Слуга народа

(Pov Юрия) я отправился в кабинет главы государства, чтобы, наконец, задать самый болезненный и сложный вопрос: что будем делать дальше с Крымом и ОРДЛО? Лифт шел сверху, ненадолго зависнув на третьем этаже. Когда двери открылись на втором, прямо передо мной оказался Василь. «Удача при мне», – как говорят в Карибском бассейне… - Доброе утро, господин президент, - я вошел в кабину, нажал кнопку и протянул ему руку. - Доброе… - растерянно ответил он, мягко сжав мою ладонь. Я уж было хотел по обыкновению довести его смущение до ядерных температур, но тут что-то произошло, и меня замкнуло. Мы молча стояли друг против друга, не размыкая рукопожатия. Он смотрел на меня снизу вверх, в его глазах читалась какая-то невысказанная просьба, почти мольба. Я не знаю, что он видит в моих, когда я окатываю взглядом его всего, но он судорожно вздыхает и опускает ресницы. За несколько секунд, пока не открылись двери лифта, между нами произошел какой-то алхимический синтез, нечто, не поддающееся логическому анализу, нечто неосознаваемое. Я пропустил Василя вперед и вышел следом, держась на полшага за его левым плечом. - А ведь я, Василь Петрович, к вам. - По поводу? Он подозрительно посмотрел на меня, вероятно ожидая какого-нибудь подвоха, провокации или очередной многоходовки. Относительно последнего – бинго! Как положено, я начал издалека. - По поводу нерешенных до сих пор вопросов на востоке и юге страны. Василь стиснул зубы, было заметно, как тяжело ему переходить к этой теме. Мы остались одни в его кабинете. - И что вы хотите мне сообщить по этому поводу? - Василь Петрович, вы на посту почти два месяца. Этого времени вам хватило на то, чтобы войти в курс дел, набрать команду, провести реформы, но вы же понимаете, что пока не решены вопросы территориальной целостности, движения в Европу не будет. - Да какая там Европа. Там люди гибнут. Украинцы гибнут. - Действующий Министр Обороны придерживается прежней стратегии. Ничего не меняется. Минск – не работает. - Я вижу, что не работает, - он уперся локтями в стол и потер лицо ладонями, будто стараясь очнуться от кошмара, - Только Министр Обороны тут не причем. Нужна действительно новая стратегия. И здесь мы не сможем без поддержки Европы. - Так надо ее разработать. - Я думал об этом, но я не знаю, кого привлечь к такому проекту. У тех, кому я доверяю, нет опыта в таких делах, а у тех, кто занимался этим раньше, ничего не вышло. - Василь Петрович, вы же сами только что сказали о поддержке Европы. Украина – член Европейского Совета, вы можете получить весь опыт специалистов-международников по урегулированию подобного рода конфликтов в виде консультаций. Василь посмотрел на меня так, будто долго что-то искал и вдруг нашел на самом видном месте. А потом, по обыкновению, растерялся, как-то сжался весь и тихо спросил. - Я? - Конечно. Вы же глава государства. - Но… как? - Ну, как обычно: посылаем официальное письмо в Страсбург, наши представители в Совете проводят предварительные процедуры, и через месяцок-другой вы летите туда с рабочим визитом.

- В Страсбург? Как контуженый, честное слово… - Василь Петрович, вы – президент, вы не председатель колхоза и не начальник НАБУ. Вы должны выходить, что называется, в свет, вы должны встречаться с главами государств и другими официальными лицами, вы должны представлять страну на самом высоком уровне. Похоже, мысль об этом повергала его в ужас. Как в одном человеке могут уживаться такой гонор и такая робость? - Да, конечно… Но я… никогда… Есть еще масса вещей, которых ты никогда не делал… Мамой клянусь… - Ну, почему же никогда? Совсем недавно вы так по-дружески, практически интимно, общались с нашими западными партнерами. Ну, не могу я удержаться! Не-мо-гу. Вася опускает глаза. - Ничего не интимно… Просто… Заводит… - Не боги горшки обжигают. Язык у вас прекрасный… - я сделал паузу и с удовольствием заметил, как порозовели его щеки, - а протокол подтянут наши специалисты из МИД. - Но я не знаю, как строить диалог. Нужно учитывать множество факторов. - Подготовитесь. Возьмете с собой опытного переговорщика. Сергея Викторовича, например. * ( pov Василия) Всю неделю я ночевал в номере Мики, и каждое утро у здания Администрации меня поджидали все те же бастующие, втолковать которым, ради чего все это делается, мне так и не удалось. С премьером я старался вовсе не пересекаться. Во-первых, потому, что существовал реальный повод упрекнуть меня в тщетности моих усилий. Но главным образом, потому, что, хотя ничего и не было произнесено вслух, Юрий Иванович не подтвердил и не опроверг моих подозрений в том, что он прикасался ко мне, но четко дал понять, что был со мной в машине в ту ночь, и, в очередной раз, мне стало стыдно смотреть ему в глаза. Кроме того, я еще не отошел от встречи с нашим триумвиратом, которую господин премьер мне так любезно организовал, и я продолжал тихо злиться на него. Как ему в голову могло прийти, что я соглашусь на сделку с ними? С проблемой назревающего майдана я остался один на один. * Ти ключи совсем в других руках, на самом деле… Именно, чтобы не думать об этом, я и шел сейчас на такие ухищрения… После обеда Ольга привезла Димку, но, поскольку у меня была еще куча дел, я препоручил его заботам сначала Беллы Рудольфовны, а потом Анатолия Степановича. Про то, как они с Толиком оторвались в игровом центре, Димка еще месяц всем рассказывал по нескольку раз. Как только Белла увела моего наследника, у меня состоялся разговор с премьер министром Китая. Интересно, а премьер-министры все такие хитрожопые?.. Потом – Антимонопольный Комитет. Тоже – то еще удовольствие. А затем прием в Канадском посольстве. Но я все-таки успел перед отъездом забежать к Ане и пригласить ее вместе поужинать. Вернувшись от канадцев, я заказал машину классом повыше, и мы отправились в тот самый ресторан. Кухня и атмосфера соответствовали заявленному ценнику, и, мне кажется, ей понравилось и то и другое. Но, блин, именно сюда пришла ужинать и Ольга со своим кавалером. Заметив меня, она дала мне знак, что прямо сейчас нам нужно выйти поговорить. Как же она любит все усложнять! - Все нормально, Дима в безопасности, он с бабушкой и дедушкой, - доблестно оборонялся я, когда мы вышли с веранды, подальше от чужих глаз и ушей. Она меня запутала – деловые отношения, не деловые – ну какая ей, на самом деле, разница? Я разозлился и потерял контроль над собой и ситуацией.

- Че я перед тобой оправдываюсь? Ну, а потом, Оля обвинила меня в эгоизме, назвала Аню стервой, и я, что называется, хлопнул дверью. Как раз в это время отзвонился Толик – он уже вез Димку домой к моим. Вернувшись за столик, я извинился, и мы выпили еще по бокалу. В этот момент меня вдруг посетило ощущение, что кто-то пристально смотрит мне в спину. Я обернулся, но не увидел никого, кто бы так интересовался моей персоной. Я взял себя в руки и весь вечер игнорировал колючие взгляды матери моего сына, которые она периодически на меня бросала. А когда уже стемнело, я повел Аню гулять по ночному городу. Вино развязало мне язык ровно настолько, чтоб я преодолел свою природную скромность, но не впал в противоположную крайность. Я рассказывал ей истории про Крещатик и Андреевскую церковь, про Владимирскую Горку и Подол, и, мне кажется, ей не было скучно. Во всяком случае, я на это надеялся. Время подкатилось к полуночи. Аня спохватилась, что ей нужно домой, а маршрутки уже не ходят, и посмотрела на меня, давая понять, что я должен решить эту проблему. Ну, конечно, я. Я же вроде как мужик… Тут я вспомнил про ключи от Серегиной обители. - Вы ничего не подумайте… У меня друг… в общем, оставил мне ключи от дома, а дом на Воздвиженке… Если хотите – можете там переночевать… И ведь мне действительно не пришла мысль, что я могу этим воспользоваться! - Ну, не знаю… Как-то неудобно… Порядочная девушка… Сделал я вывод и собрался ловить такси. Но вдруг она передумала. Устала, наверное… И я проводил ее к Мухину. Обеспечив Анне Михайловне полный комфорт, я собирался откланяться, когда она остановила меня, на правах хозяйки предложив мне выпить чаю. Господи, ну что ж я веду себя, как идиот! Я решился остаться, но полностью сконцентрировался на поисках чая по Мухинским шухлядам. Пока я звонил Сереге с вопросом, где бы он мог быть, Аня извлекла откуда-то бутылку вина и разлила его по бокалам. Надо быть полным мудаком, чтобы отказаться. Будь, что будет… В который раз повторил я себе. И что-нибудь обязательно бы было, если б не позвонила мама. Отец повез Димку в травмпункт. Я не стал рассусоливать что да как, и сразу сорвался ехать. Травмпункт этот был мне знаком еще с моего детства. Эта новость так взволновала меня, что я не придал значения реакции на нее Анны Михайловны, вернее полному ее отсутствию, только спустя достаточно времени и полностью владея информацией, я возвращался к этому моменту и думал – как? Как я мог не придать значения абсолютной холодности этой женщины в тот момент, когда с моим ребенком случилась беда? Потом много подобного еще вылезло на свет, поднялось из памяти, но тогда, я будто ослеп… Примчавшись в Дарницкую Травму, я обнаружил в коридоре и отца и сына. Сын у меня, оказывается, после полутора часов активных игр с дедушкой, стал рыцарем-тевтонцем, о чем свидетельствовал шлем в виде кухонной кастрюли, который посвятивший его в рыцари дед, самостоятельно снять не сумел. * Чем ближе к Батькивщине, тем тяжелее становилось на душе. Никакой определенности не появилось, несмотря на ОБСЕ и прочие ништяки. Меня угнетало какое-то неясное даже не предчувствие, а вот совершено стопудовое провидение – как только я ступлю на землю – покоя мне не будет. Я наслаждался им в последний раз перед сумасшедшим марафоном, в который, (я точно это знал), меня втянет уже через пару часов. Хорошо, что я не полетел с Серегой или с Аней… Серегу я очень люблю, я даже плохо помню себя до него, но тактичность это явно не самая сильная его сторона. Многодетная семья – плацдарм для нарушения чьих-то личных границ. Кстати, и поэтому тоже, я сделал его мiнiстром Закордонних Справ. Дипломатии Украины явно не хватало напора в последнее десятилетие. А если бы я полетел с Аней, ну щебетала бы она мне всю дорогу всякий вздор… Это как-то не по-мужски так думать о женщине. Но я не мог думать иначе. Я никогда не умел себе врать. Я вообще врать не умел. Она не виновата в том, что на меня свалилось вот это вот все… Это не по-мужски так думать о женщине… Но если не думать о женщине, я начинаю думать о мужчине… Интересно, а думает ли Он обо мне? Наверное – да. Наверное, Он ненавидит меня сейчас… - Ага… - сказал внутренний голос, - и, наверное, руководствуясь ненавистью, Он расстелил тебе во Франции такие россыпи… С внутренним голосом довольно сложно спорить, особенно, когда он прав. Но я попробовал. - Для меня? - А для кого? Для Ройзмана что ли? «Шизофрения, как и было сказано». Ройзман! ****ь! Его же чуть не убили! Вот ****ец я мудак – вряд ли Михаил Семенович так переживал бы, если бы убили меня. Но Михаил Семенович не был президентом. А президент не имеет права поступать опрометчиво и подвергать свою репутацию сомнению. Еще перед отлетом я дал Мике указания приложить все усилия к расследованию покушения. Однако, по возвращении, результатов я не увидел. Мика тоже бесил. Что со мной? Аня, в числе прочих, встречала нас в аэропорту. Она вела себя строго по протоколу, и я надеялся, что никто не догадался, что оттуда я поеду непосредственно к ней. Она скромно стояла рядом с Микой и, приветствуя меня, только кивнула головой, зато очень тепло поздоровалась с Оксаной и Беллой, хотя я знал, что она недолюбливает мою старушку. С чего бы такие перемены? С каждым днем, с каждым часом я становился все более подозрительным. Но я принял решение больше не употреблять препараты, чтобы окончательно не впасть в зависимость от них. И начался «мой дозор» синдром отмены. Я слышал, что это непростое испытание, но не представлял насколько. Честно говоря, я поехал до Ани просто потому, что устал, как сволочь, и не был готов к выматывающей дороге загород, не был готов спотыкаться о еще не собранную мебель и еще не разложенные вещи. Переезд, как известно, равен двум потопам, в случае, если переезжают Голобородьки – трем. Я не был готов к расспросам сестры и бати о том, как я съездил, и к обыкновенно следующим за расспросами подъебкам. Поэтому, выбрал меньшее из зол. Аня ни о чем не спрашивала, ни на чем не настаивала. - Я очень соскучилась, но тебе надо отдохнуть. Когда я вышел из душа, она принесла в спальню теплого чаю с лепестками каких-то цветов. Я выпил и почти сразу уснул. Синдром отмены… Только я не мог отменить собственные сны. Мне снилась комната в голубых тонах с видом на закат, и зеркалом в полстены. И я смотрел в отражение… Утром, я был согласен и на Аню, но когда я проснулся, она была уже одета и готова к выходу, поторапливая меня, потому, что перед началом рабочего дня должно было пройти какое-то мероприятие. - Что за мероприятие? - Приедем – узнаешь, - загадочно улыбнулась она. Я не стал допытываться, умылся, одеваясь на ходу прожевал бутерброд, запил кофе и мы выехали. Толик уже ждал внизу. Приехали мы на час раньше, чем обычно. Войдя в приемную я увидел, что она вся уставлена цветами. - Что это? Это мы торжественно провожаем Беллу Рудольфовну на пенсию. Будто по голове стукнули… - В смысле? Почему? - Потому, что даже согласно новому законодательству, ей уже пора. - Но я… я не подписывал приказ. Ничего, что я вообще не в курсе? - Как же не подписывал? Вот он. Приказ лежал на столе, завизированный моей подписью. - Когда? – у меня выступил холодный пот.