Плечи в звёздах

Осаму Дазай всегда хотел умереть. Хотел столько, сколько себя помнил. Он честно пытался найти смысл жизни, перебирал варианты, как дешёвые сигареты — одну за другой, — но ни одна не давала нужного эффекта. Хотя.. был в его жизни один рыжий паренёк. Вечно злой, до смешного раздражительный, с россыпью веснушек на плечах, которые почему-то хотелось пересчитывать губами. И того Осаму проебал четыре года назад. Ушёл тихо. Исчез, как будто его никогда и не было. Никому ничего не сказав — по просьбе погибшего друга. Только стоило ли оно того? Теперь Дазай уже не был уверен. Но, во всяком случае, совсем скоро всё закончится. Остался последний рывок. Последний шаг. А потом — ветер, резко врезающийся в тело, сбивающий дыхание, выбивающий мысли и одна, последняя: — Нет, стоп, я передумал! И тьма. А потом Дазая встретил далеко не апостол Пётр. И даже не кричащий Куникида. Первое, что он увидел — это плечи. Те самые. Веснушчатые, тёплого оттенка, частично скрытые чёрной майкой и растрёпанными рыжими прядями. Они были слишком реальными, слишком близкими, чтобы быть частью загробной жизни. Только спустя пару секунд Осаму понял, что лежит. В кровати. Мягкой. Слишком мягкой для его конуры. Он моргнул, медленно, тяжело. Тело отозвалось тупой болью где-то в рёбрах, в руках, в ногах — живой, неприятной, но до странного успокаивающей. Жив. Парень перед ним обернулся. И в этот момент Дазай понял, насколько сильно скучал. По этим глазам — голубым, как будто слишком холодным для такого горячего характера. По веснушкам, которых хотелось касаться, будто они могли исчезнуть. По этому раздражённому выражению лица, от которого почему-то становилось легче. По-гейски? Возможно. Но кто вообще говорил, что Осаму — полноценный натурал? Вот только, судя по всему, Чуя этих чувств не разделял. Он нахмурился, скрестил руки на груди, и Дазай невольно отметил, как перекатываются мышцы под кожей. За эти годы тот явно стал сильнее. Грубее. Тяжелее. — Очнулся наконец-таки, придурок, — голос у него был хриплый, будто он курил совсем недавно. — А я уж подумал, что не придётся с тобой нянчиться. Он смотрел прямо, почти сверля взглядом. — Ну и? Чё молчишь? Насчёт переломов и прочей херни не волнуйся, подлатала тебя Йосано, пока ты без сознания валялся. А теперь вот меня с тобой оставили. Мол, самого тебя лучше не оставлять, а “друзьяшки” твои, — он показал кавычки пальцами, — слились. Больно ты проблемный, скумбрия. Осаму приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но его тут же перебили. — Так, ладно. Я сейчас ухожу по делам на пару часов. Пока меня не будет — чтобы сварганил что-нибудь пожрать, понял? Хоть какая-то с тебя польза будет. Дазай тихо усмехнулся, уголок губ дёрнулся. — Так меня же нельзя оставлять одного, Чиби. — А ты один и не будешь, не волнуйся. Чуя коротко свистнул. В комнату вошёл пёс. Огромный. Белоснежный. Тяжёлый, как будто собранный из мышц и спокойствия. Кане-корсо медленно прошёл внутрь, сел рядом с Накахарой и уставился на Дазая внимательным, почти человеческим взглядом. Слишком умным. Сердце Дазая мгновенно провалилось куда-то вниз. Он нервно скользнул взглядом по морде пса — и зацепился за рубец. Длинный. Грубый. — Это ему.. прошлая жертва оставила? — осторожно спросил он, подтягивая одеяло до носа. — Не драматизируй, — отрезал Чуя. — Эта собака поласковее тебя будет, скумбрия. Он лениво потрепал собаку по голове. — Знакомься. Это Гера. Она будет тебя охранять. И таблетки у тебя заберёт, и от окна оттащит, если что. Дазай нервно сглотнул. — Чудесно. — Всё, я ушёл. Гера, сторожить. Собака поднялась, подошла и, не раздумывая ни секунды, залезла на кровать. Прямо на Дазая. — …погоди— Он даже договорить не успел. Воздух вышибло из лёгких, когда тяжёлая туша устроилась сверху. Чуя уже ушёл. Дверь тихо закрылась. Дазай лежал, придавленный Герой, не решаясь даже пошевелиться. Тёплое дыхание ощущалось где-то у шеи. Тяжесть — реальная, невыносимо живая. Он уставился в потолок. И спустя пару секунд тихо выдохнул: — Чёрт. Лучше бы умер.. На что Гера недовольно зарычала и сильнее прижала Дазая к кровати. — Понял-понял. Молчу. *** Вечер медленно опускался на город, укрывая его тишиной и стрекотом сверчков за окном. Дазай с трудом выбрался из-под Геры, которая недовольно шевельнулась, но не стала его останавливать, лишь лениво приоткрыла глаз, будто проверяя, не собирается ли он снова вытворить что-нибудь глупое. — Не смотри на меня так, — пробормотал он, поднимаясь. — Я никуда не денусь. Гера ничего не ответила, только проводила его взглядом. Дазай, слегка морщась от боли в теле, дошёл до кухни и включил свет. Комната встретила его тусклой лампой и ощущением чужого пространства. Он открыл один ящик, затем второй, после чего остановился и уставился на стойку для ножей. Пусто. Он несколько секунд молча смотрел на неё, затем устало выдохнул. — И как прикажете мне готовить?.. В этот момент на кухню вошла Гера. Она прошла мимо него, как будто он вообще не представлял интереса, и остановилась у нижнего шкафчика. Дазай нахмурился, наблюдая за ней. — Только не говори, что ты сейчас.. Гера носом приоткрыла дверцу, немного повозилась внутри и через секунду вытащила пачку гречки, уронив её на пол. Повисла короткая тишина. Дазай медленно перевёл взгляд с гречки на собаку. — Так, псина, не пугай меня, — сказал он чуть тише. — Мне уже начинает казаться, что ты умнее меня. Гера спокойно смотрела на него, будто подтверждая это без слов. Он наклонился, поднял пачку и вздохнул. — Ладно. Гречка так гречка. Он покрутил её в руках, затем снова посмотрел на Геру. — Надеюсь, дальше ты тоже будешь участвовать. Гера лишь моргнула и отвернулась. *** Если начинать говорить о том, что Дазай совершенно не умел готовить, то это не преувеличение, а сухой факт. Даже простая гречка в его исполнении быстро превратилась в эксперимент с сомнительным финалом. Он засыпал крупу в кастрюлю с видом человека, который делает это впервые в жизни, потом налил воду “на глаз”, не особо задумываясь о пропорциях, и включил плиту. Первые минуты всё выглядело подозрительно нормально. Вода лениво бурлила, гречка медленно разбухала, а Дазай даже позволил себе уйти из кухни, как будто процесс уже можно было оставить без присмотра. Ошибка была именно в этом. Запах он почувствовал не сразу — сначала это был просто лёгкий, странный оттенок в воздухе, который можно было списать на что угодно. Потом он стал гуще. Резче. И только тогда Дазай резко остановился. — …что за.. Он почти бегом вернулся на кухню и застыл на пороге. В кастрюле воды уже почти не осталось — она вся выкипела, оставив после себя сухую, местами подгоревшую гречку, которая начала прилипать к дну тёмной коркой. Пузырьки больше не поднимались, только слабый дымок и запах гари, который уже успел впитаться в воздух. — Чёрт.. Он быстро дёрнулся к плите и выключил конфорку, после чего наклонился ближе, будто надеясь, что ситуация как-то исправится сама по себе. Не исправилась. Дазай попытался аккуратно снять кастрюлю с огня, но полотенца рядом не оказалось. Он замер на секунду, посмотрел по сторонам, потом коротко выдохнул: — Ладно, не критично. И схватился за металлические ручки голыми руками. Секунда тишины, а после он резко отдёрнул руки, стиснув зубы от боли, и рефлекторно уронил кастрюлю обратно на плиту. Звук металла ударил по кухне глухо и неприятно, но содержимое, к счастью, осталось внутри. Дазай отступил на шаг, прижимая обожжённые пальцы к себе, морщась. — Горячо оказывается.. Он несколько секунд просто стоял, смотря на кастрюлю так, будто она его лично оскорбила, потом устало выдохнул и опёрся о столешницу. И в этот момент за его спиной уже послышались тяжёлые, спокойные шаги Геры, которая явно решила проверить, почему в доме внезапно стало пахнуть так, будто кто-то проиграл бой с ужином.