В погоне за мечтой

Где-то в два часа ночи город напоминал гигантский муравейник, который только что перевернули палкой. Внизу, на уровне тротуаров, всё ещё кипела жизнь: сигналили такси, смеялись запоздалые компании, дребезжали крышки мусорных баков. А наверху, в пентхаусе с панорамными окнами, царила совершенно иная атмосфера — до оскомины скучная, до зубного скрежета знакомая. Арсений, которого друзья называли исключительно по фамилии — Попов, — стоял у стеклянной стены и смотрел на огни внизу. В одной руке у него был почти пустой бокал с чем-то тридцатилетним и выдержанным, во второй — телефон с пропущенным вызовом от отца. Он сделал глоток. Жидкость обожгла горло, но не принесла ни удовольствия, ни облегчения. Вообще ничего. Брюнет провёл ладонью по волосам. В зеркальном отражении на стекле он увидел себя: идеальный дорогой костюм, который сидел как влитой, голубые глаза с красными прожилками от бессонницы и чёткую линию скул, которая делала его лицо красивым, но каким-то жестоким. Если бы он был женщиной, то сказал бы, что выглядит на все свои двадцать восемь как чёртов вампир из дешёвого сериала — вечно недовольный и вечно живучий вопреки всему. — Как же меня это всё заебало, — произнёс он вслух, ни к кому не обращаясь. В ответ — тишина. Та самая гнетущая тишина пятисотметровой квартиры, где каждая вещь стоит больше, чем годовая зарплата обычного человека. Попов поставил бокал на мраморную столешницу и задумался. Сегодня был четверг. А это значит, что его лучший (и, пожалуй, единственный) друг сегодня, скорее всего, дрыхнет без задних ног после смены, потому что работает в какой-то круглосуточной ветеринарке. Или учится. Или и то и другое сразу. Арсений никогда не вникал в чужие проблемы — у него своих хватало. Но именно сегодня чужие проблемы вдруг показались ему куда интереснее собственных. Он схватил ключи от машины — чёрный «порше» последней модели, подарок от матери на совершеннолетие — и вышел вон. Лифт спускался медленно, и Попов успел подумать о том, что такого мужчин, как он, называют прожигателями жизни. Это не было комплиментом. Это был диагноз. Вечный недосып вследствие ночных пьянок, куча роскоши вокруг за счёт родителей и бурная личная жизнь, в которой партнёры сменяли друг друга со скоростью света. На прошлой неделе их было трое. Или четверо? Арсений честно попытался вспомнить имена, но не смог. Все они сливались в одно цветное пятно: губы, ресницы, чьи-то руки на его плечах. Осточертело. Слово повисло в голове тяжёлым колоколом. Ему было осточертело всё: деньги, власть, возможность получить любого человека просто щёлкнув пальцами. Отец, как обычно, был прав — когда-то он сказал: «Сын, пресыщение — это самая дорогая болезнь. Она не лечится таблетками». Арсений хотел тогда стать актёром. Мечтал выходить на сцену, слышать аплодисменты, проживать сотни жизней вместо одной скучной. А отец тогда посмеялся. Раскритиковал так, что каждое слово врезалось в память намертво: «Актёр? Ты? С твоей-то мимикой? Ты даже на школьном утреннике Медведя из "Маши и Медведя" сыграть не смог бы». Было это в двенадцать лет. Прошло шестнадцать лет, а Попов до сих пор помнил интонацию отцовского голоса. Снисходительную, насмешливую, уничтожающую. Он вылетел на парковку, сел в машину и нажал на газ. Город ночью всегда казался ему другим. Не таким, каким его видят нормальные люди. Нормальные в два часа ночи спят. А те, кто не спит, либо работают, либо гонят от себя мысли. Арсений принадлежал ко второй категории. Он припарковался у набережной, даже не спросив себя зачем. Просто захотелось воздуха. Настоящего, а не кондиционированного из офиса отца. Вылез из машины, сунул руки в карманы брюк и пошёл вдоль парапета. Ветер трепал его чёрные волосы. Луна отражалась в воде мутным золотым пятном — красиво, если бы не было так тоскливо. И тут он заметил его. Скамейка стояла чуть в стороне от фонаря, в полумраке. На ней сидел парень в поношенной толстовке с капюшоном, накинутым на голову. Рядом с ним на скамейке лежал потрёпанный рюкзак, из которого торчала папка с какими-то бумагами. Парень не спал. Он сидел, уставившись в одну точку на воде, и казался высеченным из камня. Арсений хотел было пройти мимо — он вообще не привык обращать внимание на случайных прохожих, — но что-то его остановило. Какая-то странная энергия, исходившая от этого силуэта. Или, может быть, просто отчаянное желание поговорить с кем-то, кто не знает его фамилии и не пытается что-то продать. — Эй, — окликнул он. — Не замёрз? Парень медленно поднял голову. Капюшон соскользнул, и Попов увидел его лицо. Первое, что бросилось в глаза — глаза. Зелёные. Такого яркого, живого цвета, какого Арсений не видел, наверное, никогда. Зелень молодой листвы, зелень бутылочного стекла на солнце. И в них — такая тоска, что у самого Попова засосало под ложечкой. Антон — позже Арсений узнает его имя — был высоким. Очень высоким. Даже сидя, было понятно, что он на голову выше среднего. Кудрявые русые волосы торчали во все стороны, будто их обладатель несколько часов подряд отчаянно терзал их пальцами. На лице — следы хронической усталости: тени под глазами, бледная кожа, чуть потрескавшиеся губы. — Не-а, — ответил парень. Голос низкий, чуть хрипловатый. — Привык. Арсений усмехнулся и, не спрашивая разрешения, плюхнулся на другой конец скамейки. Брезгливость? Забудьте. Тот, кто ночует на набережной в толстовке с капюшоном, вряд ли заразит его чем-то почище той тоски, что сидела в нём самом. — А я замёрз, — соврал Попов. — Но возвращаться домой не хочется. Парень скосил на него взгляд. Голубые глаза брюнета встретились с зелёными глазами шатена. Молчание длилось несколько секунд, но они показались Арсению вечностью. — Дорогие вещи порой хуже дешёвых греют, — философски заметил парень и кивнул на костюм Попова. — Угадал? — Угадал, — неожиданно легко согласился Арсений. — Ты кто по жизни? Философ-неудачник? — Ветеринар, — парень поправил сползшую с плеча лямку рюкзака. — Пока только студент. Последний курс. Скоро, наверное, буду просто неудачником без приставки «философ». Арсений хмыкнул. Студент. Ветеринарный. Это многое объясняло. Он встречал таких: вечно замученные, с красными глазами от недосыпа, вечно сжимающие в руках конспекты или планшеты. Трудоголики от безысходности. — Животных любишь? — спросил Попов, сам не понимая, зачем поддерживает этот разговор. — Люблю, — просто ответил парень. — А ещё люблю спать, есть и путешествовать. Из этого списка у меня есть только первое, да и то в очень ограниченном количестве. Он говорил без надрыва, без желания вызвать жалость. Просто констатировал факт. Арсений уважал таких людей. Или завидовал. Он уже не мог отличить одно от другого. — А почему не спишь сейчас? — спросил брюнет. — Набережная в два часа ночи не лучшее место для сна, даже если ты закалённый. Парень — Антон — провёл рукой по волосам, окончательно их взлохматив. Кудри рассыпались по лбу, делая его похожим на обиженного ребёнка, который вырос, но так и не научился быть счастливым. — Диплом. Скоро сдавать. А я не уверен, что хочу этим заниматься всю жизнь. Слова повисли в воздухе. Арсений почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Ещё минуту назад он считал этого парня просто ещё одним уставшим от жизни студентом. Но сейчас он услышал в его голосе то, что было ему самому так знакомо: не «я устал», а «я не на своём месте». — А что ты хочешь? — спросил Попов. Антон усмехнулся. Невесело. Горько. — Путешествовать. Увидеть мир. Проснуться однажды утром и не думать о том, что надо бежать на пары, потом на подработку, потом готовиться к экзамену. Просто... жить. Дышать. Знаешь, есть такое чувство, когда ты идёшь по тонкому льду? Вроде идёшь, а внутри трясёшься, что вот-вот провалишься. Я так живу последние три года. — Знаю, — вдруг сказал Арсений. И удивился тому, что это правда. Он знал это чувство. Только у него лёд был не под ногами, а вокруг. Толстый, прозрачный, невидимый со стороны, но такой же хрупкий, если сильно надавить. Отец построил для него идеальный мир — с деньгами, связями, возможностями. Но этот мир был как витрина: всё красиво, но ничего нельзя потрогать по-настоящему. А если и можно — то всё равно не твоё. — Слушай, — Попов повернулся к парню всем корпусом. — Ты вообще кто? Как тебя зовут? — Антон. — Шастун протянул руку. Рукопожатие у него оказалось крепким, несмотря на усталость. — Но можно просто Шаст. Не все так могут. Арсений пожал ладонь. — Арсений. — Красивое имя, — равнодушно заметил Антон и убрал руку. — Слушай, Арсений, я, конечно, ценю ночные разговоры с незнакомцами в дорогих костюмах, но у меня завтра в восемь экзамен. Вернее, сегодня. Уже сегодня. Он начал собираться. Засунул папку в рюкзак, застегнул молнию, поднялся. И только тогда Арсений понял, насколько парень высокий. Даже сидя, Антон казался крупным, а в полный рост — просто огромным. Широкие плечи, длинные ноги, уверенная осанка человека, который привык много работать физически. Рюкзак на одном плече смотрелся на нём как игрушечный. — Подожди, — сказал Попов, сам не зная зачем. Он редко о чём-то просил. Ещё реже — кого-то задерживал. Но сейчас внутри что-то зудело, царапалось, требовало действия. — Ты сказал, хочешь путешествовать. А что тебе мешает? Кроме учёбы. Антон остановился. Повернул голову, и в свете редкого фонаря его зелёные глаза сверкнули как два изумруда. — Кроме учёбы? Деньги, страх, привычка. И ещё... — он запнулся. — Девушка. Бывшая. Она бросила меня полгода назад. Сказала, что я скучный, что я вечно учусь и работаю, что я не живу, а существую. Знаешь, что самое обидное? Она была права. — А что ты чувствовал к ней? — спросил Арсений. Вопрос прозвучал цинично, но он не хотел быть циничным. Просто ему действительно было интересно. — Сначала — всё. Потом — ничего. Или мне так казалось. — Антон почесал затылок, снова взлохматив и без того непослушные кудри. — Слушай, хороший разговор. Правда. Но мне пора. — Погоди, — Арсений встал. Он был ниже шатена — значительно ниже, но это его ничуть не смущало. В конце концов, Попов привык смотреть на всех свысока, даже если физически смотрел снизу вверх. — Я хочу тебе кое-что предложить. — Что именно? — в голосе Антона засквозило недоверие. — Поехали со мной. — Куда? — Неважно. Просто поехали. На один вечер. — Попов посмотрел на часы. — Вернее, на остаток ночи. А потом решишь, хочешь ли ты продолжать так жить. Антон замер. Он смотрел на этого странного брюнета с голубыми глазами, в котором чувствовалась порода и опасность, и пытался понять — шутка это или нет. Лицо у Арсения было серьёзное. Абсолютно. — Ты ненормальный, — сказал Шастун. — Возможно, — согласился Попов. — Но ты-то чего боишься? Экзамен у тебя в восемь. Сейчас три. У тебя есть пять часов, чтобы либо поспать на скамейке и прийти с красными глазами, либо сделать то, о чём потом будешь вспоминать. Я не предлагаю тебе наркотики, проституток и членовредительство. Просто... поездку. Арсений говорил и сам не верил своим словам. Он никогда никого никуда не звал. Всегда наоборот — от него убегали или он выгонял. Но сейчас было другое. Совсем другое. В этом высоком парне с кудрявыми русыми волосами и зелёными глазами, которые видели больше, чем хотели бы видеть, было что-то настоящее. Не наигранное. Не купленное за деньги папиного траста. — Ладно, — вдруг сказал Антон. — Чёрт с тобой. Но если ты маньяк, я тебя голыми руками задушу. Я ветеринар, я коров валил, с тобой справлюсь. Попов усмехнулся. Широко, искренне, впервые за последние, наверное, полгода. — Договорились. Они пошли к машине. Антон, приноровившись к шагу Арсения, слегка сбавил скорость — всё-таки ноги у него были длиннее. Брюнет открыл дверцу «порше», и шатен присвистнул. — Ничего себе телега. — Садись уже, путешественник, — усмехнулся Попов. Двигатель завёлся с полоборота. Город поплыл за окнами. Арсений вёл молча, но не потому, что не хотел говорить. Просто он не знал, что сказать. Впервые в жизни он делал что-то спонтанное, не рассчитанное, не имеющее цели. Это пугало и одновременно пьянило сильнее любого алкоголя. Антон сидел на пассажирском сиденье, сжимая в руках свой рюкзак. Он смотрел на убегающие назад фонари и думал о том, что его мама сказала бы, увидев сына в машине незнакомца посреди ночи. Сказала бы: «Тось, ты с ума сошёл». И была бы права. Но внутри, где-то глубоко, где прячутся все запретные желания, жил маленький, почти забытый огонёк. Тот самый, который мечтал о путешествиях, о свободе, о том, чтобы однажды сказать «нет» всему этому бесконечному забегу на месте. — Куда мы едем? — спросил Антон, когда они вырулили на трассу. — Туда, где не бывает скучно, — ответил Арсений. И нажал на газ. Город остался позади, растворился в зеркалах заднего вида. А впереди была только ночь, дорога и двое мужчин, которые ещё не знали, что эта случайная встреча изменит их жизни навсегда. Фатально. Необратимо. И, возможно, именно так, как нужно.