Субъект: Jumper.

Ночной ветер приятно развивал черные вьющиеся волосы юноши, скачущего по крышам. Изуку не мог точно сказать, в какой момент осознал эту тягу к… полету? Свободе? Он просто кожей чувствовал потоки воздуха, необычайную легкость во время прыжков и замирал от красоты ночных пейзажей. В эти часы всё бремя, давившее на плечи и сжимавшее грудь днем, испарялось, позволяя дышать полной грудью. Здесь, наверху, в тени, он наконец-то был на своем месте. Близился рассвет. Первые лучи солнца еще не показались, но небо уже начало светлеть, и от этого Изуку становилось не по себе — глаза неприятно покалывало, хотелось забиться в самый темный и дальний угол. Ему следовало вернуться как можно быстрее, пока пропажу не заметили. Но ноги словно сами несли его дальше, перенося с одной крыши на другую. Приземлившись на очередную кровлю, Изуку уставился во все ещё сумрачное небо, где еще мерцали мириады звезд. Решив дать себе маленькую отсрочку от ада, который ждал его внизу, он присел на самый край. Откинувшись на спину, он привычно выискивал знакомые созвездия — его зрение в темноте работало куда лучше, чем при свете дня. Внезапно по небосводу пролетела падающая звезда. Изуку пожелал, не задумываясь ни на секунду: "— Хочу побыть эгоистом и наконец найти хоть одного человека, который захочет меня понять." Звезда скрылась. Он никогда не видел их вживую, только в интернете. Это было впечатляюще, но вдруг живот скрутило от резкого, почти болезненного спазма голода. Организм требовал еды за каждую секунду этой ночной активности, и это раздражало — вечное чувство пустоты в желудке преследовало его каждую ночь. Поднявшись, Изуку направился в сторону дома. Он не хотел в очередной раз остаться без ужина.

***

В тот роковой день отец впервые поднял руку на мать. Раньше они часто кричали друг на друга, но до драк дело не доходило. Я сидел в своей комнате, и благодаря своему странному, слишком острому слуху, слышал каждое слово за закрытой дверью, каждый удар сердца матери. Отец обвинял её во всех грехах, звенела разбитая посуда. А я сжался под одеялом, превратившись в крошечный комок, и молился. Молился, чтобы всё поскорее закончилось. Сколько бы я ни просил помощи, чуда не случалось. Я считал, что сам виноват в своей беспричудности. Было почти физически больно слышать, как мама «рвет сердце», защищая свое бездарное чадо от мужчины, которого все еще любила. Вдруг крики смолкли. Наступила тишина, которая была страшнее любого крика. А потом я услышал их — тяжелые, размеренные шаги в сторону моей комнаты. Сердце забилось беспокойной птицей, по спине пробежал холод, а пальцы инстинктивно впились в матрас — хватка была такой сильной, что ткань жалобно затрещала. Дверь с грохотом ударилась о стену. Отец буквально пылал гневом: кулаки сжаты, глаза подернуты алой пеленой ярости. Сколько я его помнил, Хисаши всегда злился, но раньше он никогда не заходил так далеко. Он выдохнул струю пламени в мою сторону — то ли пугая, то ли желая и правда подпалить. Я зажмурился, надеясь, что он просто уйдет. Но мужчина резко рванулся вперед, выдирая меня за руку из-под одеяла. Когда отец рванул меня на себя, мама влетела в комнату, пытаясь оттащить его. Она закрыла меня собой, загородив от его ярости своей спиной. Её плечи, обычно такие хрупкие, казались мне сейчас самым безопасным местом во всей вселенной. Она умоляла его остановиться, не пугать ребенка, но ему было плевать. С диким криком он размахнулся и ударил её по лицу тыльной стороной ладони, с абсолютной безжалостностью отшвыривая в сторону. Я в ужасе дернулся к ней, но отец мертвой хваткой вцепился мне в шиворот и бросил на пол. Мое тело тогда казалось мне неуклюжим и подводило в самый нужный момент. Я слышал, как бешено колотится его сердце, чувствовал запах гари, исходящий от его ладоней. Хисаши буквально захлебывался ругательствами, и с каждым словом из его рта вырывались искры и дым. Стоило мне на секунду поднять взгляд, как он с еще большей ненавистью вцепился в мои волосы. Кожа на голове вспыхнула жгучей болью, в ушах зазвенело от его крика — этот звук бил по моим чувствительным перепонкам, словно молот. Глаза застилали слезы, но рука отца даже не дрогнула. Он рывком поставил меня на ноги, а затем резко отпустил, заставляя снова рухнуть на колени. Меня трясло, дыхание перехватывало, в горле встал ком. Я начал задыхаться, не в силах вдохнуть едкий воздух, пропахший озоном и жженым волосом. Инко снова попыталась подняться, хватая его за ноги, умоляя. Но он лишь отталкивал её, даже не глядя на испуганное, залитое слезами лицо жены. В какой-то момент он снова схватил меня, выкручивая ухо — этот звук, хруст хряща, отозвался в моей голове оглушительным взрывом. Я рыдал, почти теряя сознание от боли. Последнее, что я помню — как Хисаши в ярости размахнулся и ударил меня по лицу. Я отлетел к столу, врезавшись в него всем телом, и осел на пол, словно поломанная кукла. Во рту появился металлический привкус крови. Я закашлялся, сплевывая на пол — из-за резкого удара я сильно прокусил язык. В глазах потемнело. Мне казалось, что этот удар станет последним.

***

Резко подскочив на кровати, Изуку судорожно хватал ртом воздух. Паника еще не отпустила, сердце колотилось где-то в горле. Эти кошмары преследовали его столько, сколько он себя помнил. Бросив взгляд на электронные часы на тумбочке, он похолодел. — Проспал... — выдохнул он, вскакивая с постели. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, тут же резанул по глазам, вызывая резкую головную боль. Изуку зажмурился, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Ночь закончилась, а вместе с ней и его свобода. Было еще не слишком поздно, чтобы по-настоящему опоздать в школу, но он рисковал проспать завтрак — это уже было катастрофой. Не заправляя постель, мальчик погрузился в обыденную рутину. Почистив зубы и натянув школьную форму, Изуку зашел на кухню. Там сидела только женщина. Признаться, он не помнил, как ее зовут — никогда не утруждал себя запоминанием таких ненужных вещей. Он знал, что однажды время пребывания в этом доме закончится, и тогда он покинет этот дом. На столе уже стояли тарелки. Женщина почти закончила есть и лишь бросила на него недовольный взгляд. — Ты почти опоздал, — её глаз дернулся от раздражения. — Надеюсь, мне не нужно повторять правила? Поторопись, я скоро уйду. — Она небрежно махнула рукой в сторону его порции. Изуку сел за стол и принялся за еду. Перед ним стояли мисо-суп, рис и цукэмоно. Эта женщина готовила паршиво: еда была то пересолена, то совершенно пресна. Чаще всего она перебарщивала с приправами или просто сжигала продукты, видимо, считая, что лучше подать угольки, чем недожарить. Порции были крошечными — себе «родители» накладывали горы, а Изуку доставались лишь остатки. Желудок болезненно сжался. Этого было мало, ничтожно мало для его организма, истощенного ночными прогулками. Голод не утих, он просто стал чуть менее яростным, превратившись в глухое раздражение. Когда он закончил, быстро помыл посуду и бросился за рюкзаком. Все валилось из рук — пальцы казались непослушными, словно затекшими после долгого сна. Пока мыл тарелки, он дважды чуть не разбил их. Рюкзак зацепился лямкой за дверную ручку, едва он попытался выбежать из комнаты. Женщина в коридоре продолжала подгонять его криками, а шнурки на кроссовках никак не поддавались, сплетаясь в дурацкие узлы. Кое-как извинившись, Изуку вылетел из квартиры под ворчание женщины. Перепрыгивая через две ступеньки, он помчался в сторону школы. Когда до цели осталось минут десять, он перешёл на шаг. На улице было прохладно, но солнце уже усердно прогревало землю, и этот свет бил прямо в глаза. Изуку щурился, пытаясь спрятаться в тени зданий — яркое утро казалось ему слишком шумным и навязчивым. Люди сновали туда-сюда, магазины открывались, а в воздухе плыл аромат свежей выпечки. Его чуткий нос уловил запах сладких булочек за два квартала, и рот мгновенно наполнился слюной. Школа уже показалась на горизонте, до нее было рукой подать, когда чья-то грубая рука внезапно схватила его за шиворот и затащила в тесный переулок. «Черт, — пронеслось в голове. — Слишком расслабился». В тени переулка глазам стало легче, но предчувствие беды заставило волосы на загривке встать дыбом. Изуку не успел даже вскрикнуть — чья-то широкая ладонь грубо зажала ему рот. Это была бывшая компашка Бакуго, новым главарем которой стал Ядзирума Хаято. Откровенно мерзкий тип. После того как Каччан «отошел от дел», Хаято быстро прибрал к рукам его влияние. На самого Бакуго он лезть не рисковал, но вот я… Я был идеальной мишенью. — Привет, урод. Давно не виделись, — Накамура Кайто, преданный пес Хаято, уже вовсю пачкал руки там, где «босс» не хотел мараться. Шею Изуку сжали железные пальцы, от которых пахло дешевым табаком и металлом — этот запах буквально бил в нос. Под хохот остальной компании его вжали в стену. — Что-то ты на выходных не высовывался. Мы, знаешь ли, успели соскучиться. Верно, ребят? — позади главаря раздался издевательский гогот. Изуку почувствовал движение воздуха раньше, чем увидел сам удар: Кайто с силой заехал ему под дых. Мидория захлебнулся собственным криком, который так и не вырвался наружу из-за чужой ладони. Перед глазами все поплыло, во рту скопилась горькая желчь. В ушах звенело от их смеха — каждый смешок отдавался в голове Изуку болезненным эхом. — Кайто-кун, ты же не думаешь, что можешь веселиться в одиночку? — девушка, стоявшая справа от Накамуры, элегантно тряхнула светлыми волосами. Она сложила руки на груди и весело протянула посмотрев на меня: — Знаешь, Деку, мы и правда скучали. Теперь наконец-то можно развлечься. На ее лице расплылась коварная улыбка. Одним резким движением она сдернула с пошатывающегося Изуку рюкзак. Расстегнув молнию, она с наслаждением вытряхнула всё содержимое на грязный асфальт. — Н-не надо! П-пожалуйста! — в панике Изуку протянул руки к своим вещам, но было уже поздно. В тени переулка, куда почти не проникал солнечный свет, рассыпались учебники и блокноты. Из пенала, который он в спешке забыл закрыть, дождем посыпались карандаши и ручки. Сакура подцепила с земли один из его блокнотов с анализом героев своими безупречно накрашенными ноготками. Приняв самодовольную позу, она дразняще помахала тетрадкой перед самым его носом. Изуку инстинктивно подался вперед, его пальцы на мгновение напряглись, готовые вцепиться в блокнот с мертвой хваткой — той самой, ночной. Но девушка ловко завела руку за спину, продолжая издеваться: — Что думаете насчет игры в онигокко? — Сакура кокетливо подмигнула парням и легким движением перекинула тетрадь Ватанабэ Рёну. — Н-не надо! Погодите… в-верните! — его голос надломился, когда Рён, в свою очередь, перебросил блокнот Танаке. — Пожалуйста! Они перекидывали тетрадь друг другу, забавляясь тем, как Изуку мечется между ними. Он бегал от одного к другому, умоляя вернуть его собственность, но тело днем было тяжелым, словно налитым свинцом. Координация подводила, и он не успевал за их резкими движениями, хотя его чуткий слух безошибочно определял, куда летит блокнот. Это могло бы продолжаться бесконечно, но время занятий приближалось. — Эй, Деку, тебе следует хорошенько запомнить: выскочек никто не любит, — прошипел сквозь зубы Танака и резко пнул его в колено. Изуку охнул и осел на землю. Он едва успел заметить, как в миллиметре от его лица возник носок аккуратно начищенной туфли. Удар пришелся прямо в нос. Глаза обожгло, в переносице невыносимо защемило. Ему искренне хотелось разрыдаться от этой удушающей беспомощности, но он знал: покажи он слабость, его бы сожрали в этой чертовой школе еще в первый год. — Не надо… — бормотал Изуку, свернувшись калачиком и прикрывая голову руками. — Прекратите… Сакура подошла ближе и, брезгливо поморщившись, наступила ему на руку, прикрывающую голову. Подошва вдавливала пальцы в грубый асфальт, и Изуку почувствовал, как кожа на костяшках сдирается — боль была острой и яркой, окончательно прогоняя остатки сна. Из носа потекло что-то теплое, и случайный прохладный ветерок заставил его поежиться. — Прошу… не надо… — шептал он. Он был в ловушке. Сквозь звон в ушах Изуку слышал шаги прохожих за пределами переулка. Люди замедлялись, привлеченные шумом, но стоило им увидеть школьную форму мучителей и беспричудного «мусора» на земле, как они тут же отворачивались. Их шаги ускорялись, становясь ритмичным фоном его позора. Всем было все равно. Вдруг насмешливый гогот подростков оборвал громкий взрыв в начале переулка и яростный, до боли знакомый крик. — Эй, чертовы статисты! Какого хрена вы тут забыли?! — этот голос Изуку узнал бы из тысяч. Громкий хлопок взрыва ударил по чутким ушам Изуку, словно церковный колокол. В голове загудело, а перед глазами на миг поплыли черные пятна, но вместе с болью пришло дикое, почти постыдное облегчение. Глаза защипало от слез. С тех пор как их пути с Бакуго разошлись, тот редко смотрел в его сторону. Но каждый раз, когда прихвостни Хаято переходили черту, Кацуки возникал из ниоткуда. Он отгонял их, как назойливую мошкару, и исчезал, не дожидаясь благодарности. Изуку много раз пытался сказать «спасибо», но в ответ получал лишь ушат отборных ругательств. Каччан больше не угрожал ему причудой и не пытался сломать, но его язык оставался таким же острым и ядовитым. Он всё еще обожал побеждать, и сейчас в его глазах горел тот самый садистский огонек. — Я чё-то не догоняю... Вы настолько тупоголовые, что с первого раза мои слова не доходят? А, куски дерьма?! — Бакуго сбросил сумку с плеча, даже не глядя, куда она упала. В его ладонях, потрескивая, заплясали искры. — Что, блять, было неясно в фразе «завалите ебала и прекратите страдать херней»?! — Кацуки хищно оскалился и, не давая Танаке опомниться, с размаху впечатал подошву ему в колено. По переулку разнесся сухой хруст и истошный вой. Танака рухнул на грязный асфальт, хватаясь за ногу. Сакура взвизгнула, когда яростный взгляд Бакуго переметнулся на неё. От испуга она швырнула блокнот прямо в лицо Изуку. Тот едва успел вскинуть руки, перехватывая тетрадь в паре сантиметров от своего разбитого, пульсирующего болью носа. Пальцы мертвой хваткой вцепились в обложку — инстинкты сработали быстрее мыслей. — Тебе просто повезло, Деку! В следующий раз мы тебя из-под земли достанем! — прошипела Сакура, наклонившись к самому его уху, но тут же отпрянула, заметив, как Бакуго делает шаг в её сторону. — В-вот именно! Повезло тебе, урод! — заверещал Кайто, на ходу подхватывая свои шмотки. Вся компания бросилась наутек. Сакура едва не потеряла туфлю, удирая за Накамурой, а Ватанабэ пришлось практически волочь на себе воющего Танаку, который явно переигрывал, лишь бы поскорее оказаться подальше от тяжелых кулаков Кацуки. — И чтоб я вас, ублюдков, в радиусе километра отсюда не видел! Пошли вон! — проорал им вслед Бакуго, вытирая вспотевшие ладони о штаны. — Тц, безнадежные дебилы... Когда до них уже дойдет, что от тупости лекарства нет? — прорычал Бакуго, направляясь к Изуку. Тот всё это время смотрел на него с нескрываемым благоговением, словно на истинное спасение. — К-каччан... спасибо! Огромное спасибо, я... — залепетал я, когда Кацуки рывком, почти грубо, потянул меня за руку, помогая встать. — Заткнись, задрот! — рявкнул он, отряхивая свои ладони. — Мне плевать на этих статистов. Я стану героем Номер Один, ясно тебе? А настоящий герой не позволяет всякому мусору вонять у него под носом. Так что не обольщайся, Деку. Я стоял на подкашивающихся ногах, пытаясь прийти в себя. Нос неприятно пульсировал, а дневная сонливость навалилась с новой силой — после всплеска адреналина глаза слипались, а в голове стоял туман. Я чувствовал себя как выжатый лимон, хотя день только начался. Мы поспешно начали собирать разбросанные вещи. Каччан ворчал, но активно помогал — никто не хотел огрести от учителей за опоздание, тем более что классный час мы уже благополучно пропустили. В школу мы забежали аккурат к звонку. Остаток дня прошел в тумане. Я то и дело проваливался в тяжелую дрему прямо на уроках, в минуты пробуждений ловил на себе гневные взгляды ребят, а желудок урчал так громко, что мне казалось, это слышно на задних партах. Голод становился невыносимым, я готов был сгрызть собственный карандаш. Бакуго не подходил ко мне, но стоило кому-то из одноклассников бросить в мою сторону косой взгляд или едкую шутку, он тут же «взрывался», заставляя всех заткнуться. Он был как щит, за которым я мог ненадолго расслабиться. После уроков мы, как обычно, дошли до перекрестка. Моя новая «семья» жила неподалеку, так что я всё еще мог посещать Альдеру. Мы не вели дружеских бесед, нас и друзьями-то можно было назвать с большой натяжкой, но Каччан неизменно провожал меня до этого самого места. Когда он свернул на свою улицу, меня накрыло привычное чувство одиночества. Бакуго был единственной константой в моей жизни, полной переездов и чужих, холодных патронатных домов. Он часто повторял, что мы не друзья и никогда ими не будем. Но он был единственным, кому я открылся. Первым и последним, кому я рассказал: «Каччан, у меня всё-таки есть причуда». Я доверился ему, и, глядя в его удаляющуюся спину, ни разу об этом не пожалел. Придя домой, Изуку обнаружил, что женщина уже вернулась. Кажется, она работала учителем в какой-то начальной школе, но он не был уверен. Впрочем, это не имело значения — в этом доме люди были друг другу чужими, просто делили общие квадратные метры и тишину. В своей комнате он сразу засел за уроки. В голове всё еще стоял шум сегодняшнего дня, но предвкушение вечернего анализа нового героя заставляло руки чесаться. Подгоняемый этой мотивацией, он расправился с домашним заданием вдвое быстрее обычного. Однако стоило ему закрыть тетрадь, как в животе снова заурчало. Голод в сумерках всегда становился агрессивным. Изуку посмотрел на часы — время ужина. Пропускать его нельзя, иначе ночью он просто начнет грызть мебель. Во время ужина Изуку принял волевое решение: сегодня он пожертвует ночной прогулкой ради анализа. Слишком много информации накопилось за день, да и разбитый нос всё еще неприятно ныл. Вернувшись в комнату, он устроился за рабочим столом и открыл ноутбук. Экран привычно осветил его лицо, отразившись в расширенных зрачках. Он был уверен, что последующие несколько часов пройдут продуктивно. Изуку листал форумы, выискивая детали причуды нового героя-дебютанта, как вдруг наткнулся на видео с пометкой «Снято в тени». Это был не официальный герой. В кадре, залитом желтым светом уличного фонаря, мужчина в маске и цилиндре артистично взмахнул тростью. Группа грабителей замерла, а в следующую секунду они просто… исчезли, превратившись в крошечные синие шарики. Мужчина изящно поймал их, словно жемчужины, и отвесил театральный поклон невидимой публике. — Это был… линчеватель? — прошептал Изуку, не в силах оторвать взгляд. В комментариях линчевателя называли "Мистер Компресс". Изуку пересматривал ролик десятки раз. Его чуткий слух улавливал все больше деталей, даже шорох плаща на видео, а глаза подмечали невероятную точность движений. Это не было похоже на грубую силу Всемогущего или ярость Бакуго. Это было искусство. Чистое, свободное от правил и лицензий искусство спасения. Внутри него что-то щелкнуло. Он взглянул на свои руки — цепкие, сильные, созданные для того, чтобы хвататься за выступы и летать в темноте. Его кумиром всегда был Номер Один, но этот человек в маске… он казался Изуку кем-то более близким. Тем, кто не ждет одобрения общества, чтобы восстановить справедливость. Голод никуда не делся, но теперь к нему примешалось кое-что еще. Жажда действия. Изуку достал из ящика стола новую тетрадь для анализа. Ночь только начиналась, а в его голове уже созревал план. Ему нужно было больше информации об этом «артисте». Изуку Мидория впервые за долгое время искренне улыбнулся, глядя на экран, где человек в цилиндре растворялся в темноте.