2+2

Возвращаясь домой после репетиций с группой, в которой они с Джеем играли ещё со школьных лет, Хисын чувствовал себя вымотанным до неспособности думать и одновременно очень счастливым. В его голове и пальцах ещё звучали аккорды и мелодии (в группе он играл на гитаре, но, сочиняя что-то сам, обычно садился за пианино), но постепенно они замолкали и в его голове воцарялась тишина, не менее мелодичная, чем сама музыка. В ту пятницу, однако, в этой тишине продолжала дрожать какая-то тревожная нота, и, прислушавшись к ней, Хисын вдруг осознал, что скучает по Джейку — скучает невыносимо. Поднимаясь на лестнице, он начал искать по карманам телефон, чтобы позвонить ему, уже чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка. Музыка успокоила его, помогла расслабиться. Музыка была его дорогой к собственным чувствам, и теперь он понял, что больше не боится того, что испытывает к Джейку. У дверей квартиры стоял Чонвон. Удивлённый, Хисын замер с телефоном в руках, так и не набрав номер. — Привет, — робко улыбнулся Чонвон. — Можно напроситься к тебе в гости? — Да… Конечно, — ответил Хисын. Он был искренне рад видеть Чонвона, хоть и растерялся в первое мгновение. — Давно тут ждёшь? — Не очень. Открыв входную дверь, он пропустил Чонвона, с удивлением отметив, что от него пахнет сигаретами Джейка. — Я стащил у него пачку, — хихикнул Чонвон, когда Хисын сказал ему об этом. — Зачем? — удивился Хисын. Раздевшись, он побрёл на кухню, только сейчас осознав, насколько проголодался. — Хотел понять, что он в этом находит. — И как? Понял? — Не очень, — признал Чонвон со вздохом. — Можно я переночую у тебя? — Можно. Только кровать у меня одноместная. Кому-то придётся спать на диване. Или нам придётся спать в обнимку. Чонвон снова усмехнулся, но ответил неожиданно серьёзно: — Второй вариант мне нравится больше. Хисын смутился. От мысли, что он сможет держать Чонвона в объятиях всю ночь, ему стало заранее тепло, но в то же время неловко. Разогревая ужин из остатков всего, что нашлось в холодильнике, Хисын между делом спросил: — Дома всё по-прежнему сложно? Чонвон кивнул, но рассказывать ничего не стал. Про Джея Хисын спрашивать не рискнул — вряд ли бы Чонвон пришёл к нему, если бы мог остаться у Джея. Рядом с Чонвоном Хисын чувствовал себя странно. Его тянуло к Чонвону, но это чувство отличалось от того, что он испытывал к Джейку, походя скорее на очень близкую дружбу, к которой иногда примешивался элемент эротики. Хисына это сбивало с толку. Оставаясь с Чонвоном наедине, он не мог понять, где проходят границы дозволенного. На Чонвона надежды тоже было мало — что-то в его поведении подсказывало, что он был готов зайти как угодно далеко. Поэтому Хисын сразу сказал себе, что лучше всего им держаться на расстоянии, не допуская и намёка, что между ними может быть что-то большее, чем простая дружба. Однако стоило ему только взглянуть на Чонвона, как он понял, что это будет трудно, и он, может быть, даже не справится. В квартире Хисына был только необходимый минимум мебели, простой и неброских тонов — он не любил излишеств. Он старался поддерживать чистоту и порядок, но и с этим в последнее время у него не ладилось: вещи сами собой оказывались не на своих местах, грязная одежда и пыль по углам копились быстрее, чем Хисын находил время прибраться, и в целом его подчас охватывало чувство, будто всё, что его окружает, скатывается в хаос. Чонвону, впрочем, нравилось бывать у него — квартира Хисына была похожа на его собственную комнату, тоже обставленную почти по-спартански и всегда опрятную. После ужина Чонвон прошёлся по квартире, выглянул в окно, выходившее в парк, и по-детски прыгнул на кровать Хисына. На подушке лежала забытая на ней клетчатая рубашка, и Чонвон, взяв её в руки, удивлённо посмотрел на Хисына. — Рубашка Джейка? — Да, он как-то оставил её… а я иногда ношу, когда его нет, — Хисын сказал больше, чем собирался. Думая о чём-то своём, Чонвон аккуратно свернул её и положил на стул рядом. — Почему ты не проводишь с ним больше времени? Он бы этого хотел, — спросил он осторожно. Украдкой вздохнув, Хисын сел перед ним на пол, скрестив ноги. — А ты? Ты ведь тоже не живёшь с Джеем. Чонвон пожал плечами. — Мне страшно оставаться с ним наедине, — тихо признался он. — И я никак не могу с этим справиться. Хисын невольно улыбнулся. — Так странно слышать это от тебя. Ты всегда казался мне самым смелым. Самым уравновешенным из нас. Чонвон поджал губы. — Похоже, тут нужна какая-то другая смелость. Он выглядел таким беззащитным, таким печальным в этот момент, что Хисын, несмотря на решение держать дистанцию, потянулся к нему и взял его за руки. — Может быть, весь фокус в том, что смелость здесь вообще не нужна. Едва прикоснувшись к Чонвону, Хисын уже не мог его отпустить — он поглаживал его запястья и сжимал пальцы, борясь с желанием прижаться к ним губами. Чонвон смотрел на него тёмными внимательными глазами. Венка на его запястье билась часто-часто, и, не удержавшись, Хисын всё-таки поцеловал её. Запястье Чонвона пахло сладкими сливками, снова напомнив Хисыну об их поцелуе. Чонвон погладил его по щеке, скользнул пальцами в волосы и сел с ним рядом, положив руку ему на плечо. В ответ Хисын обнял его одной рукой за талию, а другую положил ему на затылок, мягко притянув к себе вплотную. — Какой ты маленький… как котёнок, — прошептал он в порыве нежности. Чонвон хихикнул, устраивая голову у него на плече. Какое-то время они просто сидели так, и чем дольше это продолжалось, тем сильнее Хисыну казалось, что он погружается в какой-то сладкий полусон. — Хисын?.. — тихо позвал его Чонвон. — А у вас с Джейком уже было по-настоящему?.. — Да, — ответил Хисын после недолгой паузы. Он накручивал мягкие пряди волос Чонвона на пальцы, а Чонвон тепло дышал ему в шею, и в возникшей между ними интимной атмосфере было так приятно делиться секретами, что Хисын не смог бы перестать, даже если бы это было преступлением. — Тебе было больно? — спросил Чонвон. Его голос чуть дрожал. — Нет. Совсем не было. Джейк… он хорошо меня подготовил, — Хисын сглотнул от волнения. — Пальцами? — Сначала языком. Чонвон резко вздохнул. Хисын прикрыл глаза, пытаясь прогнать воспоминания о том, как это было, но вместо этого погружаясь в них глубже. — А страшно было? — Совсем чуть-чуть. Чонвон перебирал браслеты на руке Хисына, должно быть, сам не замечая этого. Подцепив один из них, из чередующихся прозрачных, чёрных и сине-зелёных бусин, он стянул его и надел на себя. Хисын взял его за запястье, любуясь. — Он симпатично на тебе смотрится, — сказал он. У него было много украшений, в основном в рокерском стиле, но не только: были среди них и подчёркнуто миловидные вещи, и забавные безделушки, которые ему дарила младшая сестра. Осторожно высвободившись из рук Чонвона, он достал из тумбочки коробку с украшениями и поставил перед собой. — Ты почти ничего такого не носишь. Давай что-нибудь на тебя примерим?.. — Ну… давай, — растерявшись, согласился Чонвон. Взяв его за руку, Хисын погладил его кисть, от запястья до кончиков пальцев. Кожа у Чонвона была очень нежная, светло-смуглая, и едва заметные волоски на ней отливали золотом. Для начала Хисын взял несколько колец и начал примерять их на Чонвона, одно за другим. Пальцы Чонвона чуть дрожали, и Хисын догадывался, почему. Легонько держа одной рукой ладонь Чонвона, другой рукой Хисын задрал его рукав, обнажая покрытую шрамами кожу. Чонвон отвернулся и сжал руку Хисына, однако даже не сделал попытки освободиться. Хисын уже видел его шрамы, но теперь среди них появился один особенно заметный, и Хисын, едва прикасаясь, обвёл его большим пальцем. — Я знаю, что не должен этого говорить, — тихо произнёс он. — И я действительно не хочу, чтобы ты резал руки. Но твои шрамы кажутся мне красивыми. Не удержавшись, Хисын поцеловал исполосованную кожу и услышал сдавленный вздох Чонвона. Не отпуская его руку, Хисын взглянул ему в лицо. Чонвон смотрел на него широко открытыми испуганными глазами, и Хисын успокаивающе погладил его по руке. — Давай посмотрим, что тут есть. У меня так много украшений, что я сам не все их помню, — произнёс Хисын, чуть смутившись, и начал перебирать содержимое коробки. Он по очереди начал надевать на Чонвона разные браслеты: тонкие цепочки и широкие кожаные манжеты с заклёпками, нити из бусин под жемчуг и из разноцветного стекла, шипастый напульсник и белую ленту с пышным атласным бантом. — Это что-то из свадебного салона? — рассмеялся Чонвон, вытянув перед собой руку, но было видно, что бант ему нравится. — Дарю, — сказал Хисын и добавил: — Надень его как-нибудь для Джея. Чонвон тут же потупил взгляд и прижал руку к себе. — Можешь пообещать мне не говорить Джею о том, что я сейчас тебе расскажу? — Обещаю. В отличие от Джейка, Хисына секреты не тяготили. — По ночам я фантазирую о… о многих вещах, за которые мне потом стыдно. Я представляю, как Джей раздевает меня и пересчитывает на мне шрамы… они ведь у меня не только на руках, но и на бёдрах… и я знаю, что он накажет меня за то, что я снова не сдержался. При этом я ведь понимаю, что в реальности Джей никогда такого не сделает! Но мне почему-то нравится об этом думать, — Чонвон замолчал, переводя дух, и тихо спросил: — Я отвратителен, да? — Нет, — сказал Хисын как можно мягче. — Просто желание… оно иногда принимает странные формы. Облизнув пересохшие губы, Чонвон продолжил: — А ещё я иногда представляю, как мы занимаемся этим все вместе. Он бросил короткий взгляд на Хисына, но тут же снова опустил глаза. — Я представляю, как занимаюсь этим с тобой и Джейком, а Джей наблюдает за нами и говорит вам, что делать со мной. Или — как Джей делает это с тобой, а мы с Джейком только смотрим. Чонвон обнял себя за плечи, замолчав окончательно. Он вздрогнул, когда, подсев к нему, Хисын положил ладонь ему на шею сзади. Кожа его была болезненно горячая и чуть влажная. Склонившись к его уху, Хисын, смущаясь ничуть не меньше него, шепнул: — Мне тоже иногда приходят в голову такие мысли. Резко повернувшись, Чонвон удивлённо посмотрел на него, и теперь уже Хисын не выдержал его взгляд. — Я не представляю ничего конкретного, только какие-то расплывчатые детали… — сказал он. — Вроде того как мы лежим все вместе и я знаю, что могу поцеловать любого из вас, не только Джейка. Хисын заправил прядь волос Чонвону за ухо и отстранился. Чтобы справиться со смущением, он снова начал перебирать свои украшения, пока не нашёл два парных браслета — тонкие серебристые верёвочки с узлом посередине. Взяв Чонвона за руку, он завязал один из браслетов на его запястье рядом с бантом. — Ты мой лучший друг, — сказал Хисын. — Я хотел бы быть всегда с тобой рядом. Когда тебе будет плохо или страшно, пусть он напомнит тебе, что ты не один. Чонвон поднял руку к глазам, любуясь браслетом. Взяв второй браслет, он надел его на Хисына. — Как будто теперь мы всегда вместе, — сказал он, заулыбавшись. Хисына охватило тёплое, затягивающее чувство, как будто он лежал в горячей ванне. Достав цепь на шею, он приложил её к закрытым чёрной водолазкой ключицам Чонвона. — Она бы красиво смотрелась на голой коже. Чонвон бросил на него нерешительный взгляд — для него раздеться, даже перед Хисыном, было не так-то просто. Поняв это, Хисын предложил: — Хочешь, я дам тебе свою рубашку? Чонвон кивнул, и Хисын достал для него широкую белую рубашку и отвернулся, пока Чонвон переодевался. Застегнув несколько нижних пуговиц, Чонвон закатал рукава и взглянул на себя в зеркало. — Тебе идёт, — сказал Хисын, сев ему за спину и любуясь им в зеркало. Он распахнул на Чонвоне воротник, открыв засосы на шее, и надел на него цепь. — По-моему, неплохо, — сказал Хисын, и Чонвон кивнул. Достав ещё несколько разных украшений, Хисын начал примерять их одно за другим: бусы из разноцветных стекляшек, цепочки с миниатюрными подвесками и шнурки с амулетами в стиле бохо. Чонвон смотрел на себя в зеркало и мягко улыбался, когда ему нравилось, или смеялся, когда украшения казались ему неподходящими. Его глаза при этом влажно блестели, а на щеках отчётливо проступал румянец. Он дышал часто, постоянно облизывал губы и иногда вздрагивал от прикосновений к коже. Хисыну же хотелось дотрагиваться до него постоянно. Хотелось не просто задевать его кожу, а положить руки ему плечи, спустив с них рубашку, прижаться к его шее и дышать его запахом. Надев на него жемчужное ожерелье, которое ему когда-то подарила мать, потому что оно очень нравилось ему в детстве, Хисын устроил подбородок у него на плече. Их взгляды встретились в зеркале, и они оба чуть смущённо улыбнулись. — Тебе очень идёт, — сказал Хисын. — Да, мне тоже нравится, — Чонвон коснулся бус и нерешительно попросил: — Можешь сфотографировать меня в них? Для Джея. Хисын достал телефон, но потом отложил его. — Знаешь, мне пришла в голову идея, — сказал он. — Давай сделаем тебе макияж?.. У меня есть кое-что из косметики, и я помогал краситься сестре на соревнованиях по танцам, и сам тоже пару раз красился. — Я помню, — произнёс Чонвон, внимательно глядя на него. — Когда ты выступал с группой. Ты был таким красивым, что у меня захватывало дух, когда я смотрел на тебя. Уверен, не только у меня. Хисын растерялся. — Правда? Я не знал. То есть, я понимал, что неплохо выгляжу, но я даже не был уверен, что кто-то, кроме Джея, обратил внимание. Хисын достал косметичку и устроился на полу перед Чонвоном. — Закрой глаза, — сказал он, взяв карандаш. Он не собирался использовать много косметики — только подвёл Чонвону глаза и добавил немного шиммера на разрумянившиеся скулы. Самое сложное — губы — Хисын оставил напоследок: у него был только полупрозрачный бордовый бальзам в баночке, который он наносил кончиком пальца, и от мысли, что у него будет повод прикоснуться к губам Чонвона, его сердце начинало биться слишком часто. Блеск был с запахом колы. Взяв немного на палец, Хисын аккуратно провёл им по верхней губе Чонвона, который в этот момент затаил дыхание. В какой-то момент Хисыну почти нестерпимо захотелось его поцеловать, чтобы почувствовать, как вкус бальзама смешается с его естественным вкусом. Хисын закусил губу, стараясь не думать об этом. Он аккуратно распределил бальзам по губам Чонвона и отодвинулся, чтобы полюбоваться. Чонвон взглянул на себя в зеркало. — Нравится? — спросил Хисын. Чонвон кивнул. От макияжа явственнее проступили его «кошачьи» черты и глаза стали казаться ещё больше и темнее. — Ты накрасишься тоже? — спросил он Хисына. — Да. Снова смутившись без особых причин, он начал краситься, чувствуя на себе взгляд Чонвона. — Мы выглядим так, будто целовались, — рассмеялся Чонвон, когда они сфотографировались вместе. — Целовались и не только… На фото, в тусклом освещении, с тёмными влажными губами и блестящими щеками, они действительно смотрелись почти неприлично. — Уверен, им понравится это фото, — Хисын усмехнулся. Среди украшений оставалось ещё одно, которое Хисын непременно хотел увидеть на Чонвоне. Сняв с него ожерелье, Хисын достал чёрный кожаный ошейник. Чонвон посмотрел на него почти испуганно, но ничего не сказал, и Хисын застегнул ошейник на его шее. — Не туго? — Нет… Чонвон нервно сглотнул. Ошейник обхватил его покрытую засосами шею до невозможности соблазнительно. Хисыну нравились любовные отметины — на себе, на Чонвоне или Джейке. Даже синячки на шее Джея притягивали его взгляд, хотя он никогда бы не решился разглядывать их на нём так откровенно. Сбоку по шее Чонвона тянулась дорожка засосов, уходя на плече под рубашку. Не удержавшись, Хисын стащил её с его плеча. Чонвон ахнул. Он потянулся удержать ткань рубашки, но передумал. Хисын скользнул взглядом по его груди и остановился на соске, рядом с которым темнели два засоса: один почти сошедший, другой — свежий. Чонвон тоже взглянул на него. — Джею почему-то нравится оставлять следы возле моих сосков. Когда один сходит, он ставит новый. Хисын сфотографировал его в таком виде — Чонвон смотрел в объектив чернющими глазами, влажные губы приоткрыты, а обнажившийся сосок казался тёмным и возбуждённым, как будто его только что ласкали. Отложив телефон, Хисын обнял его со спины, прижавшись щекой к его плечу. Чонвон напрягся, но потом расслабился. — С тобой так хорошо, — сказал он с тихим вздохом. — Мне тоже. Хисын потёрся об него кончиком носа. Сладкий запах сливок, смешанный с запахом сигарет Джейка, опьянял его. Хисын скользнул руками по его груди, пробрался пальцами под полы рубашки и, не удержавшись, легонько потёр его соски. Чонвон всхлипнул. Он прогнулся в спине, то ли пытаясь вырваться из рук Хисына, то ли прижимаясь к его пальцам. Стащив рубашку с его спины, Хисын прижался губами к его шее сзади. Теперь ошейник мешал, и Хисын снял его — ему казалось, что ошейник, хоть и смотрелся на Чонвоне эффектно, всё же ему не подходил — было бы лучше надеть на него что-нибудь романтичное, что-нибудь из кружев, атласа и перьев, которые бы мягко щекотали его кожу… Хисын оставил череду поцелуев на его плече, скользнул языком по засосам и прижался губами к уху Чонвона. Повернувшись к нему, Чонвон бросил на него робкий взгляд. — Не бойся. Только поцелуи, — шепнул Хисын, и Чонвон доверчиво закрыл глаза. Облизнувшись, Хисын поймал его губы в поцелуе и скользнул языком ему в рот. Вкус колы сочетался с нежно-кремовым вкусом Чонвона идеально.