Синий час

Утро в университете встретило Чонсу липким туманом и осознанием того, что мир больше не будет прежним. Он привычно искал взглядом знакомую макушку в толпе у входа, но Сынмина не было. Ни у турникетов, ни у кофейного автомата. Внутри Чонсу всё ныло. Слова Джуёна о ревности и влюбленности, которые вчера казались чем-то абсурдным, теперь обрели вес. Если Сынмину всё равно, почему он сбежал? — О, посмотрите-ка, наш маэстро сегодня без своей тени? — голос Джуёна прозвучал над самым ухом. Чонсу вздрогнул. Джуён выглядел как обычно — расслабленный, с чехлом от баса через плечо, но, взглянув на лицо друга, он тут же перестал улыбаться. — Эй, ты чего? Что-то случилось? — Джуён серьезно всмотрелся в глаза Чонсу. — Он ушел вчера, так ничего мне и не ответив. — глухо ответил Чонсу. — Я сказал ему про твою теорию... про ревность. И он просто сбежал. Сказал, что занят. Джуён присвистнул, потирая затылок. — М-да. Кажется, ты чуток это.. ну, переборщил с твоей прямолинейностью. Такие как Сынмин, Чонсу, они как сложные программы: если вводишь данные, к которым они не готовы, система выдает ошибку и уходит в перезагрузку. — Ты думаешь я его разочаровал, Джуён? — Чонсу посмотрел на друга с надеждой. — Ему страшно. Страшно, что ты увидел его настоящим. Иди на пары, Чонсу. Дай ему время. Его мозг сейчас пытается построить график, в котором ты его не бросишь после всего этого. Весь день Сынмин мастерски избегал встреч. Он не пришел в столовую, сменил привычный маршрут между корпусами. Для Чонсу это было настоящим испытанием. Каждый раз, когда он видел Джисока, весело обсуждающего новую партитуру, внутри всё сжималось. Это напрямую отсылало его в те дни, когда на месте любого другого дружка Джисока был он, как он смеялся с ним, и на то как сильно это повлияло на Сынмина.  Если бы я не слушал Джуёна, если бы я промолчал... мы бы сейчас просто ехали в метро, — думал Чонсу, сидя на скучной лекции. Вечером он стоял на платформе. Поезд подошел, двери открылись, и Чонсу зашел в вагон и его сердце остановилось. Сынмин был там. Он сидел на их обычном месте, уткнувшись в книгу. Но когда Чонсу сел рядом, Сынмин даже не шелохнулся. Чонсу видел, как напряжена спина Сынмина, как побелели его пальцы, сжимающие обложку.  — Джуён сказал, что ты ревнуешь, — начал Чонсу, и Сынмин заметно вздрогнул. — Но я не верю ему. Я думаю, ты просто испугался, что я считаю тебя лишним рядом с Джисоком.  Пальцы Сынмина дрожали, и он крепче сжал обложку, чтобы Чонсу этого не заметил. Внутри всё горело от стыда. Он знает. Он всё понял. Теперь я для него, просто жалкий, закомплексованный парень, который не может справиться с собственными эмоциями, — билось в голове. Сынмин медленно закрыл книгу, но не повернулся. — Ты не понимаешь, Чонсу, ты для меня — самая большая ошибка, и вообще, Джуёну стоит меньше лезть в чужие дела, — голос Сынмина был плоским и безжизненным. Сынмин не просто избегал серьезного разговора — он методично вычеркивал Чонсу из своего личного пространства, возвращая их отношения к стадии просто знакомых. Сегодня еще единожды Сынмин почти выпрыгнул на платформу, игнорируя растерянный возглас Чонсу за спиной. Он не обернулся. Он знал, что если обернется, пропадет. Его самообладание и так уже трещало по швам, крошась в щепки.  Сынмин почти бежал по переходу. Шум метро давил на уши, а свет ламп казался слишком ярким. Как только он вышел на улицу и в один миг, тепло подземки испарилось мгновенно. Холодный ночной ветер безжалостно содрал с лица остатки спокойствия, оставляя взамен лишь мокрые дорожки, которые тут же начинали колоть кожу холодом.  Сынмин шел быстро, глядя себе под ноги, и его плечи начали мелко подрагивать. — Идиот... какой же ты идиот, Сынмин, — прошептал он сам себе, захлебываясь вдохом. — Ты даже не смог скрыть элементарную зависть. Теперь он будет смотреть на тебя с жалостью. Каждый раз, когда он будет видеть тебя, он будет вспоминать слова Джуёна.Он свернул в безлюдный переулок, где тени были гуще. Слезы текли уже не переставая, оставляя следы и разводы на воротнике куртки. — Зачем ты вообще туда полез? — всхлипнул он, стирая влагу тыльной стороной ладони. — Тебе было мало просто сидеть рядом? Тебе нужно было, чтобы он стал смыслом всего? Ты же знал... знал, что ты просто попутчик. Попутчик, который вообразил себе какую-то общую тишину. Сынмин остановился, прислонившись головой к какой-то стене, он почти упал на эту стену, прижимаясь лбом к холодному, выщербленному кирпичу. На фоне этой вековой неподвижности его собственная жизнь казалась хрупкой стекляшкой, которая только что разлетелась вдребезги. Его трясло. Гордость, которую он так бережно выстраивал годами, рассыпалась в прах. — Он теперь знает, — простонал он в пустоту. — Он знает, что я... что я в нем утонул, добровольно пойдя ко дну. И Джуён знает. Они будут смеяться... нет, Чонсу не будет смеяться. Он будет сочувствовать. И это еще хуже. Он стоял в темноте, слушая собственное прерывистое дыхание и тихий шепот ночного города. Впервые в жизни его расчеты подвели его окончательно. Он не смог вычислить, как больно бывает, когда твоя тишина внезапно обретает имя, и это имя Чонсу. Размазывая слезы по лицу, Сынмин шел к дому. Он чувствовал себя обнаженным, лишенным своей привычной брони из логики. А в это время в другом конце города Чонсу сидел в своей комнате, глядя на экран телефона, не решаясь написать. Джуён, сам того не зная, запустил реакцию, которую уже нельзя было остановить. И теперь Сынмину предстояло либо навсегда исчезнуть из метро, либо научиться жить с тем, что его «тайная комната» теперь открыта для того, кто стал его главной ошибкой.