Fuck, baby, i'm sorry

      — Какая же ты сука!       Чонгук третий раз за вечер уже ставил чайник и третий раз забывал, что вообще хотел чай сделать. Вода закипала, щёлкала кнопка с лампочкой и… всё на этом. Дальше по поводу чая не было никаких действий со стороны двадцатипятилетнего Чонгука. Он смотрел на обшарпанный чайник с левой стороны и ни о чём не думал. Ну, как сказать, точнее, пытался не думать. Они уже четвёртый грёбаный месяц подряд были тяжёлые, холодные. То и дело противно липли к сознанию.       Кухня Чонгука была маленькая. Причём настолько, что, если вытянуть руку вправо, можно было коснуться стола и подоконника рядом. На подоконнике стоял засохший базилик, который он обещал себе выбросить ещё неделю назад. Но так и не выбросил. Почему-то было жалко, хотя жалеть там уже было нечего совершенно. Корни сгнили уже, даже перегнили, а верхушки иссохли.       За окном продолжало моросить. Даже не дождь как таковой, а серая водяная дрянь противная. Фонарь, как последняя тварь раздражал тем, что светил прямо в квартиру студию.       Чайник щёлкнул в четвёртый раз за вечер. Чонгук дёрнулся от этого. Нервы, блять. Но в этот раз он всё-таки налил кипяток в кружку. Бросил первый попавшийся завалявшийся пакетик чая в полки. Уставился на то, как вода медленно темнеет. Вначале были красивые разводы, а потом он подумал, что просто какая-то мутная грязь выходит.       На столе рядом лежал телефон экраном вниз. Весь свой выходной он боролся с унизительной привычкой — старался отучить себя от ожидания и дурацких воспоминаний разбитого сердца. Никак не получалось. Глупость какая несусветная — за четыре месяца не получилось, а тут как будто за день получится. На что он только надеялся, глупый и наивный Чонгук-и.       Днём ещё более менее держался, но к вечеру совсем расклеивался. Он взял кружку обеими руками, отпил и, естественно обжёгся. Может это было сделано намеренно, чтобы почувствовать себя хоть как-то? Чонгук встал, подошёл к окну. Чья-то детская коляска была пристёгнута у подъезда велосипедным замком. Он приметил её уже второй день. Удивлялся, как у людей хватает смелости оставлять что-то своё снаружи. Ну смешно же, разве нет?! А вдруг украдут, это же всё-таки недешёвая вещь. Да и важная. Подумал и усмехнулся себе же — когда-то он так же своё сердце оставил без присмотра. Идиот. Самый настоящий умалишённый.       Он тут же злобно поджал губы.       Не хотел он на самом деле сегодня о нём думать. Вернее вообще о нём думать больше не хотел. Ни вскользь, ни случайно, вот вообще никак! Но мозг, дрянь такая непослушная, как назло, всё равно подсовывал коварные мелочи. Не лицо даже, а вещи, за которые цепляешься сразу же воспоминаниями и чувствами. А дальше себя уже не остановить.       Последним гвоздём в крышке гроба воспоминаний оказалось то, как тот вечно ослаблял ворот рубашки двумя пальцами, а потом как проводил большим пальцем по чужому запястью, когда был в настроении быть нежным. И от этой нежности потом болело и саднило в душе сильнее всего.       Сука. Чонгук зажмурился. Да пошёл ты…       Он сделал ещё один глоток чая и скривился, обжигаясь вновь. Вот и прекрасно.       — Блять.       Он вытер капли ладонью с подбородка, потом полотенцем.       Чонгук разблокировал экран, сам не зная зачем. Открыл переписку, которую давным-давно уже надобно было удалить. Полистал вверх зачем-то, вырывая обрывки чувств из прошлого. Ничего такого. Ну правда, ничего особенного. На таких сообщениях не должно же держаться сердце взрослого человека. Но какого-то непонятного чёрта держалось же…       Он словно испуганно заблочил экран и отбросил телефон на диван. В груди было мерзко, сжато и холодно. Чонгук открыл холодильник. Смотрел с минуту, потом закрыл и ушёл и плюхнулся на диван рядом с телефоном. Услышал как в подъезде кто-то открыл дверь.       Шаги. Спокойные и как будто не чужие. И эти самые, не чужие, остановились прямо за дверью. На миг ему стало так страшно. Все эти недели и месяцы, он боялся только одного — что тот однажды вернётся. И, наверное, ещё сильнее боялся, что не вернётся никогда.       Звонок в дверь всё-таки прозвучал.       Чонгук остановился посреди прихожей, уставившись на дверь. Он, блять, даже через дверь его чувствовал. Подошёл и глянул в глазок. Внутри всё оборвалось к чёртовой матери.       Тэхён стоял, опустив голову. Мокрый весь стоял, как уличная бездомная псина. Чонгук нервно дёрнул замок и резко распахнул дверь.       — Чего припёрся?       Тэхён поднял на него глаза. Господи… Красные и стеклянные. Будто он либо всю дорогу ревел, либо не спал чёрт знает сколько времени. И всё равно упрямо, даже нагло смотрел прямо.       — Мне не к кому больше ехать.       — И что? Я должен сейчас что?       — Детка…       — Не называй меня так.       — А как мне тебя, блять, называть?!       — Развернулся и пошёл в жопу отсюда.       Он хотел захлопнуть дверь, но Тэхён схватил дверь ладонью.       — Убери руку.       — Дай мне зайти. Я весь мокрый. Хоть обсохнуть пусти.       — Помрёшь, что ли? Обойдёшься.       — А ты был бы рад, да?       — Не начинай.       — Я и не начинал.       — Ты?! — Чонгук уставился в упор. — Ты сейчас серьёзно это сказал? Ты, блять, не начинал?! Серьёзно?!       Тэхён отвёл взгляд на секунду и это почему-то взбесило ещё сильнее Чонгука.       — Убери руку, — повторил он. — Я не шучу.       Тэхён опустил ладонь, но дверь осталась открытой. Они стояли почти вплотную. Несчастный условный порожек был сейчас их бетонной стеной, которая разделяла. Чонгуку захотелось одновременно ударить его и уткнуться лбом в грудь.       — Мне правда больше некуда, — сказал Тэхён уже совсем тихо, не отводя взгляда.       — Это не моя проблема.       — Я знаю.       — Ни хуя ты не знаешь, детка. Ты думаешь, я от хорошей жизни здесь стою?       — А мне должно волновать, от какой жизни? — Чонгук шагнул ближе сам, почти нос к носу упёрлись. Но порожек всё ещё существовал. — Ты, когда бросал меня, что-то не особо думал про мою жизнь. Тебе уже тогда было похуй на меня. Так с чего тебя должен заботить ты сейчас?       — Не было мне похуй.       — Да ты что?! — Чонгук мерзко усмехнулся, — да ладно! А выглядело очень убедительно. Особенно вот это твоё великолепное молчание. Помнишь? Когда ты просто взял и съебался, будто меня и не было никогда в твоей жизни. Четыре месяца, Тэхён! Сука, четыре, блять, месяца! И теперь ты стоишь у меня под дверью и говоришь, что тебе некуда идти?! Ты блять, адекватный?!       Тэхён тяжело сделал вдох. Замёрз, наверное. Его даже немного трясло, это было чуть заметно. То ли от холода, то ли не от него.       — Я не съебался.       — Да ну?! А как это называется? Забота? Ласка? Любовь всей жизни?       — Я ушёл, потому что рядом со мной тебе было ещё хуже.       — О, боже, — Чонгук прикрыл глаза и театрально покачал головой. — Только не начинай вот эту хуйню. Вот просто не надо. Не надо сейчас делать из себя святого мученика, который меня спасал. Ты, сука, не спасал! Ты просто в очередной раз решил за двоих! Как всегда. Как тебе, сука, удобно.       У Тэхёна дёрнулся кадык.       — Я видел, во что тебя превращаю.       — И что? Полегчало, когда свалил?       — Нет.       — А мне, думаешь, полегчало? Ты думаешь, я тут сказочно зажил сразу?! Спать начал? Есть? Жизни радоваться?! Да я, сука, от дверного звонка чуть с ума не сошёл, потому что каждый раз думал, вдруг ты. А там был не ты. И снова не ты. И снова, сука, не ты. Каждый раз, твою мать, не ты!       С глаз Чонгука стали скатывать крупные жгучие слёзы:       — А сегодня — ты. Стоишь здесь весь такой убитый, красивый и несчастный.       Чонгук с силой толкнул бывшего ладонями в грудь. Тэхён отшатнулся, но сделал шаг вперёд на место, где стоял. Смотрел на Чонгука и молчал. И это молчание было не пустым, как можно было подумать. В этом взгляде и молчании была Любовь, жалость к нему и к себе. И ещё эта паскудную надежда, что его всё-таки пустят.       Чонгук вскипел окончательно.       — Даже не смей. Не смей так на меня смотреть.       — Как?       — Как будто я сейчас опять тебя спасу, как раньше из твоего дерьма.       У Тэхёна чуть дёрнулись губы.       — А ты бы спас?       — Нет.       — Врёшь, детка.       — Ой, да пошёл ты.       — Думаешь, тебе одному было плохо? Ты думаешь, только тебя ломало? — Тэхён упёрся локтём в косяк.       — Ну охуенно. Ты бросил, ничего не объяснив, а я виноват. Очень в твоём стиле.       — А в твоём стиле что? Делать вид, что я монстр, а ты один весь в белом?       — Да мне не надо делать вид! Ты и есть, блять, катастрофа ходячая! Ты приходишь, когда тебе плохо или одиноко. Когда тебе некуда себя деть. Ты не ко мне приходишь, а туда, где тебя будут любить даже после всего дерьма, которое ты творишь.       — Может, и так.       — Не «может». Так и есть.       — А ты? Ты что сейчас делаешь, детка? Ты правда хочешь, чтобы я ушёл? Правда? Скажи мне в глаза это.       Чонгук открыл рот и ничего не сказал. Потому что хотел, чтобы этот ублюдок зашёл, снял мокрую куртку, крепко обнял и больше никуда не исчез бы. Хотел ненавидеть его не через дверь, а вплотную, крепко-накрепко обнимая. От этой правды его чуть не вывернуло.       — Вот видишь, детка. Вот поэтому я и приехал. Я люблю тебя так же, как и ты меня.       — Нет, — Чонгук сразу отрезал. — Нет. Не смей это сейчас делать. Не смей делать вид, что это потому что любишь. Ты приехал, потому что тебе хуёво. Не мне, заметь. Себе ты приехал помочь сейчас, а не мне. Как всегда — только ты у себя на первом месте.       — Ладно…       У Чонгука свело сердце.       — Тогда я пойду. — сказал Тэхён и не двинулся.       У Чонгука всё внутри стягивалось в узел. Смотрел так на Тэхёна, будто ещё секунда и или тот правда развернётся, или сдохнет прямо здесь, на его коврике под дверью.       — Ну что ты стоишь? Вали, давай, ты же в этом мастер.       — Замолчи.       — А то что?       — Детка…       — Что, блять, детка? Что?! Ты…       Он не договорил. Тэхён шагнул вперёд так настойчиво, что Чонгук отшатнулся назад, не успев даже понять, в какой момент тот самый порог, который казался бетонной преградой, остался за спиной бывшего. Дверь захлопнулась. А Тэхён ладонью толкнул его в грудь.       — Ты охуел?!       — Да, причём давно.       Чонгук смотрел на него и чувствовал, как его начинает мелко потряхивать.       — Отойди от меня.       — Не могу.       — Тогда я сам тебя вышвырну.       — Вышвырни.       И Чонгук правда сильно толкнул его в плечо. Один раз, второй. Но Тэхён только качнулся, перехватил его запястье, крепко сжимая и прижимая к себе.       — Ненавижу тебя, — прошептал Чонгук в губы, которые хотел поцеловать до сумасшествия. — Ненавижу…       — Врёшь, детка.       Тэхён жадно начал целовать. Чонгук замычал ему в рот, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли вцепиться сильнее. Сам не понял.       Тэхёновы руки были везде — по всему телу, по любимым местам, которые знал и помнил. Чонгук соврать сейчас даже не смог бы, что любое прикосновение бывшего (?) казалось катастрофически возбуждающим. А грубая тоска за четыре месяца обернулась жирным плюсосм: оба не чувствовали скованности. Ведь оба прогоняли это в фантазии уже миллион раз.       — Я так тосковал. А ты? — шептал Тэхён на ухо, теребя сосок под футболкой и целуя обожаемые губы.       — Да-а… — протянул Чонгук и продолжил наслаждаться удушающими от возбуждения и желания поцелуями. Он впился пальцами в бедро Тэхёна, прижал к себе, позволяя тому быть настойчивее. — Ты надолго? Или только потрахаться?       — Навсегда. Так подойдёт?       Чонгук на это не ответил, но они будто бы в поцелуе после этого ответа стали соревноваться, кто больше скучал и кто сильнее рад тому, что сейчас происходило. Теперь, когда Тэхён раскрывал свой блядский рот, его внимательно слушали, с удовольствием, при этом целуя и вылизывая рот.       — Я так люблю тебя, детка. Каждый день думал, что сдохну без тебя.       Тэхён отслеживал поведение и реакции Чонгука, вслушивался в томное дыхание, любовался прикрытыми глазами, млеющим выражением лица. Очень уж не хотелось ему накосячить сейчас. Да и в принципе вообще. Больше — точно не хотелось драм. Сам же Чонгук чувствовал себя отсутствующим. Стоило ему прильнуть поцелуями к чужой шее, как мурашки заставили его вздрогнуть. Стоило Чонгуку намекнуть о лишней одежде, как Тэхён перевёл его внимание, стягивая с себя промокшую ткань.       — Детка, как же я хочу тебя. — бормотал Тэхён разделываясь с оставшейся своей и чужой одеждой.       В поцелуях вновь срывались откровенные стоны. Ладонь Чонгука на своём члене казалась обжигающе горячей, а когда она задвигалась увереннее, он и вовсе растёкся, безвольно повиснув в руках Тэхёна в поцелуе.       — Блять… Гхм, блять! — Рвано дышал Чонгук. Тэхён облизал палец, и бережно растёр выступившую каплю смазки по головке, чуть надавливая.       — Погоди… Да подожди ты, — упёрся младший в грудь с обезумевшим взглядом и красными щеками, — пусти в душ сходить, ополоснуться хотя бы.       Вялые слова проигнорировались и в поцелуе они добрели до комнаты, буквально рухнули на диван. Чонгук провёл языком по низу живота Тэхёна, сорвав шумный выдох у того. Тут же спустился губами ещё ниже. Адреналин, желание и возбуждение мешались в беспощадный, напрочь срывющий голову коктейль. Пару секунд Чонгук просто скользил губами по коже у основания члена, затем накрыл влажными губами головку. Без плавных ласк он начал делать минет взахлёб. Будто все мысли и грани слетели. Тэхён застонал, запрокинув голову. Он поднял руку, нащупал затылок Чонгука и сжал в пальцах густые волосы, стараясь почувствовать ещё глубже влажную, горячую ласку. Лёгкие касания рук переходили в родные движения. Чонгук то жадно скользил вниз, то приподнимался, чтобы сглотнуть слюну или шумно выдохнуть. И срывался заново — быстро, хаотично. Мягкие влажные звуки смешивались с тяжёлыми вздохами. Тэхён совершенно не стеснялся ни звуков, ни позы. Его бедро прижимало бок Чонгука, а ладонь то и дело поглаживала затылок и плечи парня.       От избытка желания у Чонгука тоже всё тело зудело желанием. Не отнимая рта от члена, он обхватил свой член. В возбуждении всё вокруг рассыпалось, не оставляя даже обрывков мыслей. На вкус — солоноватая плоть, в ушах — шум, а под ладонью — собственное ноющее просящее желание.       — О боги… — прошептал Тэхён, сжимая волосы парня и уже двигаясь бёдрами в рот того самостоятельно. Его несло к краю с дикой скоростью. Слишком давно не было настолько хорошо.       Почувствовав подступающий оргазм Тэхёна, Чонгук перенёс губы на яички. Принялся ласкать их языком и губами, рукой доводя до сладостного оргазма. Скользкие от слюны пальцы сжимали ствол, а большой палец то и дело прижимал уздечку. Тэхён кончил, прерывисто выдыхая. Горячие капли заблестели на животе и слегка брызнули на его же бок. Чонгук продолжил поглаживать член, помогая продлиться удовольствию. Но уже спустя несколько секунд выдохнул, прижавшись лбом к бедру Тэхёна. Хрипло застонав, он довёл и себя до оргазма. Секунду-две оба слушали, как стучат сердца. Чонгук приподнял лицо, на губах мелькнула победная улыбка.       — Ка-а-айф… — выдохнул он. — Тепепрь точно в душ, а потом, для начала, я трухну тебя в рот. Когда умоешься слезами, я так и быть разрешу отыметь себя так, как я люблю. Ты у меня за всю ночь не вымолишь прощения, понял?! Так что старайся как в последний раз.       Тэхён счастливо засмеялся, подтягивая Чонгука к себе и обнимая.       — Хочешь, можешь меня вообще связать.       — Разве что рот заклеить твой паганый. — он улыбнулся, жмурясь и крепче прижимаясь к любимому. — А что, это идея.