Французское предательство

Свадьбу назначили на первое марта. Две недели до этого дня превратились для Мэнди в водоворот примерок, тканей, кружев и сплетен. Честер настоял, чтобы всё было в белом — не традиционные серебро и золото, а именно белый, цвет, который он так любил в своём доме. — Ты будешь выглядеть как падающий снег, — сказал он, когда Мэнди впервые примерила платье. Платье было простым на первый взгляд, но дьявольски дорогим: шёлк, ручная вышивка жемчугом по подолу, длинный шлейф, открытые плечи. Корсет не душил, как в особняке маркиза, а мягко поддерживал грудь. Честер сам заказал его у лучшей портнихи Парижа. — Ты слишком щедр, — заметила Мэнди, глядя на себя в зеркало. — Я не щедр, — ответил Честер, стоя у неё за спиной. — Я хочу, чтобы все увидели, какую женщину я взял в жёны. И чтобы моя мать завидовала мне из могилы. Мэнди усмехнулась. — Твоя мать была такой же, как моя? — Хуже, — сказал Честер. — Она сожгла моего отца. Буквально. Облила спиртом и подожгла, когда узнала, что у него есть любовница. Потом застрелилась сама. Мне было двенадцать. Мэнди повернулась к нему. — И ты стал чудовищем, потому что не хотел быть жертвой? — Стал, — кивнул Честер. — А теперь ты хочешь стать таким же. — Не таким же, — поправила Мэнди. — Лучше. Честер рассмеялся. — Боже, Аманда, какая же ты... — он не закончил. Вместо этого он наклонился и поцеловал её в плечо — туда, где начиналась вышивка. — Иди примеряй фату. Я хочу увидеть тебя в ней. За три дня до свадьбы Мэнди получила записку от Риен: «Приезжай. Нужно обсудить приданое. Не смей отказываться, или я явлюсь в твой замок и устрою скандал, который разрушит всё». Мэнди показала записку Честеру. — Не езди, — сказал он. — Поеду, — ответила Мэнди. — Я должна посмотреть ей в глаза. В последний раз. — Я с тобой. — Нет, — Мэнди покачала головой. — Это моя битва. Твоя начнётся после свадьбы. Честер не стал спорить. Он знал, что она не отступит. Особняк маркиза встретил Мэнди запахом сырости и страха. Риен ждала её в кабинете мужа — тот сидел в углу, пьяный в стельку, и даже не поднял головы. — Ты пришла, дрянь, — сказала Риен, разглядывая дочь. — И принесла с собой запах счастья. Как отвратительно. — Что ты хотела, мама? — спросила Мэнди, не садясь. — Я хотела сказать тебе кое-что, — Риен подошла ближе. — Твоя свадьба не состоится. — Это почему же? — Потому что завтра весь Париж узнает, что ты — не моя дочь. Что я нашла тебя в канаве, среди крыс и отбросов. Что ты — дочь проститутки и неизвестно кого. Мэнди не дрогнула. — Это уже знают, — сказала она. — И всем плевать. Честер берёт меня не за происхождение. — А за что же? — усмехнулась Риен. — За красивые глаза? — За характер, — ответила Мэнди. — За то, что я не боюсь ни его, ни тебя. За то, что я готова убивать. За то, что я — чудовище, как он. Она достала из-под платья пистолет и направила его на мать. — Ты... — Риен побледнела. — Я давно хотела это сделать, — сказала Мэнди спокойно. — Ещё когда ты впервые ударила меня. Ещё когда ты приказала запереть меня в подвале. Ещё когда ты отдала меня слугам на потеху. Она нажала на курок. Щелчок. Пистолет не был заряжен. Риен замерла, потом рассмеялась — истерично, громко. — Ты не посмела! Ты тряпка, такая же тряпка, как и всегда! — Я не посмела, — согласилась Мэнди. — Сегодня. Но в следующий раз, мама, пистолет будет заряжен. И ты не узнаешь, когда я приду. Может, через месяц. Может, через год. Может, завтра. Спи спокойно. Она развернулась и вышла. На пороге обернулась. — И знаешь, что самое смешное? — сказала она. — Ты боишься. Я вижу это в твоих глазах. Ты боишься меня. А должна бояться себя — за то, что вырастила такую, как я. Дверь закрылась за ней с тихим стуком. В карете Мэнди дрожала. Но это была дрожь не страха. Это была дрожь предвкушения. ————- Накануне свадьбы Мэнди не спала. Она сидела в гостиной замка Честера у камина, укутавшись в плед, и смотрела на огонь. В руке она сжимала пистолет — на этот раз заряженный. Честер спустился к ней около полуночи. На нём была белая рубашка, расстёгнутая до середины груди, и домашние штаны. Малиновые волосы были распущены и блестели в свете камина. — Ты не спишь, — сказал он, садясь рядом. — Не спится, — ответила Мэнди. — Боишься завтрашнего дня? — Нет, — она помолчала. — Я боюсь, что не смогу быть хорошей женой. Честер удивлённо поднял бровь. — Хорошей женой? Ты, Аманда, которая угрожала мне пистолетом и шантажировала браком? — Именно поэтому, — сказала Мэнди. — Я не умею быть нежной. Я не умею любить. Я умею только ненавидеть и выживать. Честер взял её за руку. Пистолет звякнул о его пальцы, но он не отодвинулся. — Ты спасла мальчика, — сказал он. — Ты отдала деньги незнакомому ребёнку. Ты платишь за его содержание в приюте. Ты не чудовище, Аманда. Ты просто делаешь вид, что ты чудовище, чтобы не быть жертвой. — А ты? — спросила Мэнди. — Я тоже, — признался Честер. — Но с тобой я не хочу притворяться. Он забрал у неё пистолет, положил на столик и притянул её к себе. — Завтра мы станем мужем и женой, — сказал он. — А послезавтра начнём уничтожать твою мать. Вместе. — Вместе, — повторила Мэнди. Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Камин трещал, за окном падал снег, и впервые в жизни она чувствовала себя в безопасности. Они просидели так до рассвета. ———- Церковь Святого Евстафия была полна. Съехалась вся знать Парижа: герцоги, графы, бароны, их жёны, любовницы, шпионы и сплетники. Мелоди де Кресс сидела в первом ряду, сжимая веер так, что побелели костяшки. Её розовые волосы сегодня были убраны под бриллиантовую тиару, но лицо было злым. — Посмотрим, как ты опозоришься, — прошептала она, глядя на алтарь. Мэнди шла по проходу одна. Честер настоял, чтобы маркиз не вёл её под руку — «пусть эта пьяная скотина не прикасается к тебе». И она шла сама. В белом шёлковом платье, с жемчужной вышивкой, с фатой, закрывающей лицо. В руках — букет белых роз. Она не смотрела по сторонам. Она смотрела только на него — на Честера, который ждал у алтаря в тёмно-синем камзоле с серебряным шитьём, с малиновыми волосами. Он был красив. По-настоящему, пугающе красив. И он улыбался. Ей. Когда она подошла, он протянул руку. — Здравствуй, жена, — сказал он тихо. — Ещё нет, — ответила она так же тихо. Священник читал молитвы. Мэнди не слушала. Она смотрела в серые глаза Честера и видела в них не холод, не маску, не чудовище. Она видела человека, который выбрал её. Несмотря на всё. Или благодаря всему. — Обменяйтесь кольцами, — сказал священник. Честер надел ей на палец тонкое золотое кольцо с маленьким рубином. — Это цвет моих волос, — сказал он. — Чтобы ты помнила, кому принадлежишь. — Я никому не принадлежу, — ответила Мэнди, надевая ему на палец его кольцо — серебряное, с гравировкой в виде волка. — Кроме меня, — поправил Честер. — Кроме тебя, — согласилась она. Священник объявил их мужем и женой. Честер откинул её фату и поцеловал — при всех, при Мелоди, при сплетниках, при врагах. Долго, глубоко, так, что у Мэнди закружилась голова. Когда он отстранился, в его глазах плясали чёртики. — Теперь ты моя, графиня, — прошептал он. — А ты мой, граф, — ответила она. — Берегись. Они развернулись и пошли к выходу, держась за руки. Гости аплодировали. Мелоди в бешенстве сломала веер. У дверей церкви Мэнди обернулась и посмотрела на мать. Риен стояла у колонны, бледная, сжав губы в тонкую линию. Мэнди улыбнулась ей — той самой улыбкой, холодной, как лезвие. «Следующая цель — ты», — сказали её глаза. Риен отвела взгляд первой. Мэнди села в карету к Честеру. За окнами шёл снег, колокола звонили, и она держала в руке пистолет — на всякий случай. — Ты всегда будешь носить оружие? — спросил Честер, заметив это. — Всегда, — ответила она. — Хорошо, — он взял её за руку. — Тогда я буду спать спокойно. Они поехали в замок — в их замок. Белые стены, живые цветы, треснутые кружки. И яблочный пирог на столе. А за окном падал снег. Первый день весны. —————-