Вместо - или - вместе?

Монотонный стук дождя добивает Чимина. Он стоит у окна, разглядывая скрюченные ветви деревьев под беспросветно серым небом и понимает — всё. Всё. Он не справляется. Это невыносимо — разбираться со всем подряд одному. Утром, когда он чистил зубы, его стошнило в раковину на нервяке — весьма удобно, не пришлось бежать, и щётка уже в руке. Сразу стало легче, вот бы подобное случалось поча... Опасные мысли крутятся в голове. Аппетит пропадает. Он не в порядке.  Капли дождя стучат о прозрачный зонт. Из-за порывов ветра холодные брызги довольно быстро делают одежду влажной. Чимин туже затягивает длинный шарф, хмурясь. Он направляется к дому Юнги, потому что хён не раз предлагал свою помощь. Как зельевар, как друг, и даже как кот — периодически превращаясь, из всей их волшебной компании своим человеком Юнги выбирал Чимина. Не за игры и еду, а потому, что Чимин для него был самым предсказуемым и понятным. Безопасным и комфортным. Угнездившись в глубоком кресле, они проводили уютные вечера. Накрыв колени пледом, Чимин поглаживал пушистый клубок, устроившийся сверху. Чесал за ушами и под подбородком, с умилением слушая громкое мурчание. Котик-Юнги — прелесть. Сам Юнги — человек с сильной волей, образец для подражания, ведь пережив много плохого, он продолжает твёрдо стоять на ногах и ясно мыслить. Наверное, справедливым будет утверждение, что они особенные друг для друга. Пожалуй, правильным будет показаться Юнги в уязвимости и попросить утешения.  В доме из тёмного камня не горит свет, но над трубой вьётся завитушками дымок. Калитка распахивается с протяжным скрипом, впуская во двор, а кованная дверь на крыльце поддаётся легко. Юнги где-то здесь и вероятно чем-то занят. Или спит. Чимин возится в прихожей, снимая верхнюю одежду и складывая зонт. Задумчиво прикусывает нижнюю губу и зачёсывает волосы со лба назад. С чего бы начать... С кухни? Она огромна, а подвесные полки на стенах напоминают вертикально расположенный лабиринт. Там какой-то свой порядок и система хранения — за теми дверцами из стекла всё съедобное, то, что за дверцами с латунными ручками — нет. В глиняных сосудах на полу — чёрт знает что, из-под крышки котла медленно струится и стелется по полу густой пар. Юнги как-то рассказывал, что на кухне живёт здоровенный чёрный паук, невероятно быстрый и бесячий. Обычно Юнги безуспешно пшикает на него водой и шипит. Чимин озирается по сторонам, надеясь, что паук сейчас не высунется, шевельнувшись в тени. Нахер-нахер-нахер.  В спальне Юнги, из иллюзорного окна падают на не заправленную кровать жёлтые листья деревьев, закруглённые, похожие на крупные конфетти. Здесь прохладно, смятые складки одеяла манят зарыться под них, раскрытая книга на подоконнике — взять и дочитать. Чимин трогает ободок чашки с недопитым кофе, осознавая, что с удовольствием бы сделал из неё глоток.  В гостиной с толстым узорчатым ковром посреди — Юнги нет. Кладовые и чулан заперты. На втором этаже, в кабинете — догорает в подсвечнике свеча. Сжав спинку высокого стула, Чимин вслушивается — кажется, ему померещилось что-то, похожее на собственный голос. Либо у него перенапряглись уши, либо... В коридоре темно, но веет теплом с дальней части. Осторожно ступая, Чимин не спешит, склонив голову на бок. Раздаётся стон хёна, определённо. Протяжное: «Чими-и-ин!» — из комнаты для практик. Полагая, что Юнги в курсе о его появлении и зовёт на помощь, Чимин заходит внутрь — и цепенеет.  В расчерченном мелом кругу, среди вязи символов и демонических знаков, Юнги трахает суккуба. И так странно — узнавать свои ноги, переплетённые на талии хёна. Поймать взгляд приподнявшегося на локтях подобия себя — с чёрными глазами, улыбающегося пьяно. Становится жарко, дышать трудно. Юнги так старателен, больше напрягая не поясницу, а ягодицы. Ебёт с оттяжкой, и пошлые шлепки побуждают кровь кипеть, стремительно струясь к разным частям тела. Щёки горят, в груди печёт, в паху томительно тянет. Со стороны Юнги и Чимин смотрятся отлично — одинаковый рост, контраст медовой и мраморной кожи, красивые, органичные... Суккуб берёт за руку, отвлекает поцелуем и пальцем Юнги стирает руну. Вкрадчивый шёпот раздаётся в голове Чимина: «Хочешь почувствовать это?» — Да. Чимин соглашается не раздумывая. Суккуб сладострастно выдыхает: «Да-а-а», и в тот же момент — накрывает от обилия ощущений. Хватаясь за стену, Чимин сползает по ней вниз. Мощные толчки внутри побуждают раздвинуть ноги. Приятно — до закатывающихся глаз. Соски твердеют, твердеет и член. Суккуб ухмыляется, и начинает душить себя, сдавливая горло. Чимин беззвучно открывает рот. Потолок кружится. Кислорода не хватает, и так глупо — умереть, попавшись в ловушку. Юнги расстроится, когда закончит и обнаружит мёртвое тело «оригинала». Ну, что ж, развле... Мысль обрывается. Становится темно и тихо.  Что-то розовое. Сквозь ресницы пробивается что-то в розовых оттенках. Летящее, кружащееся и падающее. Оно оказывается на щеке, но сил, чтобы взять и рассмотреть — нет. Чимин щурится, фокусируя зрение. Сакура. За окном-иллюзией пышно цветёт сакура, наполняя воздух сладким и свежим ароматом. Глубоко вдохнув, Чимин шумно выдыхает. Он лежит в постели Юнги, на тумбочке — выстроились в ряд пузырьки и флаконы. Сам Юнги обнаруживается рядом, стоя на коленях и уткнувшись лбом в край матраса. Чимин опускает ладонь на его затылок, поглаживая мягкие пряди.  — Слушай, ну это было круто.  Вздрогнув, Юнги вжимается в простынь сильнее и отрицательно мотает головой.  — Серьёзно, хён, я думал о смерти, когда шёл к тебе, меня всё достало. Я знаю, что нельзя унывать настолько, но — буду честен, я был на грани. Интересно, я пошёл к тебе, потому что ты перемудрил с вызовом типа Чимина? И я был уверен, что умер там и тогда. Я умер или не умер? Юнги резко вскидывается, и Чимин беспомощно и часто моргает, когда дрожащие пальцы обрамляют мокрое от слёз лицо, и губы щедро покрывают его хаотичными поцелуями.  — Обычно вообще-то щипают, хён... Слабый укус за нос не доказывает реальность происходящего, и Чимин сам украдкой ставит синяк на бедре. Больно.  Отстранившись, Юнги внимательно разглядывает. Чимин отводит взгляд, смущаясь — сколько он пролежал в отключке? На какое чудовище похож? Он не идеализированно-сексуальный как демон.  — Прости меня.  — Я прощаю. За всё и сразу, я прощаю тебя. Кто-нибудь... знает?  — Чонгук искал тебя. Я сказал, что ты у меня. Без подробностей.  — Который сейчас час?  — Время обеда. Голодный?  — Немножко.  Чем скорее всё станет бытовым и простым, тем быстрее осядут и растворятся страхи. Чимину не противны прикосновения и забота Юнги, то, что произошло в комнате для практик — вспоминается в формате эротического кошмара. Лихорадочный бред, сон при температуре. Сегодня — светит солнце, на кухонном столе — суп из водорослей. Керамическая тарелка, металлическая ложка, деревянная табуретка, льняная салфетка, серебряная серьга с розовой полоской... — Что это?  — Оберег. Я обещаю, что больше не буду вызывать суккубов, но на всякий случай, Чимин-а, носи, не снимая.  Покрутив украшение, Чимин вдевает в мочку. На языке вертится вопрос, а кого же тогда хён будет трахать, но вместо того, чтобы спросить, получается только сжать ноги и зачерпнуть суп. Отвернувшись, Юнги колдует над заваркой — со скорбно сгорбленной спиной.  — Я не считаю тебя виноватым. Мне стало... интереснее жить, по итогу.  — Почему?  — Столько всего нового. Методы суккубов. Сильнейший оргазм. Ты меня хочешь. Вау.  — Чимин...  — Он дал мне почувствовать тебя. В каком-то смысле у нас был секс.  — Чимин! — Вчера, ты делал это в первый раз?  — Да. — И как оно?  — Из-за твоего присутствия оно... как на самом деле.  — Ты тоже кончил? — Ешь суп, пожалуйста. — Нет или да? — Да! — Мне жаль, что тебе пришлось потом суетиться с нами. Спасибо за чистую одежду и еду. И за оберег. И за демо-версию... — Ты совсем на меня не злишься?  — Юнги-хён, я готов простить тебе что угодно.  — О причине такой душевной щедрости расскажешь?  — Стонешь великолепно. — Кажется, тебе мозг повредило. — А тебе бы нет, окажись ты на моём месте? Представь, что у тебя дерьмовый день, ты идёшь ко мне в гости. Заходишь, а там я верхом на копии твоего тела и в блаженстве. Голый и откровенный, с задыхающимся хён-хён-хён, ты бы что, обиделся? Юнги сглатывает слюну, и щёлкает Чимина по лбу. Наливает терпкий чай в чашку, оборачивается котом, запрыгивает на соседнюю табуретку — и дремлет. Коротко усмехнувшись, Чимин ест. Моет посуду. С чашкой чая и с Юнги-котом на плече возвращается в спальню. Берёт книжку — ею оказывается сборник рождественских сказок. Читая, он то и дело сбивается на размышления о будущем — что дальше? Юнги предложит встречаться? Скоро праздники, Сокджин опять везде развесит омелу. Кот мурчит, ложась на живот. Поглаживая его, Чимин засыпает... ...Чтобы проснуться в крепких объятиях, стиснутый со спины.  — Кх! — Чимини, милый, я не хотел, чтобы всё случилось так. Я испугался, что потерял тебя, это было бы самым худшим. Тот суккуб превращён в горстку пепла за попытку убийства. Что мне для тебя сделать? Как порадовать?  — Меня бы правда обрадовало, если бы я услышал от тебя слова вроде... — Я люблю тебя.  Сердце пропускает удар, и Чимин накрывает руки Юнги, лежащие на его груди.  — Ох, хён. Я тебя тоже.  За окном — дождь. Такой же, как и вчера — иллюзии сняты, там сыро, холодно, мрачно. Но сейчас нет желания встать на подоконник ногами — и оттолкнуться. Развернувшись, Чимин обнимает в ответ, вжимаясь. Где-то на кухне живёт стрёмный паук. Где-то существуют коварные демоны. А где-то весна, где-то — лето, и цветут цветы. Где-то падает снег. Здесь — в кровати, под одним одеялом, соединяются наконец губы в сладком поцелуе.