Отогреть тебя

Гарри сидел на жёлтом от старости диване, поджав под себя ноги, и смотрел на ковёр на стене, который непонятно зачем там висел. Мальчик смотрел на него, но в мыслях был далеко — не в квартире и даже не в России. Ночью шрам опять болел, и предчувствие чего-то нехорошего заставляло грудь сдавливаться, а сердце болеть. Гарри провёл рукой по волосам, он думал о друзьях, об однокурсниках, учителях и всех остальных, кого он знал хорошо или похуже. Положив голову на колени, он горестно вздохнул: мысли мелькали одна за другой, мешая сосредоточиться. Так было всегда, когда что-то не давало ему покоя. В детстве он часто клал голову на согнутые колени, кладя маленькую ручку на волосы, представляя, что это ласковое касание — мамино или папино. Отца, по очень смутным воспоминаниям мальчика, он помнил смутно: тот катал его на шее, а потом трепал по волосам. Постепенно эти мутные ощущения и воспоминания стирались из памяти, как бы Гарри отчаянно ни пытался запомнить их навсегда, оставить внутри себя хоть частичку чего-то такого тёплого, до боли родного. Беспокоить Сириуса он не стал — не хотелось портить первые каникулы с человеком, которому он действительно дорог и который его любит. Гарри не знал, что делать; совесть мучила, но он, прикусив губу, подумал: может, всё обойдётся? В школе шрам тоже иногда болел просто так, но ничего страшного после этого не случалось, успокаивал себя парень. Гарри встал, откинув тёплый плед с ног, и пошёл к столу, стуча по полу босыми пятками. Взял кусочек пергамента и перо, прикусил его кончик, поднял глаза к потолку, задумавшись о содержании. А потом, вздохнув, начал писать. «Рон, Гермиона! Я знаю, что вы будете читать письмо вместе, поэтому пишу только Рону. Как у вас дела? Что нового произошло за эти дни? Обязательно пришлите колдографию с матча. Знаете... Будьте, пожалуйста, осторожнее. Шрам иногда побаливает, и от этого у меня нехорошее предчувствие. Что это может значить? Гермиона, если знаешь, пожалуйста, напиши ответ побыстрее. Гарри. P. S. Рон, передай близнецам, что в России нет двукрылых стлей. Ну или я их просто не видел». Гарри посмотрел на пергамент, где слова были то исправлены, то зачёркнуты, и, вздохнув, взял ещё один лист — переписывать начистовую. Не то чтобы ему было до этого дело, но он знал: Гермиона точно будет ворчать. Всё сделал быстро, на вновь появившиеся кляксы махнул рукой — снова переписывать было лень, да и совесть теперь чиста. Когда он поставил точку, послышались шаги и весёлый голос Сириуса. Гарри быстро спрятал листок в шкаф, решив отправить письмо чуть позже, и повернулся к двери. Сириус постучался и, получив разрешение, с улыбкой зашёл в комнату. — Доброе утречко, щеночек! — он с ухмылкой посмотрел на мальчика и прищурился. — Как тебе идея пойти навстречу приключениям? — с шутливым драматизмом предложил он, зная, что крестник по-любому согласится на что угодно, если это сулит «веселье» и «непредсказуемость». «Сын Сохатого», — всегда улыбался он, видя, как его Гарри чудит. Мальчик озорно улыбнулся в ответ, глаза сразу просияли. — Конечно, давай, я сейчас только переоденусь. Мальчик кинулся к шкафу, выхватил две первые попавшиеся вещи и, надев чёрные джинсы и красный свитер в гриффиндорских цветах (подарок Молли), с тёплой улыбкой вышел следом за Сириусом. Настроение незаметно поднималось, на душе становилось легче — крёстный умел это делать, даже сам того не понимая. Гарри уткнулся носом в слегка колючую ткань свитера, вдохнув родной и тёплый запах. Свитер пах ирисками — близнецы пролили на него растопленные конфеты, что готовили для шутки над Невиллом, — и лёгкими духами Лаванды, которая перед каникулами пшикнула ими на Гарри, смеясь: так он будет приманивать «красавиц», ведь «Гарри, у тебя такими темпами совсем девушки не будет!». Мальчик усмехнулся, вспомнив выражение лица Гермионы после тех слов: подруга недолюбливала беспечную и вечно радостную однокурсницу, которая часто щебетала об отношениях, красоте и гламурных журналах «Сирены». Но Гарри, несмотря на чрезмерную зацикленность Лаванды на внешности (что иногда, а иногда и очень сильно допекало), находил общение с ней забавным. К своему удивлению, на третьем курсе он обнаружил, что им есть о чём говорить, и до сих пор эти точки соприкосновения давали темы для разговоров. Лаванда всегда шутила и смеялась, когда они пересекались в коридорах или на общих посиделках в гостиной. Рон с усмешкой говорил, что она просто флиртует, но Гарри лишь пожимал плечами, совсем так не считая. После мыслей о друзьях навязчиво накатила грусть. Мальчик и правда не понимал, что с ним: ведь он спокойно проводил трёхмесячные каникулы у Дурслей, не видясь ни с кем, и, конечно, скучал, но сейчас это чувство было сильнее, тягучее — оно обволакивало и не давало вздохнуть. Гарри сжал пальцы, покачал головой, отгоняя эти мысли. Он сейчас не в Британии, а с Сириусом, который только что уронил что-то на пол, сопроводив это совсем неприличными фразами. Гарри вздохнул: надо отбросить все эти сентиментальные глупости. Парень опёрся бедром о широкий деревянный подоконник на кухне, наблюдая, как крестный беспалочковой магией собирает сахар, который «ничтожно безобразен», раз «посмел сам вывалиться» из его рук. Гарри усмехнулся, глядя на этот хаос, что учинял крестный одним своим существованием, но выходил из ситуации с аристократичным возмущением — даже не понимая, что в некоторые моменты похож на того, кого воспитывали чистокровные. Когда беспорядок на кухне более-менее устранили, Сириус взглянул на спокойно наблюдающего за ним Гарри. — Завтрака, похоже, сегодня не будет. — Мужчина недовольно уставился на то, что должно было стать оладьями, будто именно они виноваты, что подгорели и вообще оказались сырее, чем надо. Гарри махнул рукой. — Я не голоден. Да и вообще можно позавтракать где-нибудь в городе, ведь так? Сириус перевёл на него взгляд, и Гарри заметил, что крестный на мгновение задумался, но потом кивнул и, будто заминки и не было, ответил: — Да, почему бы и нет? Зелёные глаза скользили по прохожим. Белые облака плыли над городом, и казалось, не существует больше ничего, кроме мокрого от недавнего дождя асфальта, свежести, деревьев вдали и серых зданий, мимо которых спешили люди. Голуби врассыпную разлетались, стоило какому-то мальчишке в одежде явно великоватого размера побежать на них; прохожие косились и, качая головой, шли дальше. Губы Гарри сами собой растянулись в улыбке при виде мальчугана, бегающего за голубями. Его, видимо, мать стояла неподалёку — в голубом платке и немного поношенном, но аккуратном пальто. Молодая женщина выглядела очень нежной, с мягкой улыбкой наблюдая за сыном, и Гарри подумалось: она будто слишком молода, чтобы иметь ребёнка. Но когда мальчуган радостно побежал к ней, сердце почему-то сжалось. Он не знал, печаль ли это или тихая ревность оттого, что сам он никогда этого не ощутит, но, почувствовав нечто странное и непонятное, Гарри отвернулся, сжав пальцы. Смех мальчика резанул по ушам, и парень выдохнул. В груди всколыхнулось что-то тёмное, эгоистичное, чего Гарри никогда раньше не ощущал. У него теперь есть Сириус, и какая-то внутренняя жадность давила на парня. «Я не такой», — выдохнул он, пытаясь отогнать странные чувства, внезапно всколыхнувшиеся в нём. Шрам резко заболел, Гарри схватился за лоб, зашипев. — Гарри. Гарри! — голос Сириуса был обеспокоенным и тревожным, руки легли на плечи парня, поддерживая. — Что с тобой? Гарри медленно приходил в себя. Сейчас боль была сильнее, чем в прошлые разы. Он выпрямился, чувствуя, как она постепенно уходит вместе с теми странными чувствами. Медленно отнял ладонь ото лба и поднял глаза на крёстного. — Я в порядке, видимо, приболел... Как вернёмся, выпью зелье. Ложь. Гарри поморщился и отвернулся — лгать ему он не любил и никогда себе не позволял. Но привычка всегда быть в порядке в глазах взрослых не отпускала. Гарри не смотрел на Сириуса, но чувствовал его взгляд — внимательный, изучающий. Голос крестного прозвучал спокойно, будто он поверил, но был слишком медленным, чтобы быть искренним. — Хорошо. Выпьешь обязательно. Привычной шутки от Сириуса не последовало, но и вопросов больше не было. Они шли по тротуару молча; редкие опавшие листья шелестели под ногами, мысли Гарри были в полном хаосе. Те чувства были будто не его, но описать или объяснить себе он этого не мог. Лишь повторял мысленно, медленно, но твёрдо: «Я не такой». Повернув за угол, они внезапно оказались на городской площади: статуя посередине, люди на редких, чуть сломанных лавках. В руках у некоторых Гарри заметил сигареты и бутылки со спиртным, стоящие рядом на земле, а у кого-то — и в руках. Идя дальше, парень вдруг заметил людей в форме, направлявшихся к ним. Сириус мрачно ухмыльнулся. — Щенок, ты же хотел приключений? — Он лукаво взглянул на парня. — Сейчас поиграем в догонялки. В глазах Гарри мелькнуло понимание, но и вопросы тоже. — Сириус, а... — Маги, — перебил крестный, догадавшись, о чём тот хочет спросить. Он шёл как ни в чём не бывало с площади, краем глаза следя за сотрудниками, идущими за ними. — Тут «Авроры», по-нашему, работают и в маггловском мире, не выдавая себя. И, видимо, меня они как-то выследили. Гарри почувствовал, как его окутывает почти незаметная магия: Сириус накинул лёгкое отталкивающее заклинание, не требующее много сил, чтобы магический след остался незаметен. Глаза парня загорелись. Гарри не знал, в чём именно крестный накосячил или как спалился перед ними, но адреналин и предвкушение опасности уже заполняли каждую клеточку тела. Сириус с усмешкой посмотрел на него, но в глазах читалось беспокойство за крестника, которое он не мог скрыть. Он оглянулся на преследовавшую их милицию — те явно уже собирались подойти — и с лёгкой усмешкой сказал: — А сейчас — бежим. Воздух засвистел в ушах Гарри, когда он рванул с места. Адреналин растягивал губы в улыбке, заставлял сердце колотиться так, будто это последний день. Он бежал быстрее, чем когда-либо, и внутренне уже раз десять поблагодарил и благословил Оливера, который почти каждое утро заставлял всю квиддичную команду вставать на час раньше и бегать. Вспоминая, как они с Фредом, нарезая круги вокруг озера, в очень «хорошем» тоне и в очень красочных выражениях отзывались об их «любимом» на тот момент капитане, Гарри ощутил укол стыда: сейчас он убегал только благодаря одержимости Оливера квиддичем. Сзади по улицам за ними бежали несколько сотрудников, что-то крича вслед, но ни Гарри, ни Сириус не останавливались. Погоня не отставала. Увидев поворот, Гарри, не думая, свернул, побежав по следующей улице, и краем глаза заметил, что крестный побежал прямо, но возвращаться было уже поздно. Гарри нёсся быстро, ощущая невероятную свободу и прилив адреналина. Он петлял по улочкам, чувствуя, что преследователи постепенно отстают. Забежал в проход, выскочил к зданиям, понимая, что выдыхается и выбивается из сил. Оглянулся — погони не видно. Осмотрелся, думая, куда забежать передохнуть. Недолго думая, взбежал по ступенькам, влетел в подъезд и... случайно столкнулся с кем-то, вместе падая на холодный пол. Чьи-то крепкие руки обхватили его, смягчая падение. Гарри открыл глаза и замер, так и не успев извиниться, встретившись в полумраке с карими глазами Родиона. Тот уже приподнялся на локтях, нависая над ним. Сердце всё ещё бешено колотилось от адреналина, и Гарри, растерянно глядя на парня, выдохнул: — Привет...