Обречены

Монти и Мун — два парня примерно по двадцать пять лет, которые живут вместе, но в разных комнатах. Иногда проводят много времени вместе у кого то в комнате, но каждый по-своему. Монти прямолинейный, он не любит все эти "нежности" или просто не любил показывать свое не безразличие к кому то, кроме себя. Он имеет черно-красные волосы которые лезут в глаза, лицо с лёгкой небритостью, руки загрубевшие от работы. Работа физическая, поэтому он и всегда ремонтирует что то в доме: кран, стол, или и вовсе обленится и просто лампочку поменяет в коридоре, что мигает и режет глаза. Мун тоньше, чуть ниже, с тёмными кудрявыми волосами, которые всегда путаются и выпадают. Он всегда носит с собой блокнот с набросками и пара оттисков карандаша. Он любил это дело, он считал это расслаблением помимо селфхарма, но Монти никогда не находил в этом деле никакой пользы в его рисунках. У обоих на руках белые полосы, у Муна их все же больше, а Монти сказал сам себе, что это херня способ. Он даже не помнит как начал это всё. И наверное не хотел бы. Утро всегда похоже на обычную семейную жизнь, хоть они и не были семьёй, да даже на отношения не смахивают. Монти всегда поднимается «первым», варит крепкий кофе, курит на лестничной площадке либо же на балконе, не закрывая дверь. Мун встаёт лениво и очень долго. Он слушает музыку в наушниках, смотря в потолок или в стену. Толко спустя нескольких долгих минут он вылазит из под одеяла, и выходит в тусклый свет коридора, а после и на кухню. Они всегда молчат за общим столом, они не привыкли к долгим разговорам. Они и н пытались. Они перекидывались взглядами и сообщениями в телефоне. Вопрос, а в ответ: смайлик. Завтрак ㅡ сыр на хлебе или йогурт с истекшим сроком годности. Мун любит молчать за столом и ковырять корку хлеба, Монти ест быстро и уже через десять минут собирается на смену. Дни у них разные. Монти — механик на маленькой станции, его руки всё время чем‑то заняты: гайки, масла, грязь под ногтями. Он возвращается домой усталый, но умеющий переводить мысли в действия, чинить, приводить в порядок. Мун работает неполный день в библиотеке: тишина, запах бумаги и растворителя, полудлинные перерывы на размышления. Он рисует лица, которые часто остаются незавершёнными, и в уголке блокнота появляются короткие записи вроде «передумай», «составить список». Самоповреждение: он находит уединение в ванной, обрабатывает старые раны, проверяет все ли в порядке, иногда делает свежий надрез. При нем всегда пачка ватных дисков, пластырей, бинтов и перекиси. Монти всегда это видит - это невозможно не увидеть. Он и сам был такой. Его помощь такова: вода, бинты, пластыри, готовность ехать в больницу, если понадобится. Они не обсуждают причины. Разговоры между ними короткие и конкретные: «Купил все, что нужно», «Спишь ли?», «Всё ок?», а в ответ те же смайлики. Вечера были однозначными. Всегда: сериал по старому телевизору, который Монти всегда чинил и бил его, есди вдруг он лагал слишком долго или часто. Пицца на вынос, иногда бутылка дешёвого пива. Они никогда не любили готовить сами. Зачем? Если есть готовые блюда. Иногда они сидят молча, иногда Мун кладёт голову на стол и едва шевелится. Они соседи, знающие друг друга, и живущие в одном доме, но приходящие на помощь. Ночи для Муна самые сложные — он просыпается в панике, ходит по комнате, считает, сколько времени до рассвета. Бессонница? Потому и приходится отсыпаться вечером после работы ㅡ сбит режим сна. Монти ставит кучу будильников на телефон, и не на один он так и не проснулся с первого раза. Мун сам ему стал либо звонить, либо заходить к нему в комнату. Монти привык к молчанию от противоположного, он ждёт сообщений, звонит, если молчание длится слишком долго. Их поддержка - присутствие кто‑то в доме или на линии. Осень. Ноябрь. Мутный день ноября. 27 ноября: Всё закончилось трагически: Мун перестал отвечать на звонки и сообщения дольше обычного. Утром еще было все норм. Монти чувствовал, что, что-то не так. Ему даже испытывать это было противно: переживание. Он пришёл домой раньше, открыв дверь ключом. Мун не открывает дверь в свою комнату, не отзывался на просьбы и свое имя ㅡ пришлось выламывать дверь. Тот лежал на полу, голова опрокинута - глаза закрыты. Не дышал. Не шевелился. Холодное, очень холодное тело. Без паники, но быстро — он вызвал скорую. По прибытию врачей он ничего не объяснял, он и не знал что случилось. Муна больше не стало — официально: смерть по причине самоубийства. Факт, который обрушился на двери их коммуналки, на звонки соседей и на молчание, ставшее громче, которое раньше мучало только Муна, а теперь и его самого. Последствия были ожидаемы: полиция, сведствия и похороны. Заполнение бумаг так выматывало. Еще и звонки с работы Муна, пришлось все-же повторять причину его отсутствия. Родственников не было у Муна, как он говорил их не стало рано, слишком рано. Он и не углублялся в подробности этого, не давил. Теперь он всегда сидел на кухне с чашкой остывшего чая, который любил Мун. Тот никогда не добавлял сахара и почти не до конца запаривал кипяток. Как он только эту гадость пил? Просто крашенный кипяток с запахом. Но он пил, чтобы хоть как то заполнить эту гнетущую тишину. Вещи Муна все так же лежали на своих местах. Ему было все равно всегда на его вещи. Но он смог найти его блокнот с этими странными в углу надписями и незаконченными лицами. Был похоронная церемония без пафоса: те, кто мог, пришёл проститься. Соседи принесли еду; кто‑то дал телефонный номер психолога. Люди приходили и уходили, говорили короткие фразы — «жаль», «я не знал», «если нужно — звони». Все тоже что и говорил Он - Муну. Месяцы проходили очень скучно и гнетуще. Они состоят из однообразных, но новых действий. Монти теперь каждый вечер проверяет блокнот Муна, и иногда пытается дорисовать рисунок и начать новый Кладёт в блокнот записку с напоминанием про лекарства и записывает номера, кому можно или нужно позвонить, и держит ключи в определённом месте. Его работа стала ещё более монотонной: он возвращается домой и смотрит на пустую кровать, на худи, которую он не убирает, чтобы её запах был рядом. Он ходит на похороны раз в неделю, заносит платёж за коммуналку, удаляет аккаунты и одно за другим выполняет те мелкие действия, которые теперь имеют значение: заполнить документы, ответить на звонки от социальных служб. Жизнь не преобретает красивый финал — она продолжается. Он учится вставать и готовить себе чай утром, кофе он категорически больше не хочет пить. Все тот же не до конца запирая и без сахара. Моет посуду, иногда возвращает на место вещи, которые Мун никогда бы не убрал сам. По ночам ему снится Мун, а по утрам он просыпается от привычного, теперь лишённого мелочи: больше не придут настойчивые звонки Муна, чтобы тот наконец то встал или.. он сам в комнату. В квартире остались шрамы — не на коже, а в привычке: баночки с пластырями, пустая тёплая кружка и блокнот с незаконченными лицами. Иногда Монти протирает его от пыли и кладёт обратно — как будто это помогает сохранить порядок. Но он наконец то понял, что ничего больше не заставит его чувствовать то, что чувствовать несколько месяцев назад до того случая. Он любил Муна, но Мун этого не чувствовал. Как и он сам. Теперь он ежегодно как традиция, покупая новый календарь - брал красный карандаш, ручку, либо маркер и «вычеркивал» этот день.