Очищенные кровью

Дверь в кабинет оказалась приоткрыта, но Эва все равно постучала. Коротко, требовательно. Не дождавшись ответа, она толкнула тяжелую створку и вошла, плотно прикрыв ее за собой. Сгорбленная над столом фигура не двигалась. Казалось, что разум Ханджи витает где-то в запыленных архивах ее собственного сознания. Она не разбирала бумаги и не корпела над отчетом. Ее палец, перепачканный чернилами, просто механически обводил контур газового баллона на чертеже УПМ. Снова. И снова. И снова. Стол перед ней был завален. Горы бумаг, которые Эрвин разбирал с пугающей методичностью, теперь лавиной погребли ее под собой. Разобраться во всем и передать отчеты верхушке — вероятно лично главнокомандующему Закклаю, — оказалось сложнее, чем думала Ханджи. Стопки донесений, отчеты о потерях, запросы от снабженцев — все это было чужим, непонятным, враждебным. Ханджи никогда не метила на это место. Никогда не хотела этой власти, этого груза. Оттого ее плечи словно сильнее ссутулились за последние дни под тяжестью новых обязанностей. Тоска по прежним дням, когда мир был проще и враг был только за стеной, не улучшала ситуацию. Ханджи никогда не была склонна к сантиментам. В их ремесле это — непозволительная роскошь. Привязываться к кому-то — значит заранее обрекать себя на боль. Но сейчас, в оглушающей тишине этого кабинета, она чувствовала себя до тошноты одинокой. В Шиганшине она оставила не только глаз и командора. Она оставила там часть себя. Свое сердце. И, как бы то ни звучало, правую руку тоже. И от этого становилось невыносимее вдвойне. — Если это новый способ каталогизировать детали УПМ, то он неэффективен. Ты сидишь так уже минут семь. Пульс, должно быть, в районе пятидесяти ударов. Для тебя это почти кома. Палец Ханджи замер. Она вздрогнула всем телом, словно ее выдернули из глубокого, вязкого сна, и медленно подняла голову. Моргнула раз, другой, пытаясь сфокусировать единственный зрячий глаз на вошедшей. В глубине зрачка шевельнулась тревога. Руки, лежавшие на столе, рефлекторно сжались, сминая край чертежа. — Э…Эва? Что-то случилось? С Леви все в порядке? Он не… — С Леви все в порядке, — отрезала Эва, не дав ей закончить. Она сделала почти ленивый шаг к столу, потом еще один, сокращая дистанцию. — Настолько, насколько с ним вообще может быть порядок. Он цел. Мебель в комнате тоже. Но это вопрос времени, так что… Какого черта, Ханджи? Устало потерев переносицу, Зоэ лишь размазала по коже въевшийся след от чернил. Эва выглядела взбешенной, но не до такой степени, чтобы действительно ругаться с ней. А по-настоящему ругались они лишь однажды, и то было очень давно. — Я так понимаю, встреча прошла… не по плану. — «Не по плану» — это когда в чае оказывается недостаточно сахара, — язвительно протянула Эва, подходя вплотную к столу. — А когда тебя без предупреждения запирают в одной комнате с самым нестабильным, озлобленным и опасным человеком в корпусе, это называется подставой. Мы договаривались не об этом. И это прямо противоречит изначальному приказу. Ладони легли на заваленную бумагами столешницу, и Лоренс подалась вперед, заглядывая Ханджи прямо в лицо. — Моей задачей был Арлерт. Помнишь? Активное наблюдение за его состоянием, интеграцией силы титана и общим поведением. Я должна была находиться рядом с ним, а не играть в надзирателя для твоего капитана. Мой приказ, если ты забыла, звучит как «Оценка боевой эффективности и психологического состояния вернувшихся солдат». Я аналитик. Не сиделка. Ханджи тяжело вздохнула и откинулась на спинку старого кресла, которое скрипнуло, словно испугавшись этого движения. — Планы поменялись, Эва. — Я заметила, — не унималась та, выпрямляясь. — Почему я узнаю об этом по факту, когда твои хозяйственники уже перетащили его вещи в мою комнату? — Потому что у меня не было времени тебя предупредить! — Ханджи вскочила, стул за ее спиной с грохотом отодвинулся назад. В ее голосе прорезались стальные, командные нотки, но они дребезжали от усталости. — Этот приказ спустили сверху буквально пару часов назад. Прямо перед тем, как я вызвала Леви. Лицо Эвы стало непроницаемым. Она чуть склонила голову набок, изучая Ханджи так, словно та была новым, неизвестным науке образцом. — Сверху? Насколько сверху? — Настолько, насколько это вообще возможно. Резким, почти хищным движением Ханджи зарылась в бумажные завалы на своем столе. Пергамент протестующе зашуршал, несколько свертков со стуком скатились на пол, но она не обратила на это внимания. Наконец, выдернув из самого низа стопки нужные листы и выпрямив помятые уголки, она почти швырнула их перед Эвой. — Вот, прочти. Личное распоряжение главнокомандующего Закклая. Брови Эвы медленно поползли вверх, образуя на лбу тонкую морщинку. Пальцы скользнули по плотной бумаге, а взгляд быстро пробежал по каллиграфическим строчкам. Неудивительно, что ее не уведомили лично. После той выходки… Эва знала, что Закклай не сможет на нее долго злиться. Не такой уж он и злопамятный тип, несмотря на психопатические наклонности. Но, очевидно, этот жест он сделал намеренно. Мол вот, получай дополнительную работу и не лично в руки. Вот же… упрямый старик. — Аккерманы? — Эва усмехнулась, но звук вышел сухим, почти беззвучным, лишь легкое подергивание уголка рта. — Он хочет, чтобы мы изучали Аккерманов? — Именно, — кивнула Ханджи, обойдя стол, и начала мерить кабинет нервными шагами. — Вчерашний… инцидент в столовой стал последней каплей. Слухи дошли до столицы быстрее, чем я успела составить рапорт. Кто-то из дружков Кейна видимо оказался проворнее. Настучали, смешали все в одну кучу — и драку, и недоверие к нашему докладу по Шиганшине, и выбор Леви. Закклай в ярости. Но, знаешь, самое страшное не это… — она замерла у окна спиной к Эве, и на несколько секунд в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь треском огня в камине. — Он… заинтересовался. Именно это слово пришло ей на ум, потому что иначе столь быстрые распоряжения объяснить нельзя. Да, на Леви всегда странно поглядывали, учитывая то, что он нигде не учился и пришел в Разведкорпус буквально с улицы, а результаты показывал лучше опытных бойцов. Вероятно, тот факт, что в Леви течет кровь Аккерманов был известен и Закклаю, и Эрвину еще в самом начале, но ничего опасного они не выявили, раз позволили Леви остаться и, меньше чем за год, стать капитаном. Ханджи косо посмотрела на стол, где из груды бумаг выглядывала пухлая папка с делом Леви. Аккерманы… Столько историй про них было. Она не знала доподлинно почему представителей этого фамилии преследовали, но ходили слухи, что то была давняя история, связанная с их службой королю. И, как это бывает, неосторожное слово, косой взгляд, и тебя объявили предателем. Преследования закончились только тогда, когда Кенни Аккерман стал телохранителем короля Ури Рейсса. И как ему это удалось после стольких лет гонений… Закончив свой маршрут, Ханджи вернулась к столу и тяжело опустилась в кресло. Выдохнула, словно подыскивая слова. Затем подалась вперед, опираясь локтями о столешницу. Эва все еще скептично рассматривала письма и вложения к ним. — Подумай сама, — Ханджи прошлась языком по пересохшим губам. — Аккерманов осталось всего двое — Леви и Микаса. Они люди, но их физические возможности выходят за все известные пределы. Это не сила титанов. Это что-то другое. И после вчерашнего, когда Леви, по сути, в одиночку раскидал своих же, Закклай снова поднял этот вопрос. Что это за сила? Можно ли ее контролировать? И самое главное… — она сделала паузу, метнув взгляд в сторону, — можно ли ее воспроизвести? — Воспроизвести? Искусственно? — Эва скривилась, словно сама мысль о подобном была для нее абсурдной. — Представь, какие это открывает возможности! — Ханджи перешла на почти вибрирующий от возбуждения шепот. — Если мы поймем механизм, если сможем создать сыворотку, которая будет давать обычному солдату хотя бы часть их силы… Потери сократятся в разы! Мы получим супероружие, которое не требует превращения в гиганта! — И для этого нужно, чтобы я препарировала Леви? — холодно уточнила Эва, не меняя позы. — Записывала, сколько раз он дышит в минуту, и брала у него анализы, пока он спит? Искра в глазу Ханджи погасла так же внезапно, как и зажглась. Она снова стала уставшим командором, рухнувшим в свое кресло, словно из нее выдавили весь воздух. — Нужно, чтобы ты наблюдала. Ты — аналитик. Твоя задача — не кровь и плоть, а разум. Поведение. Реакции. Триггеры. Ты должна понять, что делает его… им. Что включает эту силу. Что ее контролирует. И почему иногда этот контроль дает сбой. Твой первоначальный приказ остается в силе, но теперь он просто перешел на второй план. Леви — приоритет. И Микаса. Просто… с ней все проще, она такая, какая есть, все ее дело вот, здесь, без тайн, — Ханджи ткнула в папку слева от нее. — Леви… ну, ты знаешь… с ним сложнее. Эва молча положила бланки на стол. В голове медленно укладывалась новая, уродливая картина мира. Ее изначальная миссия, вполне понятная и логичная, превратилась в шпионскую игру с двойным дном. — Значит, Армин был просто предлогом, чтобы подселить меня к Леви? — Нет, — покачала головой Ханджи. — Конечно нет. Армин тоже очень важен. Но ситуация с Леви усложнила процесс. Закклай не терпит отлагательств, ты же знаешь. А совместное проживание… это самый эффективный способ наблюдения. Полное погружение. Ты же любишь такие методы. Уголок губ Эвы дернулся в подобии усмешки. — Обожаю. Особенно когда «объект наблюдения» хочет свернуть мне шею. — Он не тронет тебя, — уверенно сказала Ханджи. — Он солдат. Он подчинится приказу, как бы его ни ненавидел. А завтра будет дисциплинарное слушание. По поводу его действий на крыше, состояния Армина и… может, скостят срок Эрену и Микасе. Через неделю аудиенция и День памяти, нужно утрясти все до приезда Хистории в Трост. Многозначительно вскинув брови, Эва села на свободный стул. Прикусив внутреннюю сторону щеки, она задумчиво уставилась в окно, за которым сгущались лиловые сумерки. — Он ушел, — бросила она небрежно. — Леви. Я решила, что ему не стоит знать о наших несостыковках в действиях, поэтому… импровизировала. Сделала вид, что все идет по плану, — Лоренс недовольно фыркнула и пробормотала себе под нос. — Как знала, что придется это делать… — Что делать? — Копаться в его голове, — Эва перевела на Ханджи спокойный, изучающий взгляд. — Я попробовала. Слышала про вчерашнее, решила проверить, получится ли вывести его снова, тем более в таком нестабильном состоянии. Начала давить, благо знаю всю его подноготную. На губах командора появилась тень хитрой, профессиональной улыбки, но она тут же ее стерла, сделав серьезное лицо. — О, так ты изучала его дело? — Еще давно, — Эва махнула рукой. — И вот… Он просто ушел. Ханджи задумчиво хмыкнула, убрав мешающую прядь волос со лба. Было бы глупо рассчитывать, что Леви спокойно поселится в указанной комнате и не будет никуда лезть. Она знала его слишком давно, так что ей стоило бы самой проконтролировать его переезд, но сил на это совершенно не осталось, да и из головы совершенно вылетело, честно говоря. — Наверное, поперся в свою старую комнату, проверить, что парни из хозяйственного ничего не забыли перенести, — тихо пробормотала она. — Он вернется. — Ну да, — пальцы Эвы забарабанили по подлокотнику стула, выбивая сложный, рваный ритм. Она задумалась. Интересно получается. Эрвин сам отдал сыворотку Леви, полагаясь на его выбор. Судя по словам Ханджи и докладам, он не просил спасти его. Он доверил это капитану. И Леви выбрал. Не думаю, что он руководствовался эмоциями, не похож он на того, кто вообще полагается на такие вещи. И вот после того, как он выполнил приказ, думал своей головой и спас смышленого не по годам парня, наделив его силой титана, его отправляют под военный суд? Хм… Их девять человек выжило, а их еще и наказывают. Не хотела же вообще с военщиной связываться, и вот я где… Да уж… Придется сопоставить все рапорты и поговорить с каждым. Ханджи зашевелилась, нервно перекладывая листы, словно что-то искала на столе, но на деле она просто пыталась занять руки, отвлечься от мыслей о Леви, о том, как долго он будет на нее злиться и о том, что ей стоило сказать ему сразу, что это не ее инициатива. Но тогда он бы точно попытался оспорить приказ. А ее, Ханджи, он хоть немного уважал. Ну, или она так самонадеянно думала. Она и сама не заметила, как ее пальцы сжались на клочке бумаги, краешек которого торчал из блокнота. Дрогнули. Нет, не сейчас, пожалуйста… Непослушное сердце сменило ритм, а горло сдавил тугой и колючий ком. Дыхание стало рваным, но она не могла отдернуть пальцы, пялясь на эту чертову записку. На какой-то сраный клочок бумаги, который вызвал в ней это ноющее, болезненное ощущение, которое не объяснить словами. Тихий стон усталости и досады вырвался из ее груди. Она до боли закусила губу, и ее плечи мелко задрожали. Я же… Я… — Я не справляюсь. Голос сдавило отчаянием и горечью так, что у Эвы что-то болезненно дернулось внутри. Вся ее злость и раздражение испарились в один миг, когда она посмотрела на Ханджи. Та вцепилась мертвой хваткой в краешек какой-то записки, глядя вниз, на отчет, который лежал прямо перед ней. Буквы на бумаге поплыли от капнувшей влаги, превращаясь в мутную кляксу. — Я пытаюсь, — прошептала Ханджм. — Пытаюсь быть им, быть Эрвином. Но я… не могу, — она всхлипнула, не поднимая головы. Все напряжение, скопившееся в ней за эти дни, грозилось вырваться наружу, вывалиться прямо на этот стол мерзкой, болезненной массой. — Солдаты меня не слушают, правительство давит, а Леви… он меня ненавидит. Я выдернула его из его зоны комфорта, и он никогда мне этого не простит. Я чувствую себя… мусором. Просто бесполезным мусором, который нацепил на себя чужой мундир. Мне так не хватает твоей надоедливой заботы и поддержки, чертов ты… Эта сцена снова и снова прокручивалась у нее в голове. Толчок, боль, чувство падения. И все. Ничего не осталось. Ножки противно проскрипели по полу, когда Эва придвинула стул ближе к Ханджи. Ее теплая ладонь легла на плечо, чуть сжав. Она не знала слов, которые могли бы помочь. Точнее, она не знала искренних и настоящих слов. — Иди сюда, — выдохнула она, притянув командора к себе. Та уперлась лбом ей в плечо, судорожно дыша. Эва прижалась щекой к взлохмаченной макушке Ханджи, хоть и никогда не понимала как работает утешение. Она могла бы сказать, что все наладится, что снова будет все хорошо. Но только вот хорошо никогда не было. А слова — это просто слова. Красивая ложь, завернутая в видимость сочувствия. Но никакие слова не закроют дыру в сердце того, кто потерял близких людей. Правда в том, что эта боль никогда не пройдет. Просто притупится, потому что ты привыкаешь с ней жить. Вот и все, вот и вся истина. — Ладно… — Эва сильнее сжала плечо Зоэ, а затем немного тряхнула ее. — Пожалела себя? Вот и хватит. Эрвин мертв. И остальные тоже. Люди умирают, так уж случается. А ты — здесь. Со мной. И если ты сейчас раскиснешь, то весь этот путь был напрасным. Не то, чтобы жизнь вообще имеет смысл, но с таким настроем лучше уж сразу лечь и сдохнуть. Ты этого хочешь? Можем устроить. Медленно подняв голову, Ханджи невесело хмыкнула. На ее лице не было слез, только мокрые разводы на пыльных щеках. Она посмотрела на Эву и криво, надломлено усмехнулась. — Хреновый из тебя аналитик, Эва. — Сейчас я не аналитик, — спокойно ответила та и, не отводя взгляда, бережно стерла влагу с ее щеки большим пальцем. — Я твой друг. И как друг, я говорю тебе: соберись, тряпка. Ты — командир Разведкорпуса. Поплачем, когда все это дерьмо закончится, ладно? Ханджи смотрела на нее еще секунду, а потом глубоко, судорожно вздохнула. Она провела рукой по лицу, стирая остатки непрошенной слабости, и выпрямилась в кресле, возвращая на место маску командующего. — Да. Ты права, — ее голос стал ровным, почти деловым. — Расклеилась что-то. Хватит сопли размазывать, у нас работы много.

_________

— Он так и не проснулся? Едва слышный шепот Армина заставил Эву замереть, когда она прикрывала за ними дверь в палату. Она прислонилась спиной к прохладному дереву, и ее губ коснулась тень легкой, почти заговорщической ухмылки. — И впрямь спит, — выдохнула она, обменявшись с Арлертом коротким, безмолвным взглядом. В этом не было ни радости, ни облегчения. Скорее, общее, почти благоговейное недоумение. Словно они наткнулись на редкое, противоестественное явление, нарушающее все законы их мира. Факт, который не укладывался в голове, но находился прямо перед глазами, залитый косыми лучами рассветного солнца. Леви спал. И, что поражало больше всего, до сих пор не проснулся. Он сидел на жестком деревянном стуле у теперь уже пустой и аккуратно заправленной койки Армина. Откинувшись на спинку и скрестив руки на груди, он чуть склонил голову, так что черные пряди упали на лоб, отбрасывая рваную тень. Длинные ресницы не дрожали. Дыхание оставалось ровным, почти неслышным. Лишь едва заметная складка меж бровей, не разгладившаяся даже во сне, выдавала напряжение, которое не отпускало его никогда. Грубое больничное покрывало, небрежно накинутое на плечи, скрадывало очертания, делая его фигуру меньше, почти уязвимой. В этой позе он казался не грозным капитаном, не сильнейшим воином человечества, а просто уставшим человеком. Интересный образец. В состоянии покоя черты лица смягчаются. Он почти… Слово родилось в сознании само, непрошеное и неуместное. …милый? Мысль оказалась настолько дикой, что Эва внутренне себя одернула, но запоздалое, непрошеное тепло уже успело разлиться где-то в грудной клетке. Она тут же задавила его привычным цинизмом. Объект исследования не может быть «милым». Он может быть предсказуемым или атипичным. Этот — определенно второй. После его ухода вчера вечером, Эва не ждала, что он вернется. Она знала о его проблемах со сном — хроническая бессонница, вычитанная из личного дела, помноженная на наблюдения за все эти годы. Да, они виделись мельком, но ей хватало этих мгновений, чтобы запечатлеть в памяти мелочи, из которых состояла личность капитана. То, как он держит чашку — не за дужку, а обхватывая пальцами ободок. То, как его плечи напрягаются, когда кто-то подходит со спины. Ханджи найти не удалось. Теперь-то Эва знала, что та намеренно избегала прошлым вечером и ее, и, должно быть, Леви тоже. Ее можно понять. Поэтому, чтобы не тратить время впустую, Эва смогла побеседовать сразу с двумя из девятки выживших. Кратко, но это хоть что-то. У нее еще будет время для детального анализа. Первый — Конни Спрингер. Милый парень, который своей манерой говорить быстрее, чем думать, напомнил Эве ее саму. Он не был на крыше в тот роковой момент, но с решением Леви согласен полностью. И нет, не только потому что Армин его друг. Они не настолько близки. «Капитан не принял бы такое решение без веской причины», — просто заявил он. И даже после выходки Леви в столовой, он не изменил своего мнения. Второй — Жан Кирштейн. Что ж, этот случай оказался интереснее. И нет, он не подвергал сомнению капитана Леви или что-либо связанное с этой ситуацией, но в тот день он испытал искреннее облегчение, когда узнал, что Армин жив. Эва не знала, что их связывает, но было там что-то, выходящее за пределы обычного товарищества. Еще больший интерес вызвало его повышенное беспокойство о Микасе Аккерамн. Ханджи не особо что-то говорила, да и другие солдаты тоже. И Жану это, похоже, не давало покоя. Именно он завалил стол командора жалобами и заявлениями о пересмотре дела, которые Эва видела утром, акцентируя внимание на том, что Эрен и Микаса спасли Шиганшину и смогли уделать титанов. Хоть и не в одиночку, но… Что до Леви… В архивах не нашлось доносов с обвинениями в жестокости или превышении должностных полномочий. Никаких интрижек, никаких странных связей. Может, он запугал всех настолько или задавил авторитетом, но… Все равно странно. На фоне этих прямых фактов, обвинения его в предательстве казались абсолютно неуместными и надуманными. И сейчас, глядя на эту фигуру на стуле, Эва поняла, что не были Аккерманы какими-то колдунами с дьявольской силой — а о них и не такие байки ходили, когда она была ребенком, — это просто люди. Уставшие, искалеченные жизнью люди. Медленно, на носочках, стараясь, чтобы каблуки ботинок не стукнули по каменным плитам, Эва обошла стул со спины. Воздух рядом с Леви ощущался иначе. Он пах им — дождем, мылом и чем-то неуловимо металлическим. Она на секунду задержала дыхание, а затем наклонилась, почти касаясь волосами его щеки. — Леви… Едва слышное колебание воздуха. Одновременно ее пальцы, осторожно, через шершавую ткань покрывала, легли на его плечо — легкое, почти невесомое касание, просто чтобы дать почувствовать свое присутствие. Реакция последовала животная, молниеносная. Его тело не дернулось, оно просто «включилось». Прежде чем Эва успела отдернуть руку, ладонь Леви метнулась вверх, перехватывая ее запястье. Хватка не причиняла боли, но ощущалась стальной, абсолютно уверенной. Пальцы сомкнулись точно на пульсе, блокируя любое движение. — Не смей ко мне подкрадываться, — тихо произнес он. Голос был тихим, хриплым от сна, но в нем не было и намека на сонливость. Глаза, только что скрытые веками, медленно открылись. В них не осталось и следа покоя. Капитан смотрел на чужое лицо в упор, его зрачки, сузившиеся до точек, пытались собрать реальность воедино: большие карие радужки, рука на плече, больничная палата. Брови сошлись на переносице еще плотнее. Эва не испугалась. Скорее, испытала укол профессионального азарта, схожего с тем, что горел в глазах Ханджи при виде Сони и Бина. Словно Эва хочет вскрыть его, вытащить все содержимое, перевернуть, проверить, потрогать. Сделать с ним все те вещи, которые его скудной фантазии и не представить. Подушечки его пальцев ощутили мерные толчки под ее кожей, и суставы инстинктивно сжались сильнее, задавливая это чувство жизни. Затем он отпустил ее руку так же резко, как и схватил, словно обжегшись. Его голова тут же повернулась в сторону Армина, застывшего у двери, затем обратно к Эве. — Что ты тут забыла? Эва отступила на шаг, с прищуром разглядывая запястье, на котором все еще горел отпечаток его пальцев. Армин вжал голову в плечи, и румянец вины залил его щеки. — День выписки. Решила поддержать нашего ручного титана, — усмехнулась она, пряча странные эмоции за привычной язвительностью. Армина, кажется, это совершенно не задело. — Все хорошо, капитан, — он подошел ближе с другой стороны. — Вы… заснули. А час назад пришла Эва, чтобы проведать меня. Леви хмуро повернулся к нему, ощущая тяжесть ткани на плечах. Одним резким движением он сбросил с себя покрывало, которое глухо упало на пол. — Я… накрыл вас под утро, когда просыпался, — торопливо пояснил Армин. — Вы даже не шелохнулись. — Вот как… — Леви хмыкнул. Отключился. Просто отключился на этом чертовом стуле… Не то чтобы подобное происходило впервые, но чтобы так… Он, блять, заснул! Настолько крепко, что даже не услышал, как его накрыли. Не заметил, как они вошли. Не почувствовал приближения. Леви медленно поднялся, разминая затекшую шею. Суставы хрустнули с сухим, неприятным треском. Мышцы спины, сведенные от долгого пребывания в неудобной позе, отозвались тупой, ноющей болью. Он скрипнул зубами, глядя на стул, ставший причиной этой херни. Коротко и раздраженно провел ладонью по лицу, будто пытаясь стереть сам факт того, что вырубился. Не глядя на остальных, он наклонился, поднял скомканную ткань, тщательно ее встряхнул и сложил в идеально ровный прямоугольник. Затем водрузил покрывало на безупречно заправленную койку Армина. — Что уставилась? — его вопрос, брошенный в пустоту, заставил Эву моргнуть. — Представление окончено. — Просто оцениваю последствия недосыпа, — ответ Эвы прозвучал ровно, без тени издевки, что раздражало еще больше. Она сделала едва заметный шаг в его сторону. — Усталость такая, что рефлексы сработали только после физического контакта. Это не очень-то хорошо для того, кто рискует своей и чужими жизнями. Если продолжишь в том же духе… Он оборвал ее на полуслове, впиваясь взглядом в Армина, который виновато переминался с ноги на ногу, словно это он позвал ее сюда. — Ты. Почему она здесь? — выпалил Леви. Вопрос застал Армина врасплох. Он открыл рот, но Эва его опередила, положив руку мальчишке на плечо. — Я присматриваю за Армином. Это часть моего задания. Убедиться, что наш ценный актив готов к возвращению в строй. Значит, Ханджи приставила ее и к сопляку. Не только ко мне. Может, оно и к лучшему. У нее не будет много времени на то, чтобы мозолить мне глаза. Но почему-то эта мысль не принесла должного облегчения. Скорее, она дополнила картину всеобщего абсурда. Теперь они оба — подопытные крысы в ее персональной лаборатории. — Капитан, я в порядке, — торопливо сказал Армин, словно оправдывая собственную беспомощность. — В присутствии Эвы не было необходимости, но если командор считает иначе… я благодарен. Это пойдет на пользу. Наверное… Последнее слово он произнес почти шепотом, уставившись в пол. Леви не ответил сразу. Он лишь медленно, с едва заметным усилием, кивнул. Движение получилось скованным, не как знак одобрения, а как машинальное подтверждение, что он услышал. Тяжелый вздох сорвался с губ, но не принес облегчения. Он перехватил пальцами кожаные ремни на плечах, поправляя их. Грубая, знакомая текстура под подушечками пальцев ощущалась чужеродной тяжестью на теле, только что вырванном из короткого, вязкого забытья, хотя спать в форме для него было своего рода нормой. — В четыре — дисциплинарное слушание, — объявила Эва, и ее пальцы нетерпеливо забарабанили по собственному предплечью. — У нас есть время на завтрак и подготовку. Тебе, Армин, нужно будет изложить свою версию событий и то, что удалось вспомнить. Тебе, капитан, желательно выглядеть так, будто ты не провел ночь на стуле. Арлерт сглотнул, и его взгляд метнулся к Леви. Он набрал в грудь воздуха, словно собираясь нырнуть в ледяную воду. — Капитан… позвольте перед слушанием навестить Эрена и Микасу? Они, должно быть, волнуются. Им станет легче, если они увидят, что я в порядке. И если вы… Он не договорил, но просьба повисла в воздухе. Леви на мгновение прикрыл глаза. Еще одна уступка. Еще одно проявление того, чего он так старательно избегал. Но хуже от этого, впрочем, никому не станет. То, как эти трое цеплялись друг за друга, не было его делом. Да и не ему судить о правильности дружбы. Но было в этом что-то болезненно-зависимое и знакомое одновременно. Словно они втроем стали единым организмом, и если одна часть страдала, две другие не могли функционировать нормально. Та связь была другой. Простой, выросшей из грязи и необходимости выживать, а не это… — пронеслось в голове в ответ на всплывающий ненужный образ, словно Леви пытался убедить себя в этом в очередной раз. Он открыл глаза. — Тц. Ладно. Это короткое, брошенное сквозь зубы согласие прозвучало для Армина громче любого приказа. Он благодарно кивнул, и в его глазах мелькнуло такое искреннее облегчение, что Леви пришлось отвести взгляд. Не говоря больше ни слова, капитан развернулся и направился к выходу. Эва и Армин последовали за ним. Он чувствовал ее взгляд на спине, такой тяжелый, колющий, совершенно не соответствующий ее показному дружелюбию. Затем он ощутил другое — ненависть, презрение. Недовольное бормотание. Краем глаза он заметил дружков Кейна у его палаты. Плевать на них. Пусть шепчутся и пялятся сколько угодно. Зато впредь будут думать, прежде чем открывать свои рты. Холодный воздух коридора ударил в лицо, когда они вышли из больничного крыла. Леви, не сбавляя шага, направился к лестнице. Он уже предвидел новые просьбы и глупые вопросы, поэтому, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Идите без меня. — Но… — начал было Армин. Его голос прозвучал растерянно и Леви замедлился, готовый оборвать мальчишку. Но он не успел. Краем уха уловил тихий шепот Эвы, какое-то короткое, властное слово. Шаги Армина за спиной тут же стихли. Затем — шелест ткани, когда она, должно быть, взяла его под локоть, и звук их удаляющихся шагов в противоположном направлении, в сторону столовой. Он не обернулся. Просто продолжил свой путь наверх. Добравшись до офицерского крыла, Леви толкнул дверь своей новой комнаты. Внутри оказалось свежо — окно приоткрыто, впуская прохладный утренний воздух. Должно быть, Эва проветривала перед уходом. Но запах чертовых масел остался. Что-то цветочное с ноткой мяты. Ненавязчивый, но упрямый, въедающийся в память аромат, который уже начал ассоциироваться с этим местом. Он прошел к шкафу, открыл его и, взяв одежду, полотенце и нужные принадлежности, прикрыл дверцу с тихим щелчком. Не теряя ни минуты, он вышел и пересек коридор, направляясь в душевую напротив. На этаже таких санузлов два. И в этом плане ему повезло — спасибо, Ханджи, за эту единственную милость. Конкретно этим душем и туалетом не пользовался никто, кроме теперь уже него и Эвы. А она, судя по всему, не такая уж и любительница откровенного свинарника. Хоть в этом он мог не чувствовать дискомфорт. Горячая вода ударила по коже, и он на мгновение замер под тугими струями, позволяя себе этот короткий миг, когда пар выбивает из головы все лишнее. Затем руки заработали с механической точностью. Кусок мыла в ладонях, жесткая мочалка. Он тер кожу докрасна, смывая с себя не просто грязь — он сдирал остатки сна, липкий запах пота, больничной палаты, фантомное ощущение чужого взгляда на своей спине. Две минуты. Ни секундой больше. Это не роскошь, а необходимость. Ритуал очищения, возвращающий контроль. Вышел из душа, окутанный облаком пара. Резко, почти грубо растерся жестким полотенцем. Застегнул пуговицы на свежей, хрустящей рубашке. Провел пальцами по влажным волосам, убирая их со лба. Мелькнувшее в зеркале отражение — бледное лицо, темные круги под глазами — он проигнорировал, отвернувшись прежде, чем успел что-то рассмотреть. Стало легче. Действительно легче. Теплая вода сделала свое дело. В столовой на первом этаже уже во всю стоял гул. Леви вошел внутри, намереваясь занять свое привычное место, но его план был нарушен прежде, чем успел сформироваться. — Леви! Сюда! Голос Ханджи, слишком громкий и слишком энергичный для этого времени суток, заставил его внутренне поморщиться. Она сидела за одним из центральных столов и махала ему рукой, привстав со своего места. В ее жесте не было вопроса — это был приказ, замаскированный под дружелюбное приглашение. Возражения не принимались. По крайней мере, ему так показалось. Нехотя, но не меняясь в лице, он двинулся к ним, ощущая на себе десятки взглядов — любопытных, враждебных, даже сочувствующих. Плевать. Он подошел к столу как раз в тот момент, когда Жан с мученическим вздохом перекладывал свою порцию омлета в тарелку Саши. Та, не дожидаясь, пока вилка коснется ее посуды, уже вгрызалась в кусок бекона с оглушительным хрустом. — Тебя в госпитале вообще не кормили? — пробормотал Кирштейн. Выглядел он хмуро, и дело было явно не в вечно голодной соплячке. — Тшам… тшолько кхашу… — донеслось невнятное бульканье изо рта Саши. — Эй, прожуй сначала, а то подавишься еще, — усмехнулся Конни, отхлебывая чай. Леви осторожно сел на край лавки рядом с Ханджи, которая тут же пододвинула к нему тарелку с едой и чашку с дымящимся чаем. На ее лице мелькнула тень виноватой улыбки, которую она тут же постаралась скрыть за маской деловитости. — Поешь, пока не остыло. — Тц… Он щелкнул языком и взял вилку, намеренно не глядя на Эву и Армина, сидевших напротив. Ему хотелось высказать Ханджи все. Сказать, что не стоит вести себя так, словно ей не плевать. Не стоит проявлять эту идиотскую, суетливую заботу, будто он маленький ребенок, за которым нужен уход. Она делала так всегда. Каждый раз, когда думала, что он злится на нее за неосторожное слово, вспышку эмоций или чрезмерную болтовню. Иногда он искренне хотел узнать, кто и когда взрастил в ней это всепоглощающее чувство вины. Потому что чертова Ханджи-заноза-в-заднице-Зоэ всегда чувствовала себя виноватой. И ему хотелось это исправить, но он не знал как. В итоге Леви ничего не сказал. Не упрекнул ее даже взглядом. Просто молча отправил в рот небольшой кусок бекона и начал тщательно, методично жевать, хотя есть не хотелось совершенно. Это была их молчаливая игра. Она извиняется. Он принимает извинения, делая вид, что ничего не заметил. — А вот правда, почему в лазарете больных всегда кормят кашей? — Конни облокотился на стол. — Эва, вы ведь доктор, да? Объясните. Эва, державшая чашку обеими руками, словно грея пальцы, усмехнулась. — С чего ты взял, что я доктор? — Ну… — Конни замялся, ища поддержки у Жана. Тот лишь пожал плечами. — Вы расспрашивали нас о всяком, проверяли наше состояние, плюс с Армином вон носитесь… Мы решили, что вы из этих. — Никто со мной не носится, — возмутился Армин, но его протест утонул в общем шуме. — Я разбираюсь в медицине, но я лишь теоретически. Не выношу вид крови, так что… — Эва перевела взгляд на Жана, словно его мнение интересовало ее больше, чем вопрос Конни, — я скорее аналитик-консультант. — Аналитик? — переспросил Спрингер, и в его голосе прозвучало откровенное недоумение. — Это типа… шпион какой-то? Жан издал страдальческий стон и прикрыл лицо рукой, Саша, наконец проглотив, уставилась на Эву с новым, почти детским любопытством, а Ханджи едва заметно хихикнула. Леви же, несмотря на то, что звук, сорвавшийся с губ командора, шевельнул внутри знакомое тепло, которое всегда возникало при звуке ее смеха, никак не отреагировал, продолжая методично разрезать свой омлет на идеально ровные квадраты. Идиотизм Конни был такой же константой этого мира, как и тот факт, что за стенами бродят плотоядные гиганты. Эва, однако, не растерялась. Она медленно обвела взглядом каждого за столом, задерживаясь на мгновение на их лицах, словно читая невидимый текст. Ее губы тронула легкая, снисходительная усмешка. — Не совсем, — протянула она, и ее голос стал тише, притягивая всеобщее внимание. — Шпионы слушают, что говорят за закрытыми дверями. Меня же интересует то, о чем люди молчат, сидя прямо передо мной. Она снова окинула их взглядом, и в ее глазах промелькнул озорной огонек. — Например, — она указала кончиком пальца на Конни, — ты сейчас не взял второй кусок яблочного пирога, который только что утащила Саша, потому что знал, что она это сделает. Ты бы упрекнул ее позже, чтобы скрыть тот факт, что позаботился о ней. Конни замер, его глаза округлились, и он непроизвольно посмотрел на пустеющее место на подносе. Саша, в свою очередь, виновато вжала голову в плечи, но жевать не перестала. — А ты, Жан, — Эва перевела взгляд на Кирштейна, — уже третий раз за последние пять минут незаметно поправляешь волосы. Думаешь, утренняя влажность испортила укладку, но на самом деле все в полном порядке. Даже лучше, чем обычно. Но руки привыкли так делать, даже если ее сегодня нет здесь, — она прищурилась, говоря с показным сочувствием. — Она не замечает, да? Или не хочет замечать. Жан дернулся, его рука, уже было потянувшаяся к волосам, застыла в воздухе. Он вспыхнул и тут же нахмурился, пробормотав что-то вроде «что за бред». — Не слушайте ее, она просто морочит вам голову, — широко улыбнулась Ханджи, замечая, как раскраснелись Жан и Конни. — Или нет, — загадочно протянула Эва, откидываясь на спинку лавки и делая глоток из своей чашки. Леви медленно прожевал кусок омлета. Вкус еды не ощущался. Он смотрел на тарелку, но видел не ее. Он видел дешевый цирк. Балаганное представление для детей, которые радуются фокусам. Она не «читала» их. Она использовала примитивные трюки: наблюдательность и общие предположения, выданные за откровение. Конни всегда смотрит на еду. Жан всегда озабочен своей внешностью. Дешевка. Он тоже замечал подобное. Дрожь в пальцах новобранца перед вылазкой. Лихорадочный блеск в глазах солдата, готового сломаться. То, как меняется дыхание человека, когда он лжет. Но для него это не было игрой. Это была информация. Данные, от которых зависела жизнь — его и его отряда. Он считывал страх не для того, чтобы блеснуть умом за завтраком, а чтобы понять, кто станет обузой в бою, а на кого можно положиться. Она же превратила этот жестокий навык выживания в салонный фокус. И это вызывало в нем глухое, ледяное презрение. Он вспомнил ее изучающий взгляд в их комнате. Попытку вскрыть его так же, как она сейчас, играючи, вскрыла этих двоих. Нет. Он не будет очередной «открытой книгой» в ее коллекции. — А… как вы отличаете закономерность от случайности? — вдруг подал голос Армин. Он не поддался на общую суматоху, его взгляд был серьезным и сосредоточенным. Он видел не фокус, а метод. — Должна же быть какая-то система… погрешность. Эва с явным удовольствием переключилась на него, найдя достойного собеседника. — Конечно. Главное — контекст и базовые реакции. Страх, вина, привязанность… Люди в своей основе очень предсказуемы. Меняются лишь декорации. В этот момент Леви закончил. Он положил вилку и нож на тарелку, идеально ровно, параллельно друг другу. Звук металла о фаянс был тихим, но в общем гвалте он прозвучал как точка. Взяв чашку, он обхватил ее своими странным, непривычным хватом, и сделал глоток. Горячий, горький чай. Ханджи заметила этот жест. Ее улыбка слегка померкла, а в глазах промелькнуло знакомое беспокойство. Она знала этот ритуал. Это означало, что Леви закрылся. Окончательно. Армин же, увлеченный разговором, этого не заметил. — Но если все предсказуемы, — он подался вперед, и в его голосе зазвучал неподдельный интерес философа, — значит ли это, что выбора нет? Что свобода воли — это тоже лишь… декорация? Вопрос был глубоким, и он повис над столом, заставив даже Конни нахмурить лоб в попытке его осмыслить. Эва уже открыла рот, чтобы ответить, ее глаза загорелись азартом от такого поворота дискуссии, но Ханджи ее опередила. — Так! — она громко хлопнула в ладоши, заставив всех вздрогнуть. — На сегодня теоретических дебатов достаточно! У нас слушание после обеда, а вы тут о свободе воли! Она намеренно говорила громко, шумно, пытаясь разрушить повисшее напряжение, которое ощущала только она и, возможно, сам Леви. — Армин, не забивай голову. Жан, проследи за самочувствием Саши, врач сказал, что она еще не до конца восстановилась. Конни, перестань выглядеть так, будто у тебя сейчас взорвется мозг. Пока Ханджи раздавала указания, пытаясь взять ситуацию под контроль, взгляд Леви, до этого безучастно скользивший по столу, медленно поднялся. Он не искал ничьих глаз, но его взгляд наткнулся на ее. На Эву, сидящую напротив него. Она не отвлекалась на суету командора. Она не смотрела ни на кого другого. Она смотрела прямо на него. И, должно быть, смотрела уже давно. Взгляд ее оказался цепким. Непроницаемым. Не выражал ни любопытства, ни осуждения. Это был взгляд хирурга, изучающего пациента перед тем, ампутировать ему раздробленную конечность. Без угрозы. Без страха. Внутри что-то щелкнуло. Древний, почти забытый инстинкт, выжженный на подкорке грязью и кровью Подземного города. «Никогда не пялься на ублюдка, если не готов выбить ему зубы». Урок Кенни. Прямой, долгий взгляд глаза в глаза там, внизу, всегда означал одно — вызов. Дерзость, за которую били по лицу. Сразу. Без предупреждения. Ты либо отвечаешь на вызов, либо опускаешь голову, признавая поражение. А она смотрела. Не моргая. И Леви принял этот вызов, хоть и не понимал его правил. Он смотрел в ответ. Холодно. Пусто. И думал. Это все ты, четырехглазая. Это ты вытащила ее из какого-то пыльного, богом забытого архива в столице. Он представил себе это место: бесконечные стеллажи, тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц, и эта женщина, годами не видевшая ничего, кроме букв и докладов. Сколько лет она не общалась с живыми людьми? Год? Пять? Десять? Это объясняло все. Ее манеру говорить, ее неуместные «фокусы», ее полное отсутствие понимания границ. Эва не жила — она изучала жизнь по бумагам. А теперь, вырвавшись на свободу, она решила, что все вокруг — ее поле для практики. Новый материал для исследования. Теперь ему стало понятно, как они с Ханджи вообще сошлись. Обе ненормальные. Одна одержима потрохами титанов, другая — человеческими мозгами. Две стороны одной безумной монеты. Идеальная пара. «Консультант». Какая наглая ложь. Ханджи притащила ее сюда не для того, чтобы разбирать бумаги. Ее миссия сидела прямо за этим столом. Он и Армин. Ценные активы. Редкие экземпляры. И ее взгляд — это не просто интерес. Это взгляд собственника. Ученого, нашедшего уникальный образец и не желающего выпускать его из рук, пока он не разберет его на части. Эва медленно, с какой-то ленивой грацией, подняла чашку с чаем, поднося ее к губам, но так и не сделав глотка. Ее глаза продолжали смотреть на него поверх тонкого фаянсового края. Изучает. Препарирует. Или… что менее вероятно, но именно так ему на мгновение показалось… …любуется? Эта мысль была настолько абсурдной и чужеродной, что он тут же ее отбросил. Секунды растягивались в вязкую, густую вечность. Шум столовой отступил, превратившись в неразборчивый гул на периферии сознания. Существовали только он, ее взгляд, и странное, зудящее напряжение, которое зародилось где-то внизу живота и медленно поползло вверх, заставляя кровь бежать чуть быстрее. Мышцы на плечах и бедрах напряглись, но это была не привычная собранность перед боем. Это было иное, чужое, неподконтрольное напряжение. Пульс глухо ударил в висках. Раз. Два. Слишком быстро. Тц. Чай встал поперек горла и слабое чувство тошноты дало о себе знать. Что за… Леви едва не поморщился, от непривычной смеси того, чем бы оно ни было. Названия он этому не мог дать, да и не было это похоже на что-то предельно знакомое. Может, отвращение? Нет… Чувство отвращения не заставляет кровь разгоняться. Да неважно это. Леви продолжал смотреть в глаза напротив, теперь уже с холодным, почти злым вызовом. Он понятия не имел, о чем Эва думает. В этом и заключалась вся проблема. В бою он видел намерения врага в движении мышц, в смещении веса тела. С титанами тоже проще — одни просто хотят тебя сожрать, а другие — не замечают. Здесь же он был слеп. Лицо, с едва заметными веснушками на носу, оставалось спокойным, влажные от чая губы — расслабленными. Эва не давала ему ничего. Ни одной зацепки. Это была дуэль на незнакомой ему территории, по неизвестным правилам, и он ненавидел это чувство, скребущееся внутри. Если он продолжит сидеть здесь, то непременно проиграет. Медленно, с предельным контролем, Леви опустил взгляд, разрывая контакт. Это не поражение. Это осознанный выбор. Отказ. Он поставил пустую чашку на стол, поднялся и, не удостоив больше никого ни единым взглядом, развернулся и пошел прочь.