Французское предательство

3 О, Мэнди вернулась в замок Честера через три дня, как и было обещано. Спина ещё болела, но она научилась не обращать внимания. Она приехала одна, без сопровождения, в простом тёмном платье, которое одолжила у кухарки за пару монет. Честер встретил её во дворе. Он был без пиджака — только рубашка с расстёгнутым воротом, панталоны и сапоги для верховой езды. Малиновые волосы трепал ветер. Бледная кожа на солнце казалась почти прозрачной, и Мэнди впервые заметила, какой у него красивый рот — тонкий, чувственный, с чуть приподнятыми уголками. — Явилась, — сказал он, окидывая её взглядом. — Смелая или глупая — время покажет. — И то, и другое, ваше сиятельство, — ответила Мэнди, стараясь, чтобы голос не дрожал. Честер усмехнулся и шагнул к ней. Он взял её за подбородок — так же холодно, как тогда на балу, но на этот раз не больно. Он повернул её лицо к свету, разглядывая синяки. — Мать? — спросил он. — Мать, — кивнула Мэнди. — А это? — он провёл пальцем по распухшей губе. — Тоже она. Честер отпустил её. В его глазах мелькнуло что-то — не жалость, нет. Он не умел жалеть. Но что-то похожее. — Пошли, — бросил он и направился к боковой каменной лестнице. — Я покажу тебе замок. Ты здесь будешь бывать часто, если не сдохнешь от моих уроков. Они шли по тёмным коридорам, мимо гобеленов с охотничьими сценами, мимо рыцарских доспехов, мимо портретов мрачных предков. Запах воска и старого камня смешивался с запахом сырости. — Здесь есть ещё кое-кто, кроме тебя? — спросила Мэнди. — Прислуга, — равнодушно бросил Честер. — И садовник. Драко. Ты его увидишь. Странный тип, но свои цветы знает. Он остановился у массивной дубовой двери. — А это мои личные покои. Сюда ты войдёшь, только когда я разрешу. — Поняла, — тихо сказала Мэнди, чувствуя, как странный жар разливается по телу при мысли о том, что она там может увидеть. Они вышли во внутренний сад. Замёрзший фонтан, голые розовые кусты, серая трава. И среди этого увядания работал мужчина — высокий, широкоплечий, с волосами цвета красного дерева, собранными в низкий хвост. Он был без сюртука, в простой рубашке, подвёрнутой до локтей, и кожаных штанах. Когда он повернулся, Мэнди увидела его лицо — грубое, но красивое, с глубокими шрамами на скулах и зелёными глазами, которые смотрели тяжело, почти зверино. — Драко, — бросил Честер. — Это Аманда. Она будет иногда приходить. Не трогай её. Садовник молча кивнул и вернулся к своим кустам. В его руках был секатор — большой, острый. Мэнди вдруг подумала, что этим секатором можно не только ветки резать. — Он немой? — спросила она шёпотом. — Нет, — усмехнулся Честер. — Просто не любит болтать. Как и я. Часть одиннадцатая. Первый урок Они зашли в заброшенную башню. Внутри было пусто, только солома на полу и ржавые цепи на стенах. — Раздевайся, — сказал Честер, закрывая дверь. Мэнди замерла. — Что? — Раздевайся, я сказал. Я должен увидеть твою спину. Ты говорила, тебя пороли. Хочу знать, насколько серьёзно. Она медленно, дрожащими руками расстегнула платье. Позволила ему упасть к ногам. Осталась в сорочке — тонкой, почти прозрачной. — Снимай всё, — приказал он. — Не стесняйся. Тело — это инструмент. Я должен знать его состояние. Мэнди отвернулась и стянула сорочку. Она стояла к нему спиной, чувствуя, как холодный воздух касается её кожи. Честер подошёл. Она услышала его дыхание — ровное, спокойное. Потом почувствовала его пальцы на своей спине — там, где рубцы от плети только начали заживать. — Шрамы будут, — сказал он тихо. — Но их можно превратить в украшение. — Как? — еле слышно спросила Мэнди. — Перестать их стесняться. Носить их с гордостью. Каждый шрам — это история о том, что ты выжила. Его пальцы скользнули ниже, к пояснице. Мэнди вздрогнула — не от боли, от неожиданного тепла, которое разлилось по телу. — Повернись, — приказал Честер. Она повернулась. Теперь она стояла перед ним полностью обнажённая, и он смотрел на неё без всякого стеснения — изучающе, холодно, но в его серых глазах что-то загорелось. Мэнди почувствовала, как её щёки заливает краска, но не отвела взгляд. — Хорошо, — сказал Честер после долгой паузы. — Ты не отводишь глаз. Это важно. Он взял её за руку и положил свою ладонь на её сердце. — Сильно бьётся? — спросил он. — Да, — выдохнула Мэнди. — Это страх. Запомни это чувство. Страх — не враг. Страх — это топливо. Когда ты научишься не убегать от него, а использовать — ты станешь непобедимой. Он убрал руку и отошёл на шаг. — Одевайся. Первый урок окончен. Мэнди дрожащими руками натянула одежду. Внутри всё горело — от стыда, от страха, от непонятного возбуждения. Она знала: Честер сделал это не для того, чтобы унизить её. Он проверял. Испытывал. — Завтра приезжай в это же время, — сказал он, открывая дверь. — И не опаздывай. Она вышла во двор, шатаясь. У фонтана стоял Драко — тот самый садовник с красными волосами. Он молча смотрел на неё своими тяжёлыми зелёными глазами, и в его взгляде было что-то странное — не враждебное, но предупреждающее. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, но промолчал. Только кивнул в сторону ворот. Мэнди пошла к выходу, чувствуя на спине его взгляд. Прошла неделя. Мэнди каждое утро ездила в графство Честера на уроки — он учил её не бояться боли, правильно падать, бить, уворачиваться. Она училась быстро, потому что за её спиной был страх перед матерью и желание выжить. Но в этот вечер был приём. День рождения маркиза — отца Мэнди. Точнее, человека, который называл себя её отцом. Особняк сиял огнями. Съехалась вся знать. Мэнди нарядили в новое платье — тёмно-зелёное, с открытыми плечами, чтобы все видели её синяки. Риен хотела унизить дочь прилюдно. — Улыбайся, выродок, — прошипела она, входя в бальный зал. — И не смей позорить меня. Мэнди улыбнулась. Эта улыбка была как лезвие. В зале было душно. Свечи, зеркала, громкие голоса. Мэнди взяла бокал с лимонадом и отошла в угол. — Ах, это та самая ублюдочная дочка маркиза? — раздался сладкий, как сироп, голос. Мэнди обернулась. Перед ней стояла девушка с розовыми волосами — неестественный, вызывающий цвет, который говорил о том, что её обладательница может себе позволить всё. На ней было платье цвета слоновой кости с золотым шитьём, а на шее сверкало колье с бриллиантами. — Мелоди де Кресс, — представилась девушка, не протягивая руки. — Вы, наверное, слышали обо мне. Мэнди слышала. Мелоди была главной сплетницей Парижа. Если она кого-то невзлюбила — этот человек мог уезжать из столицы. Её розовые волосы обсуждали все, но никто не смел сказать ни слова против — её отец был герцогом. — Аманда де Монфор, — вежливо кивнула Мэнди. — Знаю, — усмехнулась Мелоди, разглядывая её с ног до головы. — Ваша матушка рассказала мне, что вы... ну, не совсем нормальная. Говорят, вы бегаете к графу Честеру чуть ли не каждое утро. — Она наклонилась ближе и прошептала: — Только дура не знает, что Честер — чудовище. Он уже трёх любовниц убил. Или вы надеетесь стать четвёртой? Мэнди почувствовала, как кровь прилила к лицу, но взяла себя в руки. — Ваше беспокойство трогательно, мадемуазель, — сказала она ледяным тоном. — Но я предпочитаю сама решать, с кем мне общаться. Мелоди рассмеялась — звонко, наигранно. — О, какая гордая! — воскликнула она, оборачиваясь к подругам. — Слышите? Незаконнорожденная учит нас жизни! Подруги захихикали. Мэнди стиснула бокал так, что побелели пальцы. — Берегитесь, Аманда, — добавила Мелоди уже серьёзно, сверкнув глазами. — Я знаю про вас и Честера. И если вы опозорите нашу знать своей грязной связью, я лично прослежу, чтобы вас вышвырнули из всех салонов Парижа. А вашу мать заставят отречься от вас. Она развернулась и ушла, оставив за собой шлейф дорогих духов. Мэнди осталась стоять в углу, чувствуя, как в ней закипает ярость. Чтобы успокоиться, Мэнди вышла в сад. Ночь была холодной, но она почти не чувствовала мороза — кровь кипела. — Вы замёрзнете, мадемуазель. Она обернулась. В тени дерева стоял мужчина — высокий, с чёрными волосами, собранными в небрежный хвост. На нём был длинный тёмный сюртук, а в руках он держал небольшую склянку с зеленоватой жидкостью. — Кто вы? — спросила Мэнди, напрягаясь. — Эдгар, — представился он, выходя на свет. Лицо у него было бледное, но не такое, как у Честера, — скорее усталое. Глаза тёмные, глубокие, с каким-то лихорадочным блеском. — Я лекарь. Вернее, алхимик. Ваша мать пригласила меня на приём, чтобы я продемонстрировал свои новые... снадобья. — Какие снадобья? — спросила Мэнди, невольно заинтересовавшись. Эдгар улыбнулся — мягко, почти по-доброму. — Это, — он показал склянку, — обезболивающее. Сильнее опиума, но не вызывает привыкания. Ваша мать хочет купить рецепт, чтобы продавать его раненым офицерам. — И вы продадите? — спросила Мэнди. — Нет, — твёрдо сказал Эдгар. — Ваша мать — чудовище. Я не дам ей ещё один способ наживаться на чужой боли. Мэнди посмотрела на него с новым интересом. — Вы смелый человек. Она вас уничтожит. — Пусть попробует, — Эдгар спрятал склянку в карман. — Я не так прост, как кажусь. Они помолчали. Мэнди вдруг почувствовала, что этот человек — единственный в этом доме, кто смотрит на неё не как на вещь. — Если вам понадобится помощь, — тихо сказал Эдгар, — вы знаете, где меня найти. Я живу на окраине Парижа, в доме с красной дверью. Он поклонился и исчез в темноте. Вернувшись в зал, Мэнди столкнулась с Честером. Он стоял у камина, высокий, бледный, с малиновыми волосами, стянутыми чёрной лентой. На нём был тёмно-бордовый камзол, расшитый серебром, и чёрные панталоны. Он пил коньяк и скучающе смотрел на танцующих. Заметив Мэнди, он усмехнулся и жестом подозвал её. — Вы выглядите так, будто только что убили кого-то, — сказал он, когда она подошла. — Мелоди, — коротко ответила Мэнди. — Эта розововолосая дрянь угрожала мне. — А, Мелоди, — Честер поморщился. — Сплетница. Я её терпеть не могу. Но она полезна — через неё можно распускать слухи. — Вы хотите, чтобы я её использовала? — удивилась Мэнди. — Я хочу, чтобы вы учились выживать, — он наклонился к её уху, и его горячее дыхание обожгло кожу. — А для этого нужно уметь дружить с врагами. Или делать вид, что вы дружите. Мэнди подняла на него глаза. В этот момент кто-то толкнул её локтем, и она пошатнулась. Честер подхватил её за талию — сильным, уверенным движением — и на мгновение прижал к себе. Так близко, что она почувствовала запах его кожи — дым, коньяк и что-то горькое, как полынь. — Осторожнее, — сказал он, не отпуская. — Иначе подумают, что вы пьяны. — Я не пью, — выдохнула Мэнди. — Знаю, — он медленно, нехотя убрал руку. — Именно это мне в вас и нравится. Он отвернулся и ушёл к карточным столам, оставив Мэнди стоять посреди зала с бешено колотящимся сердцем. Она знала: это не любовь. Пока нет. Но между ними уже протянулась нить — тонкая, острая, как лезвие бритвы. Часть пятнадцатая. Возвращение в графство. Драко предупреждает На следующее утро Мэнди снова приехала в замок Честера. Уроки продолжались. Он учил её фехтованию, стрельбе из пистолета, а иногда просто заставлял стоять на холоде без плаща, чтобы она привыкала к боли и дискомфорту. — Тело не должно командовать духом, — говорил Честер. — Если ты сможешь не обращать внимания на холод, голод, усталость — тебя невозможно будет сломать. ——— Занятия затянулись дотемна. Пошёл снег, дорогу замело. Честер посмотрел в окно и бросил: — Оставайся на ночь. Нечего мёрзнуть в карете. Мэнди отвели в маленькую комнату для гостей — чистую, холодную, с узкой кроватью и толстым одеялом. Она лежала без сна, вслушиваясь в звуки замка. Но не от страха. Она давно ничего не боялась. Она ждала. Где-то около полуночи она услышала шаги. Тяжёлые, уверенные. Они остановились у её двери. Мэнди улыбнулась в темноте. Медленно, бесшумно села на кровати. Её рука скользнула под подушку — туда, где лежал небольшой пистолет. Она хранила его уже три месяца. Украла у одного из лакеев матери, когда тот напился. Маленький, двуствольный, с перламутровой рукояткой. Он всегда был при ней — даже под пышными платьями, пристёгнутый к подвязке на бедре. Дверь скрипнула. — Не спишь? — раздался голос Честера. — Входи, — ответила она спокойно. Он вошёл — высокий, бледный, с распущенными малиновыми волосами, в одной рубашке и панталонах, босиком. В полумраке он казался призраком — прекрасным и страшным. — Я хотел проверить, не замёрзла ли ты, — сказал он, приближаясь. — Это мой долг. — Твой долг? — Мэнди усмехнулась, не вставая с кровати. — С каких пор графа Честера волнуют долги? Он остановился в шаге от неё. Его серые глаза скользнули по её фигуре, по лицу, по губам. — Ты слишком умна для своей же безопасности, — сказал он тихо. — Это меня и привлекает. — И пугает? — спросила Мэнди, не отводя взгляда. Честер наклонился, опираясь одной рукой о спинку кровати, другой — о стену у её головы. Он навис над ней, как хищник, и его горячее дыхание коснулось её щеки. — Меня ничего не пугает, девочка, — прошептал он. — Особенно ты. И тут Мэнди сделала то, чего он не ожидал. Она не отпрянула, не всхлипнула, не закрыла глаза. Она медленно, с ленивой грацией, достала из-под подушки пистолет и наставила ему прямо в живот. Честер замер. В его глазах мелькнуло удивление — первое за многие годы. — Что это? — спросил он, не двигаясь. — Это, ваше сиятельство, — ласково сказала Мэнди, поправляя дуло, — мой пропуск в безопасную ночь. Видите ли, я сплю только с теми, кому доверяю. А вам я не доверяю ни на грош. Честер медленно выпрямился, но не отошёл. Он смотрел на пистолет, потом на её лицо. И вдруг улыбнулся — широко, по-настоящему, с восхищением. — Ты держишь пистолет на графа Честера, — сказал он. — В его собственном доме. Зная, что за это тебя могут повесить. — Меня уже вешали, — спокойно ответила Мэнди. — В переносном смысле. Мать трижды пыталась утопить меня в ванне, когда я была ребёнком. Отец запирал в подвале с крысами. Так что твоя виселица меня не пугает. — Она чуть нажала на курок. — А вот пуля в твоём брюхе — должна напугать тебя. Честер не отвел взгляда. Вместо этого он сделал шаг вперёд, прижавшись животом к дулу. — Стреляй, — сказал он тихо. — Если посмеешь. Мэнди смотрела ему в глаза. Секунду. Другую. Потом убрала пистолет, положила его на колени и рассмеялась — холодно, по-змеиному. — Ты прошёл проверку, граф, — сказала она. — Любой другой на твоём месте либо обосрался бы, либо набросился. Ты же просто стоял. Это достойно уважения. — Ты чудовище, Аманда, — сказал Честер, но в его голосе звучало не отвращение, а странная, почти болезненная нежность. — Знаю, — она откинулась на подушку, положив пистолет рядом с собой. — Меня так воспитали. Честер сел на край кровати, не пытаясь приблизиться. — Зачем ты пришла ко мне? — спросил он. — На самом деле. Не для уроков. Не для защиты. Зачем? Мэнди посмотрела в потолок. — Потому что ты — единственный, кто сильнее моей матери, — сказала она. — А я хочу быть сильнее вас обоих. И ты мне в этом поможешь. Волей или неволей. — И что ты мне дашь взамен? — спросил Честер. Она повернула голову и посмотрела на него — долгим, тяжёлым взглядом. — Когда я убью их, — сказала она, — всё состояние маркиза перейдёт ко мне. Я отдам тебе рудник. Тот самый, из-за которого ты поссорился с моей матерью. Честер прищурился. — Ты предлагаешь мне сделку? — Нет, — Мэнди села, поправила сорочку и посмотрела ему прямо в глаза. — Я предлагаю тебе нечто большее, Честер. Она замолчала. В комнате было так тихо, что слышно было, как за окном падает снег. — Женись на мне, — сказала она. Честер замер. Впервые за всю их встречу он выглядел по-настоящему ошеломлённым. — Что? — переспросил он. — Женись на мне, — повторила Мэнди спокойно, как будто предлагала выпить чаю. — Подумай сам. Ты получишь рудник не после моей смерти, а сразу после свадьбы — как часть приданого. Я получу твоё имя и защиту. Моя мать не посмеет тронуть жену графа Честера — даже она не настолько безумна. А когда придёт время... — она провела пальцем по дулу пистолета, — мы избавимся от неё вместе. И от отца. И от всех, кто встанет на пути. Честер молчал долго. Его серые глаза впивались в неё, пытаясь прочитать правду. — Ты предлагаешь брак по расчёту, — сказал он наконец. — Я предлагаю брак, который устроит нас обоих, — поправила Мэнди. — Ты получишь власть и богатство. Я получу свободу. А если когда-нибудь... — её голос чуть дрогнул, но только чуть, — если когда-нибудь мы обнаружим, что не ненавидим друг друга... что ж, это будет приятным бонусом. Она улыбнулась — и в этой улыбке было что-то опасное, манящее, как пламя. Честер вдруг рассмеялся. Тихо, хрипло. — Ты, Аманда, либо гениальна, либо безумна. — А разве это не одно и то же? — парировала она. Он встал, прошёлся по комнате, провёл рукой по своим малиновым волосам. Потом остановился у окна, глядя на снег. — И что ты скажешь своей матери? — спросил он, не оборачиваясь. — Она ведь не отпустит тебя просто так. — Я скажу ей, что ты влюблён в меня без памяти, — ответила Мэнди. — Что ты требовал моей руки, угрожая дуэлью отцу. Она обрадуется — ведь это значит, что она сможет влиять на тебя через меня. — Мэнди усмехнулась. — Она даже не поймёт, что сама попала в ловушку. Честер обернулся. Его лицо было серьёзным, но в глазах плясали чёртики. — Ты хочешь, чтобы я притворялся влюблённым? — А тебе трудно будет притворяться? — спросила Мэнди, и в её голосе прозвучал вызов. Он подошёл к ней, сел на кровать, взял её за подбородок — на этот раз мягко, почти нежно. — Посмотрим, — сказал он. — Но знай, Аманда: если ты обманешь меня... если это всё игра... я убью тебя. И не быстро. — Если ты обманешь меня, — ответила она, не отводя взгляда, — я убью тебя раньше, чем ты успеешь достать свой пистолет. И не медленно. С наслаждением. Честер смотрел на неё несколько секунд. Потом наклонился и поцеловал её в уголок губ — лёгкий, почти целомудренный поцелуй, от которого у Мэнди, вопреки всему, перехватило дыхание. — По рукам, будущая графиня, — прошептал он ей в губы. — По рукам, чудовище, — ответила она. Он встал и направился к двери. На пороге обернулся. — Спокойной ночи, подлая сука. — Спокойной ночи, ваше сиятельство, — ответила Мэнди, сжимая в руке пистолет. Когда дверь закрылась, она откинулась на подушку и уставилась в потолок. Сердце колотилось как бешеное — не от страха. От странного, пьянящего чувства свободы. Она только что сделала предложение самому опасному человеку во Франции. И он согласился. Теперь оставалось только одно: выжить до свадьбы. И не влюбиться в него по-настоящему. Потому что это разрушило бы всё.