в любви кружатся вороны

Ссора началась из-за какой-то глупости. Все пары ссорятся – таков естественный ход вещей. Сяо Чжань и Ван Ибо ссорятся тоже, но обычно это больше похоже на перепалки, где в конце концов один из них или оба идут на уступки. Но такой ссоры у них не случалось ещё никогда. Сяо Чжань даже толком не помнит, с чего всё началось. Они были вымотаны забитыми графиками и тем, как их возили по Китаю, словно цирковых животных. Оба оставались на взводе, да ещё и почти ничего не ели перед возвращением домой. Но самое главное – были молодыми и гордыми, и никогда не любили уступать, если считали себя правыми. Всё началось с маленького разногласия утром. Затем, к полудню, разгорелся более серьёзный спор. В итоге всё закончилось криками. Они оба сказали слова, о которых будут жалеть до конца жизни. Оба сорвались на эмоции, а связь, усиливающая их ощущения как в замкнутом круге, только ухудшила ситуацию. В итоге Ибо плакал, а Сяо Чжань кипел от ярости. – Может, нам стоит немного побыть порознь. Переосмыслить некоторые вещи, – сказал он тогда, уже направляясь к двери, пока Ибо в запале кричал что-то в ответ. Сяо Чжань схватил свой маленький чемодан, всё ещё не разобранный и стоящий у входной двери, покатил его по коридору к лифтам и позвонил менеджеру, требуя прислать машину до отеля. Он начал крутить на пальце блестящее золотое кольцо – нервная привычка, появившаяся у него с тех пор, как они обменялись клятвами. Было обидно проводить свои пять выходных дней в гостинице, а не дома, где он чувствовал себя наиболее комфортно. Но потом он вспоминал ссору – гнев, всё ещё льющийся в обе стороны их связи будто лава, – и напоминал себе, почему находился здесь, а не там. За три дня он успел сходить в музеи, кафе, парки – куда только мог, лишь бы отвлечься от бездны отчаяния, притаившейся у сердца. Получалось плохо. Внутри ощущались только злость, разочарование и раздражение. Он точно знал: всё это переходит по мосту к Ибо, особенно теперь, когда их связь расширилась настолько, что они чувствуют даже более мягкие эмоции. Сам он тоже чувствовал Ибо: его боль, вину и, скрытое среди прочих нитей, смирение. Он понимал, что невозможно разорвать связь или перекрыть поток чувств в любую из сторон – но отчаянно этого хотел. Если не думать о связи, можно было почти представить, будто она исчезла. Но стоило только вспомнить, почему он в гостинице, а не дома в своей постели, как он начинал думать об Ибо, об их ссоре, об их чувствах – и буквально слышал в голове его голос, отвечающий на каждую мелкую претензию. Даже в разных зданиях их спор продолжался. Их связь развилась до такой степени, что они практически слышали мысли друг друга. Он засыпал с бурей эмоций внутри – яростные нити его души и души Ибо сходились в беспокойной битве в центре груди. Завтра вечером Ибо уедет на свой следующий проект. Сяо Чжань сможет вернуться домой и спать в знакомой кровати, пока и его самого не отправят в очередной угол Китая по работе. Он не мог этого дождаться. Когда Сяо Чжань просыпается, то чувствует себя так, будто страдает от похмелья и полностью выжат, хотя проспал долго и не выпил ни капли. Он смотрит на будильник на тумбочке – восемь с лишним часов сна – но по ощущениям гораздо, гораздо меньше. Он встаёт умыться, но ноги едва не подкашиваются. Его ведёт. Тошнит. Он не понимает, откуда взялся этот внезапный приступ дурноты. И тут до него доходит: он больше не чувствует Ибо. Волна тревоги накрывает его, как цунами, смывая усталость и злость без остатка. Он ощущает пустоту, словно ночью у него выкрали лёгкие, сердце и желудок, оставив абсолютно полым внутри. Он проверяет свою кожу – нет ли надписей или ран, затем сообщения и электронную почту. Но ничего не находит. Он тянется вглубь себя – к источнику связи в центре груди – и обнаруживает: там, где раньше горел тёплый золотой свет – яркие, ненасытные оттенки жёлтого, оранжевого и красного, источающие страсть, подобно солнцу, – теперь только тишина. Тьма. Вход к мосту запечатан. Если бы он не знал правды, если бы не провёл последние два года с дверью в душу Ибо прямо у своего сердца, то и не подумал бы, что там мог быть какой-то мост. Слишком похоже на тот случай, когда Ибо получил тепловой удар и потерял сознание на съёмках «Неукротимого». Тогда это длилось всего несколько секунд, но тех секунд пустоты хватило, чтобы Сяо Чжань едва не словил паническую атаку, пока не почувствовал, как Ибо приходит в себя. Сейчас эффект примерно такой же. Только прошло уже больше нескольких минут, как он ищет ответы, а Ибо до сих пор к нему не вернулся. Ибо? Найти ручку – уже рефлекс, само собой разумеющееся. Он прячет несколько во все сумки, чтобы никогда не искать в спешке, и каждый член его команды тоже носит по одной, вместе с влажными салфетками для стирания чернил. Ибо, ты здесь? Ответа нет. Он бьёт себя по запястью – достаточно сильно, чтобы кожа быстро покраснела, – и ждёт. Всё ещё ничего. И тогда начинается паника. Почти всю жизнь он жил с осознанием: есть ещё один человек, разделяющий с ним кожу и боль. Даже до того, как они с Ибо начали делиться эмоциями, он всё равно находил утешение в том, что на другом конце линии кто-то есть. А теперь – полная тишина, как при выключенном радио. Последнее, что я сказал ему – что нам нужно переосмыслить некоторые вещи. В последний раз, когда я видел его, он плакал. В наш последний разговор мы оба злились… Он заставляет себя остановиться, пока мысли не ушли слишком далеко от здравого смысла. Это не последний раз. Конечно, нет. Проглотив гордость, он звонит Ибо и ждёт, долго, пока не срабатывает голосовой помощник. Сбрасывает и пишет в вичат целую череду сообщений, прося ответить на звонок – хоть Ибо, хоть кого ещё с доступом к его телефону. Ты в порядке? Ибо, возьми трубку. Почему я не чувствую связь?? Ибо, пожалуйста. Он звонит снова. И снова. И снова. И каждый раз, когда звонок переходит на голосового помощника, его сердце всё глубже погружается в пучину отчаяния в центре груди. В ту пустоту, что оставил в нём Ибо. Он звонит менеджеру Ибо, но ситуация повторяется – вероятно, телефон выключен, а она сейчас не на работе. Он не глядя бросает телефон на кровать, утыкается лицом в ладони. Разочарование, тревога, гнев и беспомощность закручиваются внутри, мучая его. Запутанное смешение эмоций, которое он даже не в состоянии разобрать без Ибо. Стоит проверить новости – но если что-то произошло, почему ему не сообщили? Он первый, с кем должны связываться в таких случаях. Даже вперёд родителей. Может, позвонить Леле или Яньяню – они всегда знают, где Ибо. Иногда даже лучше самого Сяо Чжаня. Телефон вибрирует. Он едва не роняет его, когда хватает и видит имя контакта. Ибо. Он в панике отвечает: – Ибо… – Он спит, – сразу говорит Леле вместо приветствия. Сердце Сяо Чжаня тут же начинает биться ровнее. – Вчера поздно ночью приходил врач и выписал ему успокоительное. Он вообще не мог заснуть. Мы даже не думали, что это перекроет связь. Я увидел твои сообщения. Прости за панику, босс. – Всё в порядке, Леле, – выдыхает Сяо Чжань, сжимая телефон до побелевших костяшек. – Где вы сейчас? – Дома… Он совсем никуда не выходил последние дни. Всё ещё спит в вашей комнате. Мы с Идоу приехали сегодня пораньше, подготовить его к отъезду, и услышали, как вибрирует телефон. Я тихонько вышел и ответил, чтобы не разбудить. – Я буду через тридцать минут. – Босс, если ты не готов возвращаться, не стоит… – Мне нужно его увидеть, Леле, – перебивает Сяо Чжань. – Я… мне правда нужно увидеть его своими глазами. На другом конце повисает долгая тишина. – Я могу просто разбудить его, если ты хочешь убедиться, что он… – Даже не думай, Леле. Если ему настолько нужен был сон, что пришлось давать лекарства, ты его не разбудишь. Я буду через тридцать минут. Он сбрасывает, не дожидаясь ответа, и тут же идёт в ванную, чтобы плеснуть в лицо холодной водой, немного приходя в себя. Одевается и собирает вещи, пишет менеджеру, чтобы вызвали ему машину. Возможно, это его самый быстрый выезд из отеля: когда он спускается, водитель уже ждёт. Берёт чемодан, кладёт в багажник. – Куда едем, босс? – Домой. Он скучал по этому слову. Водитель кивает и трогается. Сяо Чжань смотрит в окно, пытаясь понять, что, чёрт возьми, собирается делать. Что будет говорить. Опускает взгляд на руку, где всё ещё видны следы от ручки – слегка смазанные, но читаемые. Ибо? Ибо, ты здесь? Ответа всё ещё нет. Он снова тянется туда – в пустоту, где должен быть Ибо, где раньше беззастенчиво занимал всё пространство, шумел и заглушал холод своим неизменным, всеобъемлющим теплом. Ибо там нет. И он ненавидит это.  Когда Сяо Чжань вводит код на двери, со стороны связи с Ибо ещё висит тишина. Он разувается у порога, надевает тапочки и заглядывает на кухню – Леле и Идоу, как и ожидалось, расположились там, чтобы упаковать вещи Ибо к вечернему отъезду. Его большой чемодан уже полностью собран, но всё ещё раскрыт на полу. Ручная кладь стоит на столе, почти пустая. Это обычная практика их команд – планировать повседневные аутфиты таким образом. Сяо Чжань может вспомнить множество случаев, когда они оба отправлялись в долгие поездки одновременно. Тогда они занимали всё пространство в кухне и гостиной – так, что было почти невозможно пройти, не наступив или не споткнувшись о комплект одежды, пакет с уходовой косметикой или возмутительное количество обуви, которое Ибо возит с собой. – Во сколько ему нужно выезжать сегодня? – спрашивает он. – В восемь, – отвечает Леле. – Яньянь и А-Лай заедут за ним. Сяо Чжань кивает. – Вы уже закончили? – Почти, босс, — говорит Идоу. – Как обычно, я оставил немного места, чтобы Ибо сам собрал личные вещи. Ещё мы принесли вам обоим завтрак. Он в микроволновке. В холодильнике есть свежий чай. На этом мы пойдём. – Спасибо вам огромное. Дальше я сам. Идоу и Леле собирают свои вещи и уходят, тихо закрывая входную дверь; слышится лёгкий щелчок и несколько электронных сигналов – снова включается автоматический замок. Сяо Чжань снимает пиджак и бросает его на ручку чемодана. Подходит к холодильнику, достаёт бутылку холодного чая и делает длинный глоток, прежде чем направиться в спальню. Он тихо открывает дверь и заглядывает в тёмную комнату. Ибо лежит на спине, укрытый по грудь. Во сне его лицо спокойно, хоть и слегка опухшее, а под глазами залегли тёмные круги – следы бессонницы. Честно говоря, выглядит он не очень. Но вид его живого, невредимого тела – ровно поднимающейся с каждым вдохом грудной клетки, едва заметного румянца на щеках и губах – приносит Сяо Чжаню больше душевного покоя, чем что-либо ещё. Он садится на край кровати, ставит бутылку на тумбочку и касается ладонью щеки Ибо, чувствуя мягкую кожу, тёплую и нежную под пальцами. Дыхание Ибо касается его запястья, и он чувствует, как связь едва заметно оживает. Наконец возвращается в то самое дремлющее состояние, в котором всегда пребывает, когда Ибо спит: как лёгкий ветерок или спокойный океан, а не водопад – привычный, если тот бодрствует. Возвращение вызывает волну нежности – словно в груди Сяо Чжаня надувают паруса и парашюты. Наконец-то. Будто ему вернули гравитацию. Его чувство равновесия и направление. Исправили ужасную ошибку. Он начинает осторожно будить Ибо, наклоняясь и касаясь губами его лба, кончика носа, мягких щёк, линии челюсти. Ибо шевелится именно в тот момент, когда он добирается до губ, и отвечает на поцелуй почти рефлекторно. Сяо Чжань углубляет его совсем чуть-чуть, но желает большего после нескольких дней в разлуке. А утренний испуг лишь усиливает жажду. Он отстраняется, как раз когда руки Ибо тянутся к краю его рубашки. – Чжань-гэ, ты здесь?.. Сяо Чжань тихо угукает и запускает руку в его волосы, слегка царапая кожу головы ногтями. Ибо довольно вздыхает и подаётся навстречу приятному волнению этого контакта. Связь разрастается – шире, горячее; масса эмоций Ибо полностью переливается к нему. Облегчение. Привязанность. Лёгкое неверие. Он знает, что половина – его собственные. – Доброе утро, баобэй, – бормочет он, продолжая гладить Ибо, постепенно вытягивая из мира грёз. Он скучал по ощущению его волос между пальцами. – Я проснулся, а тебя не было. Веки Ибо ещё тяжёлые после долгого сна. Он поднимает руки над головой, потягиваясь и пытаясь осмыслить услышанное. – Чт… – Снотворное, которое тебе вчера выписал врач… полностью перекрыло твою сторону связи. Я не мог чувствовать тебя, пока ты не проснулся. Ибо замирает, глаза расширяются. – Ох, Чжань-гэ, мне так жа… – Не извиняйся. Я не знал, что всё настолько плохо. Нужно было сказать мне. Ибо вздыхает и качает головой, проводя руками по его предплечьям, останавливаясь на локтях, просто удерживая его на месте. – Ты был зол. Мне не стоило этого делать. – Не смей так говорить, Ван Ибо, – Сяо Чжань чувствует, как в голос снова прокрадывается раздражение. – Ты любовь всей моей жизни. Ты мой муж, мой соулмейт. Если тебе что-то от меня нужно – требуй. Моя обязанность – услышать тебя. А если бы ты из-за этого заболел? – Я всё держал под контролем, – упрямо отвечает тот. – Это ты называешь «под контролем»? Ван Ибо, ты же не сверхчеловек. Ибо молчит. Сяо Чжань мысленно стонет. С таким настроем они снова окажутся там же, где были. – Муж, – начинает он, надеясь донести, как волновался и отчаялся утром, когда проснулся. Как просто не может позволить им новую ссору. – Я думал, что потерял тебя… навсегда. Лицо Ибо искажается. Сяо Чжань тянется к нему и стирает одинокую слезу большим пальцем. С его помощью Ибо садится, и они крепко обнимаются. Сяо Чжань шмыгает носом, едва сдерживая собственные слёзы. Поднимает с тумбочки бутылку чая и предлагает Ибо – тот берёт её, издаёт слезливый смешок и делает несколько глотков. – Ты такой заботливый, Чжань-гэ. – Конечно. Я так сильно волновался… – он забирает бутылку и ставит обратно. Пришло время самого сложного. – Слушай, Ибо, прости за всё, что я сказал. – И ты прости, – Ибо снова прижимается к его ладони, ищет больше контакта, больше уюта. – Я просто рад, что ты вернулся… Я боялся, что… не знал, будешь ли ты… – Душу нельзя разделить, верно? Я не уйду. Я всегда буду твоим соулмейтом. Всегда буду возвращаться. Ибо осторожно касается его губ – будто боится, что Сяо Чжань отстранится от резкого движения. Этого слишком много и одновременно недостаточно. Сяо Чжань хватает его за затылок, меняя угол и целуя глубже, проникает языком в рот. Ибо отвечает тем же – страсть подпитывает его собственную потребность в нежности, желание быть ещё ближе. Он раскрывает губы шире, проводит языком по языку Сяо Чжаня. Тот тихо стонет, когда Ибо забирается к нему на колени. Чувствует, что в их связи закипает жар – как и всегда, когда они собираются заняться сексом. Он знает: Ибо пытается что-то затеять. И потому отстраняется. – Это плохая идея. Ты уезжаешь сегодня вечером, баобэй. – Мм, – мурлычет Ибо, лениво покачивая бедрами навстречу. – Мне плевать. Трахни меня. И пожёстче. Возбуждение пронзает Сяо Чжаня острым всплеском, словно раскалённое копьё, и по тому, как расширяются и темнеют глаза Ибо, он понимает: тот чувствует то же самое. В воздухе, в каждой точке соприкосновения их кожи, и в узле связи внутри разливается оглушающее, звенящее ощущение. Он хватает Ибо за волосы и притягивает ближе, впиваясь в его рот грязным поцелуем. В нём – тоска и похоть, и все эмоции, которые он сдерживал те несколько дней, пока скучал по Ибо. Одновременно руки цепляют край его футболки и тянут вверх по телу, открывая прохладному воздуху бледный живот, затем соски. Он проводит по одному из них ногтём – Ибо ахает и кусает его за губу. Вскоре футболка исчезает. За ней – спортивные штаны и бельё. Сяо Чжань толкает Ибо обратно на кровать. Через мгновение он уже нависает над ним – полностью одетый, над совершенно обнажённым Ибо. Тот просто невероятно красив под ним. Он говорит это вслух и наблюдает, как щёки и уши Ибо заливаются нежным розовым румянцем. Сяо Чжань сжаливается и быстро стягивает собственную рубашку, снова наклоняется ближе, чтобы насладиться восхитительным прикосновением кожи к коже и зацеловать Ибо до умопомрачения. Он находит смазку в ящике тумбочки уже не глядя – слишком привык к их ритуалам и положению вещей. Ибо, как всегда, тесно обхватывает его пальцы и довольно вздыхает, когда внутри оказываются уже два. Сяо Чжань переворачивает Ибо на живот, и тот подчиняется, устраиваясь на простынях с довольной покорностью. Он оглядывается через плечо, внимательно наблюдая, как Сяо Чжань расстёгивает и стягивает джинсы, обнажая своё тело. – Ты прекрасен, – шепчет Ибо. Не так, как ты, думает Сяо Чжань, скользя взглядом по его телу, всё ещё немного расслабленному после сна. В глазах Ибо – безграничное доверие, и это наполняет Сяо Чжаня смелостью, какой он не испытывал никогда прежде. Три пальца – чтобы Ибо прочувствовал растяжение. Ещё немного смазки – чтобы телу было чуть легче. Поцелуй в затылок, когда Сяо Чжань располагается у входа. Затем он подаётся вперёд, медленно и плавно скользя внутрь. Стимуляции почти нет, но давление заставляет Ибо тихо всхлипнуть в ладонь и крепче сжать подушку. Сяо Чжань ложится сверху, прижимаясь к нему всем телом, и начинает двигаться, сразу задевая простату. Ибо издаёт сдавленный звук и дрожит. Сяо Чжань почти тоже – связь уже настолько развита, что кажется, будто он чувствует ту же наполненность внутри, то же растяжение. Он входит сильнее, слышит вырвавшийся у Ибо тонкий, жалобный стон, и ощущает, как тело под ним непроизвольно выгибается, подставляясь для ещё более сладкой пытки. Сяо Чжань немедленно этим пользуется. – Ах! – глаза Ибо закатываются, а они ведь только начали. – Ох, Чжань-гэ… Стоны Ибо – как музыка для его ушей. – Ты всегда так красиво поёшь для меня. Он повторяет движение бёдрами, вызывая похожую реакцию. Если бы было возможно, он остался бы здесь навсегда, слушая, как Ибо стонет в его руках. Ибо кусает себя за предплечье, приглушая звуки, и Сяо Чжань с наслаждением наблюдает, как на его собственной коже проступает зеркальный след укуса, сопровождаемый уколом боли. Он задаёт ритм – размеренный и глубокий, скорее похожий на трение, чем на толчки. Картина, должно быть, непристойная: Ибо прижат под ним, стонет, пока его трахают, и пачкает простыни. – Сильнее, сильнее! – просит Ибо. Его голос ломается на слогах. — Чжань-гэ, п-пожалуйста… Хочу это чувствовать… ох. Сяо Чжань подтягивает их обоих на колени – Ибо выставляет руки, чтобы опереться и удержать корпус. Но когда Сяо Чжань внезапно резко дёргает его на себя, локти подкашиваются, и Ибо падает грудью на постель, меняя угол и поднимая бёдра выше. Он всхлипывает, но выгибается навстречу давлению. – Держись, Ибо. Ты сам попросил. Будешь чувствовать это ещё несколько дней. Едва ли ты сможешь сидеть в самолёте, не ощущая меня внутри. – Я… ах! Я хочу этого, х-хочу так сильно… Чжань-гэ, – тело Ибо дёргается с каждым толчком, но Сяо Чжань удерживает его, фиксирует на месте. – Я люблю тебя – я так сильно тебя люблю, чёрт… – Правда? Тогда покажи, – шепчет он ему в ухо, низко и грязно. – Кончи для меня. Докажи, как сильно тебе это нужно, как тебе нравится, когда я тебя трахаю. Сяо Чжань снова задевает простату – и Ибо содрогается, кончая без единого прикосновения, с таким громким звуком, что почти срывается в крик. Его сперма длинными белыми полосами ложится на простыни под ними. Дрожь его тела и водопад экстаза, хлынувший через связь, вырывают оргазм у Сяо Чжаня почти насильно. Он делает ещё пару толчков, пока Ибо под ним почти всхлипывает и едва не падает в липкую лужу спермы внизу, прежде чем его утаскивают на другую сторону кровати, где простыни ещё чистые. Сяо Чжань укладывается за его спиной, его обмякший член всё ещё внутри. Он обнимает дрожащее после оргазма тело Ибо, покусывая и облизывая кожу на его плечах и шее. Он знает: они нарушили своё главное негласное правило – никаких следов на видимых местах. (Идоу наверняка пошлёт за Сяо Чжанем киллера в отместку за всю дополнительную работу по их сокрытию.) Он проводит рукой вверх по бедру Ибо, по животу, к торчащему соску, который твердеет под его прикосновением. Слегка щипает его, и Ибо вздрагивает, сжимаясь. Сяо Чжань шипит, удерживая его на месте. Он уже чувствует, как член снова начинает твердеть – его притягивает тепло вокруг и лёгкие стимулирующие движения. Это немного болезненно, но жжение от чрезмерной чувствительности всегда было для него скорее приятной болью, чем отталкивающей. – Не делай так, — всё же говорит он, предупреждая Ибо, что тот может начать что-то, с чем не справится. – Тогда не щипай меня, – отвечает Ибо совершенно сорванным голосом. Сяо Чжань толкается бёдрами вперёд, немного жестоко, просто чтобы услышать, как Ибо ахает и послушно затихает. Есть какое-то невероятное удовольствие в том, чтобы видеть, как человек с такой сильной волей рассыпается под ним, вокруг него. Он предполагает, что Ибо чувствует то же самое, когда они меняются ролями. Он мягко берёт Ибо за подбородок и поворачивает его голову, чтобы поцеловать. Этот поцелуй далёк от целомудренного, но всё же не такой развратный, как многие из их прошлых. Он медленный, тягучий. Губы Ибо – самое сладкое лакомство. Его член продолжает наливаться, и он знает, что Ибо чувствует это растяжение – начинает подаваться бёдрами назад, издавая тихие вздохи с каждым крошечным движением. Сяо Чжань хватает его за ягодицу, но позволяет делать большую часть работы. Вскоре член твердеет окончательно – он ощущает, как неумолимый жар нового оргазма снова подбирается к нему. Он начинает двигаться быстрее, беря ногу Ибо под коленом и поднимая для лучшего угла. Ибо издаёт низкий стон, кладёт руку на свой член и начинает дрочить в такт толчкам. Они оба понимают, что этот раунд не продлится так же долго. – Знаешь, что мне нравится больше, чем трахаться как животные? – бормочет Сяо Чжань ему в ухо, прикусывая мочку. – Больше, чем выжимать из тебя оргазм за оргазмом? – Ч-что? – выдыхает Ибо. – Заниматься с тобой любовью. Нежно, вот так, – он замедляется, делая один намеренный толчок в простату, от которого Ибо запрокидывает голову. Он повторяет это снова и снова, пока Ибо не дёргается, его губы застывают в беззвучном «о», а глаза закрываются. – Мне нравится слушать твои тихие стоны и наблюдать, как твоё тело реагирует на каждое моё прикосновение. Нравится целовать тебя и облизывать с головы до ног. Я люблю вкус твоих губ, обожаю ощущение твоей кожи на моей. Он отпускает ногу Ибо, чтобы обхватить ладонью его руку, которая всё ещё поглаживает член, усиливая хватку, пока Ибо не скручивает от стимуляции. Сяо Чжань кладёт подбородок ему на плечо и внимательно смотрит, как каждый мускул на ноге, животе, руках и груди Ибо дёргается от двойного воздействия. Большой палец на головке члена заставляет его напрячь живот. Резкий толчок бёдрами вызывает дрожь вдоль позвоночника. Когда Сяо Чжань опускает руку ниже, чтобы провести пальцами по его яйцам и тугому краю ануса, растянутому вокруг члена, Ибо резко содрогается и утыкается лицом в подушку. – Я люблю тебя. Люблю всё в тебе, – говорит Сяо Чжань. Они кончают одновременно, и сперма Ибо выплёскивается ему на живот и руку. Слова я люблю тебя звенят в его груди, отдаваясь через связь, словно удар гонга. Он ощущает, как это чувство усиливается, становясь чем-то ещё более прочным и постоянным – как бывает каждый раз, когда они близки. Он чувствует усталость Ибо и лёгкие вспышки боли – то, что ощущал через связь дольше всего. Чувствует и первичные эмоции: счастье, вожделение, облегчение. А затем, всё сильнее с каждым днём – более сложные: доверие, гордость, обожание, любовь. Он понимает, что телу Ибо нужно, наконец, расслабиться, и с тихим шипением выходит из него. Укладывает его на спину, затем встаёт, чтобы взять полотенце и вытереть их обоих. Когда он заканчивает, то ложится на чистое место рядом, и Ибо тут же прижимается к нему, словно притянутый магнитом, закидывая ногу на его бёдра. Оба потные и липкие, но никому из них нет до этого дела. Сяо Чжань проводит руками по коже Ибо, ощущая каждый изгиб, каждую косточку – все черты, что запомнил уже давно, – но понимает, что влюбляется заново. Горячее дыхание Ибо обжигает его плечо. Ибо дышит. Он здесь. – Когда ты понял, что влюблён в меня? – спрашивает Ибо, всё ещё сияющий от эйфории соития. Сяо Чжань поворачивается к нему с откровенно скептическим выражением лица. Вопрос кажется совершенно внезапным – особенно учитывая, что его сперма всё ещё вытекает из Ибо, простыни безнадёжно испорчены, а они оба лежат полублаженные, голые и покрытые отметинами после долгой близости. – Ван Ибо, ты мой соулмейт. – Да ну? А я и не знал, – бесстрастно отвечает Ибо, хихикая и вздрагивая, стоит Сяо Чжаню шлёпнуть его по заднице с громким звуком, заглушённым одеялом. – Я имею в виду… когда ты понял, что действуешь из собственных чувств? Когда понял, что любишь именно меня, а не просто своего соулмейта? Сяо Чжань не спешит отвечать. Он кладёт руку на затылок Ибо и взъерошивает его заметно отросшие волосы – так он выглядит моложе, особенно сейчас, когда они не уложены и слегка растрёпаны. Он помнит эти страхи: чувствует ли он притяжение к Ибо лишь из-за внутренней связи между ними, поющей, словно целый хор на праздник. Но теперь он знает – он любит Ибо за мелочи, которые мало что значат по отдельности, но вместе создают идеальное удовлетворяющее целое. Хихиканье Ибо, стоящие дыбом волосы после шлема, разорванная мочка уха, родинки на затылке, которые он обожает целовать, шрамы на ногах, изгиб его стопы, звук его голоса по утрам и после секса, и когда он ест свою любимую еду, и когда говорит на других языках, движение его кадыка при глотках, привычка постукивать палочками по миске во время еды, его… – Первый раз, когда я точно понял, что люблю тебя именно как тебя, был во время промоушена «Неукротимого». – Правда? – Ну… ещё был момент, когда во время съёмок ты заболел и потерял сознание. Твоя сторона связи полностью исчезла, и я так испугался, что опрокинул стул. Я подумал, что случилось самое худшее, и пришёл в ужас – прямо как как сегодня утром. – Сяо Чжань прижимается ближе, утыкаясь носом и губами в волосы Ибо, вдыхая его запах и снова убеждаясь, что он здесь. – Это длилось всего несколько секунд, но тогда я понял, что жизнь без тебя была бы страшной. Но, опять же, это всё касалось связи соулмейтов, поэтому не совсем тот ответ, который ты ищешь. А вот промоушен… – Что именно? Игры? Откровенный флирт на сцене? Постоянные вопросы о природе наших отношений? – Эм, нет… эти вопросы на самом деле весьма раздражали, – фыркает Сяо Чжань. Потом издаёт низкий, грудной смешок и обнимает Ибо чуть крепче. – Это случилось после того, как я спел свою сольную песню, а ты вышел ко мне на сцену для Wuji. Я был так рад, что ты рядом со мной… а потом ты улыбнулся и выглядел таким красивым, и я понял, как сильно люблю видеть тебя счастливым. Мне не нужна была связь соулмейтов, чтобы хотеть тебя в своей жизни. Я просто хотел тебя. Ибо тянет руку и щёлкает Сяо Чжаня по лбу. – Ты ужасно сентиментальный. И очень банальный. – А что насчёт тебя, мистер плейбой? – поддразнивает Сяо Чжань, щёлкая его в ответ. – Раз уж ты среди нас главный эксперт по любви, когда понял, что влюблён в меня? – Со времён X-Fire. – Что?! – Ты только что узнал, кто я на самом деле, и мы, как обычно, препирались. А потом ты написал моё имя, – Ибо выводит иероглифы пальцами на обнажённой груди Сяо Чжаня, прямо над сердцем. Ван. И. Бо. Снова и снова, оставляя на коже мурашки. – Я спросил, зачем ты это сделал. А ты сказал, что особой причины нет – просто захотелось написать моё имя. Сяо Чжань помнит это. Как бы он мог забыть? «Ван Ибо» так красиво смотрелось на его коже. Он до сих пор помнит точное расположение каждого иероглифа на своей руке, размер и длину каждого штриха – и то, как почерк Ибо придавал его имени особое очарование, которое не смог бы повторить даже самый искусный каллиграф. – И вот так ты в меня влюбился? Ибо кивает, нежно касаясь губами плеча Сяо Чжаня. – Я понял, что чувствую то же самое. Понял, что никогда не хочу прекращать произносить твоё имя. Или писать его. Ибо переключается на рисование иероглифов имени Сяо Чжаня, медленно и тщательно выводя каждый штрих. Затем поворачивает голову и снова целует его кожу – почти благоговейно. Сяо Чжань чувствует, как через их связь разливается обожание – сильнее, чем когда-либо прежде. – Я хотел, чтобы ты был моим навсегда. И не потому, что делил с тобой боль, кожу или чувства – тем более тогда мы ещё даже не разделяли эмоции. Это было что-то другое. Что-то большее. – Что может быть сильнее связи соулмейтов? – задумчиво произносит Сяо Чжань, оставляя поцелуи на волосах Ибо. Тот приподнимается на локтях, нависая над ним. Подтягивается на несколько сантиметров выше, чтобы снова поцеловать Сяо Чжаня – на этот раз в губы. Потом снова, и снова, и снова. Его поцелуи на вкус как зелёный чай, а его душа – будто солнечный свет. – Любовь. Тем вечером Ибо уезжает ровно в восемь, и оставленные Сяо Чжанем следы едва заметно выглядывают из-под воротника его свитера. Сяо Чжань целует его на прощание и старается не чувствовать самодовольство из-за отголосков лёгкого дискомфорта – в тех местах, где, как он знает, ничего не должен ощущать. – Давай не будем слишком очевидными, – бормочет он в губы Ибо, уже стоящего в дверях, пока Яньянь и А-Лай старательно пытаются слиться со стенами. – Я не умею притворяться, Чжань-гэ, – бросает Ибо через плечо и уходит с нарочито преувеличенной хромотой. Сяо Чжань громко смеётся, и неудержимое веселье прокатывается по всему его телу. Ибо выпрямляется и посылает ему воздушный поцелуй, прежде чем зайти в лифт. В ту ночь Сяо Чжань спит в пустой кровати, но не чувствует себя одиноким. Простыни, хоть и новые и свежевыстиранные, всё равно слегка пахнут Ибо. Утром, когда он просыпается, связь с Ибо всё так же жива у него внутри, и он дорожит этим чувством. Он больше никогда не будет принимать его как должное. Он думает о любви, о доверии и других чувствах, от которых по груди и щекам разливается тепло. Где-то на другом конце Китая Ван Ибо отвечает на каждую мельчайшую эмоцию и делает её сильнее. Ощущения обволакивают его, мягко и ласково, словно объятие. Словно сам Ибо стоит здесь, в комнате, и держит его в своих руках. И пусть их разделяют километры, их души навсегда связаны друг с другом. Это чувство комфорта, чувство принадлежности. Ван Ибо – центр его вселенной: его солнце, его точка гравитации, его дом. Конец.