Другая жизнь

Проект D закончился три дня назад.

Такуми стоял в гараже, где всё ещё пахло резиной и бензином. Бунта сидел на старом ящике с инструментами, зажигал очередную сигарету. Спичка чиркнула, и на секунду осветила его лицо — такое же непроницаемое, как всегда.

— Пап, — голос Такуми звучал ровно, но в нём чувствовалась та самая напряжённость, с которой он входил в слепые повороты. — Я там фото нашёл.

Бунта не шевельнулся.

— Там ты с какой-то женщиной. И ещё с одним мальчиком. Лет два-три, не больше.

Тишина. В гараже застрекотали сверчки.

— Можешь рассказать?

Бунта медленно затянулся. Выдохнул дым в сторону старой хачироку, которая стояла под тентом. Казалось, он смотрит сквозь неё, сквозь стены гаража, сквозь годы.

— Не могу, — сказал он наконец. Голос был сухой, как старая резина.

Такуми сжал челюсть. Он привык, что отец не разговорчив. Но сейчас он чувствовал — здесь не просто «не хочу». Здесь что-то другое.

— Не хочешь? Или не можешь? — переспросил Такуми.

Бунта потушил сигарету о подошву ботинка. Встал. Посмотрел на сына сверху вниз — но не с высоты роста, а с высоты молчания, которое длилось почти двадцать лет.

— Тот разговор... — Бунта отвернулся к верстаку. — Он требует времени. И не моего.

Такуми замер.

— А чьего?

Бунта взял старый ключ. Покрутил в пальцах. Положил на место.

— Спроси у неё сама.

Он вышел из гаража, не оборачиваясь. А Такуми остался стоять под тусклой лампочкой, сжимая в кармане край той самой фотографии — выцветшей, потрёпанной по краям, где Бунта выглядел почти счастливым, а на руках у улыбающейся женщины сидел мальчик, которого Такуми никогда не видел.