Game of madness

나를 살게 한 숨결 나란 존재의 근거 널 찬양하리 영원히 그런 너를 볼 때마다 황홀한 눈물이 나 Blinding lights Blinding lights. ~Дыхание, что дало мне жизнь, суть моего существования. Я буду вечно восхвалять тебя. Каждый раз, когда вижу тебя, плачу от восторга. Ослепляющий свет. Ослепляющий свет.~

***

Комната была тёмной, почти беззвучной, лишь шелест бумаги прерывал тишину. Хисын сидел за низким столом, подсвеченным одной лампой. Перед ним — чёрно-белые фотографии: одни потрескавшиеся по краям, другие свежие, будто сняты вчера. На них — лица. Молодые. Напуганные. Хисын смотрел на них внимательно. Пальцем обвёл одну челюсть. Другую — край шеи, чуть тронутый светом. Он не хранил эти фото ради фактов. Скорее — ради ощущения. Каждая история была незавершённой. Будто каждая была порванной страницей. И всё же в этих лицах было что-то общее: все они были красивыми. Не обязательно стандартно. Но — естественно, неосознанно, уязвимо красивыми. Раздался лёгкий стук. Без разрешения дверь открылась. Сонен. —Ты опоздала. — сказал Хисын, не отводя взгляда от стола. —У меня был хвост. Я обошла квартал дважды. — ответила она просто. На вид — спокойная, собранная. Губы поджаты, волосы стянуты в узел. Но взгляд чуть дрожал. От него. —Хорошо, главное, что хвост не последовал до конца. —Есть кое что...сегодня утром Ли Тэук вызывал Пака Ёнсу. Хисын замер. Лишь глаза дёрнулись — коротко. —О чём? —Неизвестно. Разговор был тет-а-тет. Охрана не входила. Но по лицу Ёнсу, когда он вышел... — она сделала паузу. —Он был близок к панике. Хисын медленно откинулся на спинку. Взгляд стал острым, как лезвие. Он молчал. Слишком долго. Наконец, он сказал: —Передай людям на точке: пока без движения. Пусть часть наблюдают за Ёнсу. Остальные, как и прежде, за Джейком. Сонен кивнула. —И, Сонен... — он поднял на неё взгляд. Она не дышала. —Присмотрись к его брату. Он лишний. Я хочу понять, насколько сильно они связаны. —Поняла. —Что по поводу парнишки из кафе? —Он пойман. —Жив? —Связан. Заклеен. Контролируемый. Хисын встал. Медленно прошёлся к стене, остановился перед зеркальной поверхностью. Смотрел не на себя — вглубь. —Кто он? —Имя: Хо Минджэ. Студент. Подрабатывал в книжной лавке. Одинок, без семьи. В прошлом был госпитализирован — депрессия, попытка самоубийства. Тихий. Слишком. Хисын чуть кивнул. Он действительно запомнил. Мягкий. Чистый. Идеальный материал. —Где он? —В комнате. —Отлично, тогда я пойду к нему.

***

Помещение в подвале было глухим и без окон. Белая плитка. Металлический стол. Кожа под пленкой. Свет — холодный, стерильный. На этом фоне Минджэ выглядел будто вырезанным из другого мира. В глазах — страх. Даже несмотря на кляп. Он дрожал всем телом. Руки связаны за спиной. Лицо мокрое от слёз и пота. Хисын вошёл, не торопясь. Закрыл дверь. Не посмотрел на него сразу. Только подошёл к стулу у стены, снимая пиджак. Оставил его на стуле. Потом повернулся. —Не думал. — сказал он, почти ласково. —Что ты действительно так веришь людям. Минджэ дернулся, кивнул — или напротив, покачал головой. Его дыхание сбилось в короткие судорожные вздохи. —Но...в тебе есть недостаток. —продолжал Хисын, поворачивая рукава рубашки. —Ты оказался...слишком скучным. Он встал и направился к холсту.

***

Хисын молчаливо рисовал. Перед ним — альбом, дорогая бумага, мягкий карандаш. Он не спешил. Каждый штрих ложился с точностью хирурга: линия шеи, впадина ключицы, направление ресниц. Он не рисовал страха. Он рисовал момент до. Улыбку, которой уже нет. Потом — щелчок камеры. Фото. Лицо. Близко. Так, чтобы помнить не как он умирал, а каким был до того. —Красиво. — выдохнул Хисын, почти шёпотом. Минджэ едва шевельнулся. Слёзы текли молча. Хисын вытащил нож — короткий, хирургический. Лезвие сверкнуло в свету. Минджэ закричал сквозь кляп. Хисын не торопился. Он не был палачом в классическом смысле. Ему не нужна была грубость. Он касался легко — точно, медленно. Резал, чтобы видеть, как ломается лицо. Как страх заменяет надежду. Как мягкая улыбка прошлого исчезает навсегда. Он работал методично. Молчал. Только изредка смотрел в глаза — и в этих взглядах было не наслаждение, а покой. Почти отстранённый. Будто он просто доделывал начатое. Через сорок минут всё закончилось. Хисын вымыл руки. Не торопясь. Привёл в порядок волосы, лицо, воротник. Всё должно быть чисто.

***

Он нажал на кнопку. Из стены выдвинулась цилиндрическая стеклянная капсула — высокая, как рост человека. Внутри уже была платформа и трубки по краям. Тело Минджэ осторожно опустили внутрь — так, будто он спит. Глаза закрыты. Руки скрещены. Лицо — как в начале, пока страх не исказил черты. Система включилась. Жидкость медленно заполнила колбу: прозрачная, чуть голубоватая, с химическим составом для долгого хранения тканей — консервирующий раствор нового поколения. Он обволакивал, не изменяя форму. Сохранял. Навсегда. Когда уровень достиг верха, стеклянная крышка с тихим щелчком закрылась. Внутри стало светло. Хисын посмотрел на капсулу. И… улыбнулся. Почти спокойно. Как художник, завершивший работу. Он подошёл, положил ладонь на стекло. Он теперь направился к двери. Следующий. Скоро. Очень скоро. И он уже знает, какое лицо займёт следующую ячейку. А возможно, ячейка и не понадобится.

***

Сонён была в кабинете, ждала его возвращения. —М? Сонён, какие то новости? —Фото Джейка на балконе. —девушка протянула ему конверт. Развернув конверт, Хи достал фото. Джейк стоит боком, чуть опираясь на локоть. Одна рука с телефоном, вторая — ослабленно висит вдоль тела. Волосы лёгкими прядями лежат на лбу, и ветер едва тронул воротник его рубашки. На лице усталое спокойствие. Но в глазах, как будто отсвет мысли, которая пришла и ушла. Балкон зарос плющом по краям. Никакой роскоши, никаких театральных поз. Просто мальчик, на мгновение забывший, что его кто-то видит. Хисын провёл большим пальцем по снимку. Остановился у ключицы. Потом — у линии подбородка. —Чистая линия... —произнес он шёпотом. —В нем нет ничего лишнего. Он отложил это фото на стол. Ему не место среди остальных фотографий. Он та жертва — которую хочется больше с каждой секундой. Жертва — которой хочется наслаждаться вечно. Жертва без изъянов. Тот, чьи эмоции, поведение и каждый миллиметр тела хочется изучить и запомнить навсегда. Он — шедевр.