не признать. Но не обольщайся, это всегда вопрос времени. На допросе ломаются все. К тому же, если тебя встряхнуть, то можно найти момент для чтения, что тоже потихоньку будем исправлять. С этим он и не спорил. Но ведь цель и не в количестве времени, которое он продержится на теоретическом допросе, не так ли? Да и там достаточно лишь базово расшатать психику, а после Сыворотка правды сделает своё дело, или другой опытный мозголом, как сама Нортвуд. Практически сразу после, в начале октября, вышел в свет новый Закон о разрешении непростительных и расширении списка допустимых чар для применения силами правопорядка. Новость разлетелась чудовищно быстро, как лесной пожар, и уже к вечеру весь отдел собрался в зале отдыха по причине общего сбора, инициированного Капитаном. Во всю велось обсуждение самой горячей на данный момент темы — Непростительных. Грюм прервал разговор одним коротким хлопком по столу, решив самому высказаться: — Те, кто уже знает, молодцы, что ещё могу сказать. Те, кто нет, то обучение начнётся немедленно. Главное правило простое: постоянно держать окклюменцию. Вас не коснётся необратимый эффект от смертоубийства Авадой, если цели — обычные манекены, аналогично с другими двумя. Каждое применение Непростительных фиксируется, вносится в отчёты и проверяется их допустимость в той ситуации. Без исключений. Тёмную магию друг против друга не использовать. В смертельных ситуациях — не стесняться. Нортвуд и Моррисон выучат знаменитую тройку сразу после перевода из кадетов в полноценный состав. Аластор цепко оглядел зал, отслеживая своим чудо-глазом, о функционале которого вообще никому не распространяется, любую возможную реакцию. Получил он данный магический артефакт когда потерял своё левое око в сражении с Пожирателями, в день их официального явления миру. — Вопросы есть? Вопросов не было. Уильям только мысленно усмехнулся. Полноценными их с блондинкой пока не считали, а ответственность уже навешивали без скидок. Впрочем, он бы удивился, будь всё иначе. Обсуждение ещё какое-то время продолжалось, но уже в более спокойном ключе. Закон приняли, назад его не отменить, и всем предстояло с этим жить и работать. Сам парень не испытал особого шока, ибо он ожидал подобного шага и понимал, зачем он нужен, даже если последствия будут самую малость более кровавыми, а смертность подозреваемых при задержании повысится. Да и память о злополучном каноне успешно подкидывала новое знание: да, такой закон действительно был принят Краучем. Относительно спокойный сентябрь подходил к концу. Первый месяц службы в аврорате. И, если говорить честно, работа ему нравилась. Она была сложной, выматывающей, иногда неприятной по части садизма Капитана, но не давала застояться на месте, постоянно толкая к развитию. Школа после этого казалась выцветшей декорацией и детским садом одновременно. За всё время было лишь два выхода по мелким делам контрабандистов, и оба — не в его смену, на выходных, как на зло. Зато он с интересом слушал рассказы Эндрю, который подробно разбирал каждое задание, ошибки и правильные решения. Работа над собственным заклинанием шла медленно, но уверенно, и сейчас пара застряла на подборке хотя бы примерно подходящих рун под желанный ими эффект. Пока дело шло со скрипом. Сенсационная новость ещё недели полторы баламутила магическое сообщество: споры о допустимости таких мер не утихали, обсуждали в газетах, в столовой, между сменами, и не только их отдел, а вообще все. За эти два месяца совместной жизни с Эванс выяснились нюансы, о которых он благополучно позабыл за давностью прожитых лет. Во-первых, режим. Уильям привык вставать рано, даже в выходные, организм после аврората сам выдёргивал из сна. Лили же могла спокойно работать до глубокой ночи, особенно если увлекалась статьями или экспериментами, а потом отсыпаться до полудня. Первые недели это выливалось в немые, порой нелепые сцены, ибо сон у девушки был чутким, но незамысловатые чары глушения звука спасают. Во-вторых, уборка. Оказалось, что у двух взрослых людей совершенно разные представления о том, что значит «прибрано». Для Уильяма чистота — это когда вещи лежат на своих местах и ничего не мешает пройти. Для Лили — когда всё под рукой и с виду симпатично. Его раздражали книги, разложенные на столе, подоконнике и даже на полу возле дивана, но органично вписывающиеся в обстановку. Её — его привычка убирать всё сразу, не спрашивая. Один раз он машинально сложил её заметки в стопку и убрал в ящик. Оставшийся вечер рыжик благополучно капала ему на мозги. С тех пор он больше не трогал чужие бумаги, а она выделила себе отдельный стол, который он пообещал не воспринимать как нечто, что необходимо убрать здесь и сейчас чарами. Хоть по этой части всё легко — парочка движений концентратором и вуа-ля, идеальный порядок. Еда стала первостепенной вещью. Уильям ел много, просто и без изысков, зачастую на автомате между тренировками на работе, в обеденный перерыв, потому домой приходил не слишком голодный. А из-за школы привычка быстро питаться въелась в него намертво. Лили любила готовить, но терпеть не могла, когда результат исчезал за пять минут без комментариев. Первый серьёзный разговор случился после того, как он молча доел рагу и ушёл читать, вежливо поблагодарив. Всю следующую неделю пришлось проявлять чудеса кулинарии самому, а ошибка была учтена. После этого он начал хотя бы озвучивать, что было вкусно, а иногда даже спрашивать рецепт. Она, в свою очередь, перестала обижаться, если он не всегда готов разделять её гастрономический энтузиазм. Были и мелочи, которые копились. Например, оставлял мантию на спинке кухонного стула. Эванс же забывала закрывать окна, даже когда погода портилась. Его раздражало, что она может внезапно заговорить о чём-то важном, когда он мысленно ещё на тренировочной арене. Её — что он иногда смотрит сквозь неё, явно прокручивая в голове более важные, чем сидящая напротив него девушка, мысли. Так, один косяк за другим решался, постепенно приводя к наиболее близкому понятию, наименованным как идиллия совместной жизни. Отдельным испытанием стала усталость. Не та, после которой хочется лечь спать, а по большей части глубокая, перманентно въедающаяся в кости. Уильям возвращался выжатым, с головной болью и напряжением в плечах, и иногда ему просто хотелось тишины. Лили это чувствовала, но не всегда могла принять. Пару раз разговоры обрывались без ответной инициативы со стороны парня, и оба по итогу сидели в разных комнатах, делая вид, что так и надо. Потом он научился честно говорить, что сейчас не тянет на разговор, убеждая Лили не воспринимать это как отстранённость. Были и хорошие вещи, которые сглаживали всё остальное. Утренние завтраки, к примеру. Совместные вечера, когда рыжая бестия читала на диване, а Моррисон молча сидел рядом, перебирая заметки, либо же проявляя чудеса тактильности, чуть ли не душа её в объятиях. Привычка засыпать, чувствуя чужое тепло, даже если день вышел паршивым. Мелкие ритуалы, которые появлялись сами собой и незаметно становились неотъемлемой частью повседневной рутины. В итоге совместная жизнь оказалась не раем и не катастрофой, а лишь обыкновенным, постоянным процессом адаптации. Уильям ловил себя на мысли, что усталость дома переносится легче, чем в одиночку. Лили — что ей приятно осознавать, что он все ещё никуда от неё не денется в постели и парня можно будет с чистой совестью использовать как подушку, если день у девушки выдался откровенно дерьмовым. Так и закончилась треть осени.