Сезон сакуры

Стоило появиться на пороге с головы до ног покрытой ссадинами и запёкшейся кровью, как Миюки чуть не хватил удар. Она почти за уши оттащила меня в отдельную комнату к офуро раньше, чем я успела что-то предпринять. Велела раздеваться, а сама исчезла, вернувшись меньше, чем через минуту с чистыми хакама и хаори. Я успела смыть кровь и перебинтовать руку повязкой, что нашла тут же. Теперь оставалось только покорно ждать, пока Миюки закончит возню с одеждой и моим лицом и выслушивать её недовольное ворчание. На помощь извне надеяться не стоило: я видела, что лорд отправился переодеться сразу после того, как первым делом справился о сестре, которая всё ещё находилась на постельном режиме, но изредка приходила в себя. Тома тоже ушёл обрабатывать раны. Спустя какое-то время я слышала оба их голоса в коридоре, пока они не исчезли где-то в стороне кабинета комиссара. — Милостивый Архонт, церемония уже послезавтра! Как вы собираетесь прийти туда в таком виде?! «Никому не будет дела до тебя, все же будут смотреть на твоё шёлковое кимоно», — съёрничала О-Кику тут же, произнося два последних слова так, словно речь шла о божественном благословении, не меньше. Я села прямо на пол и принялась расчёсывать волосы деревянным гребешком. Они все перепутались и я сломала два зубчика, пока закончила. — Какая разница, как я выгляжу? Не мне же замуж-то выходить. Да и свадьба даже не у вас в доме. — Ещё чего не хватало! Лицо у неё помрачнело и стало страшное-страшное, цвета грозовой завесы. Я вспомнила девчонок-служанок и их шёпотки под дверью комнаты, неоправданную строгость Миюки и бессмысленные с первого взгляда уроки. И тут меня вдруг осенило. «Их ненаглядный, неженатый хозяин таскается с какой-то девчонкой не пойми где, не ночует дома, а теперь вдруг ни с того, ни с сего решает вытащить её в свет перед всеми и поручает ненавязчиво обучить хорошим манерам. Зная привычку нашего дружка-комиссара к придурковатым капризам без видимого смысла — ничего удивительного, что бедняжка Миюки чуть не поседела тут с тобой». Едва осознав это, я уставилась на служанку. Она сдержанно молчала, но по лицу было видно, что О-Кику, может быть и с погрешностями и преувеличениями, но попала в точку. И тогда я не выдержала и залилась смехом. Все кости трещали, мышцы болели от напряжения, но я ничего не могла поделать с тем, как абсурдно всё это выглядело со стороны. Запрокинула голову, расхохотавшись и нечаянно приложилась затылком о стену позади. Зашипела, но перестать смеяться не могла. — Уверяю вас, Ми… Миюки, у меня нет никаких… никаких коварных планов! — перебиваясь, давясь едва не истеричным смехом, пыталась хоть немного внятно произнести я. Кое-как справившись с приступом, я принялась потирать ушибленный затылок, будто бы от этого он меньше болел. Чувствуя, как горят от напряжения щёки, всё ещё хихикая, но уже сдержаннее, ибо служанка мало того, что не находила это весёлым, так ещё и по всей видимости ужасно оскорбилась моим легкомысленным отношением ко всему происходящему. — Как вам это в голову пришло? — наконец, отсмеявшись, спросила я. Она прищурилась и отрезала спокойно и с удивительным достоинством: — У господина Аято есть дурная привычка подбирать и тащить домой разных бродяжек. И я даже не могла обидеться, ведь абсолютно всё в этой фразе имело реальное отношение к жизни. К тому же на спор у меня банально не было сил, а методично переубеждать её было бы бессмысленно. Она годами служила подпоркой для идеальной во всех отношениях картинки и её представления о том, как дóлжно, хоть и были консервативны, но всё же произрастали из искренней любви и преданности. — Так чего же вы ему не скажете? — Если он считает, что так правильно, не мне с ним спорить. Мы всецело доверяем его голосу разума и полагаемся на его решения. Последние крупицы смеха улетучились с этими словами, и я выпрямилась на татами, вдруг понимая, как сильно устала. Не только от того, что случилось сегодня, но в целом. От неопределённости. Впервые за много дней я подумала о том, что стану делать, когда всё кончится. Вернуться к старой жизни не получится, потому что, как оказалось, и жизни-то у меня никакой не было. Озадаченная, я принялась собирать волосы, но они не хотели держаться в пучке, так что плюнув на это дело, я оставила всё, как есть. Миюки смотрела на мои попытки немного, потом потянулась и с постным лицом вытащила из прядей вялый лист мяты. — Дам вам совет, барышня, — хоть я о нём и не просила вообще-то, но спорить не стала, заметив, что голос у служанки смягчился почти до сочувствующего. — Я вижу, что вы милы молодому хозяину, но если в вас есть хоть капля уважения ко всему наследию клана и всем усилиям господина Камисато по его востановлению — вы не станете переходить черты и не допустите, чтобы на клан упала тень. «О, это был бы замечательный план. Втереться в доверие, а потом не оставить тут камня на камне и пусть летит оно всё в Бездну!» — воодушевлённо протянула О-Кику. — «А вообще, умеет же старуха нагнать тоски, просто ужас». Я вздохнула. Никакого желания пререкаться, выяснять, кто прав, или негодовать у меня уже не было. Встала, чувствуя, как даже от недолгого сидения неподвижно, всё ноющее тело будто закаменело. — У меня тоже есть совет: не надумывайте, Миюки. Я тут только потому, что нужно закончить одно важное дело, вот и всё, — небрежно пожав плечами, я развернулась и направилась к двери. — А теперь, извините. Я ужасно хочу спать. «Главное, постели не перепутай». Если бы Миюки это слышала, то побелела бы, но, к счастью, все тяготы неловкости от того, с какой лёгкостью О-Кику говорит то, что говорит, остались только мне.

🌸

В коридоре я наткнулась на Тому. Он поинтересовался, голодная ли я, но я заверила, что уж кому-кому, но ему-то точно не стоит об этом сегодня беспокоиться. — Кстати, милорд велел, чтобы ты зашла, — уже перед уходом вспомнил управляющий, заставив меня фыркнуть, а потом, будто вспомнив что-то, добавил осторожно: — Только ты… эм… в общем, мы все устали сегодня и лучшее, что можем сделать — не затевать споров. «Ууу… чую, что кто-то не в настроении. Как думаешь, это будет выговор или мораль? А может он решил, наконец, выгнать тебя взашей?». Я только пожала плечами, молча наблюдая через пролёт, как темная в полумраке лестницы фигура Томы скрывается на первом этаже. Когда шаги утихли, развернулась и пошла в сторону кабинета, еле волоча ноги, словно к ним были привязаны гири размером с череп Оробаси. Дверь в кабинет была чуть приоткрыта, я толкнула створку и шагнула через порог, чтобы сразу напороться на игольчатое: — Принято стучаться, прежде чем входить. «Значит, всё-таки выговор». Он стоял, склонившись над столом, без пиджака, а жилет был расстёгнут. Головы ко мне не повернул, будто пока все правила не соблюдены я не вполне реальный человек. После всего, что произошло это до комичного обстоятельное отношение к таким мелочам показалось мне сущим фарсом. Я решила довести всё до предела, чтобы воочию стало видно, как нелепо происходящее. — Ох, простите, господин комиссар, — всплеснула руками, вышла за порог, не закрыв дверь и постучала прямо по пустому пространству, имитируя звук: — Тук-тук, разрешите? Так или иначе, это заставило его хотя бы поглядеть на меня, пусть даже лорд Камисато и бровью не повёл на мои причуды. Я перешагнула порог и поклонилась, как учила Миюки. — Я к вашим услугам. И выпрямившись увидела, что он смотрит на меня, как на циркового клоуна из Фонтейна, при этом сохраняя сухое, непроницаемое выражение и удивительное для ситуации самообладание. — Боги, ну и лицо! Будто у вас во рту лягушка, — не замедлила прокомментировать я, беззаботно улыбаясь, потому что искренне не понимала, чего это он. — Ох, только не глотайте! Стоило ему выпрямиться, как я почувствовала, будто прежнее хладнокровие на деле скрывало факт того, что он уже придумал сорок три разных наказания на все случаи жизни и теперь перебирал их в голове одно за другим. — Вы закончили? — ровно поинтересовался комиссар, не давая мне шанса ответить. — А теперь, будьте так добры, объясните мне, что это было? Внизу, в зале. На мгновение я даже успела испугаться, потому что лорд Камисато будто нарочно выдержал паузу между последними словами, так что я уже было решила, что придётся объяснять чего ради я взялась позорить его перед всеми солдатами. — Только не говорите, что позвали меня читать нравоучения, — я мученически вздохнула и оперлась на дверной косяк плечом, скрещивая руки на груди. — О чём вы думали? В этом слышался какой-то оголосок дня с кипарисовой тенью, дня знакомства с генералом Онами. Тонкий, невесомый момент упущенного контроля, как оборванная паутинка. Но для меня это всё ещё не имело видимого смысла. Очевидно, у лорда Камисато был какой-то свой план ещё до похода в гости к фатуи и моё самоуправство в нём прописано не было, и теперь он будто бы… злился. «Может статься, что «обмен пленниками» в его планы не входил, а ты влезла и испортила всю картинку, да ещё и твоей милостью там всё сгорело». Но они же всё равно собирались там всё сжечь. Он видел бочки, смотрел на них и, наверняка, сразу понял, что к чему. Он что, правда настолько доверял своему управляющему, что готов был оставить его там? Бред какой-то. Что он за лорд такой, если разбрасывается своими людьми так легко? Я отлипла от косяка, шагнула в комнату и бросила, вся вытянувшись — не резко, но и без намёка на веселье, кратко и по существу: — Протекция комиссии Ясиро не делает меня безвольным заложником ситуации. Снаружи от недавнего дождя было ещё сыро и свежо, но в комнате воздух заметно накалился. Казалось, зажги огонёк и всё вспыхнет, как в том зале. Лицо у лорда вдруг из просто серьёзного стало рассудочно-суровым, грани будто обострились. Он обошёл стол, не сводя с меня взгляда, не моргая. Даже при горящих светильниках глаза у него были совсем тёмные, неподвижные, и всем своим существом он в эту секунду выражал яростную безжалостность к любому неповиновению. — Не делайте так больше. И несколько слов сказанные таким тоном явственно напомнили, что вообще-то, кроме всего прочего, кроме мальчика из богатой семьи, наследника рода, брата и друга, он ещё и комиссар Ясиро, перст Её Превосходительства сёгуна. Человек в позиции почти неограниченной власти. А я только мелкая, наглая воровка, чья жизнь и свобода — не подарок судьбы, но всецело его милость. «Не принимайте его доброту за слабость», так, верно? Мысли рассыпались, словно стайки потревоженных рыб в прозрачной воде Наруками. Мне стало совсем жарко, я хотела отступить, но это показалось бы слабостью. Хотя с такого расстояния приходилось задирать голову, чтобы глядеть ему в лицо. Шея отдавала болью, а я чувствовала себя ещё меньше, чем была на самом деле. — Как вы и заметили, мы связаны одной целью — разобраться с Такаси Кимурой, — в перерывах между предложениями, я сжимала зубы, а в них — своё самообладание. — Но не забывайте, комиссар, я вам не сестра, не невеста и даже не служанка. Мне не нужны ваши советы. Миюки сказала, они полагаются на его решения, но у меня были свои собственные. Что ещё раз доказывало бредовость и необоснованность её опасений — нас разделяет слишком большая пропасть. Правда, Миюки говорила не только это… я перебирала её слова в голове, словно сухой гербарий языка цветов. Ещё одно развлечение для аристократов. Он продолжал смотреть на меня неотрывно, с предупреждающим блеском в глазах, и я первый раз за всё время увидела его таким… не просто злым, раздасадованным, высокомерным, нет. При близком рассмотрении оказалось, что это даже не похоже на лицо, показанное генералу Онами. Я было совсем растерялась, а потом он отрезал стальным голосом: — Вы могли умереть. Я моргнула недоумевающе. Это всё же была злость, но внезапно оказалось, что дело не в планах, не в хитросплетениях схем. Вода течёт даже под камни, огибает острова и стачивает любые препятствия. Вода принимает форму того сосуда, в который помещена, но в то же время вода сама пробивает себе путь, меняет форму заливов и промывает себе новые русла. Так и Камисато Аято перестраивался под обстоятельства со стремительностью горного ручья, всегда зная, как вывернуть их под себя; его нельзя было застать врасплох, потому что вода везде найдёт выход и сколько не ругайся на неё, она всё равно останется мокрой. Если только не добавить немного огня. Тогда ничего, кроме пара не останется. Простейшие элементальные реакции — суть этого бренного мира. А в нём была комната, полная пламени, в которой жарко, как горне, и в этой комнате легко почувствовать себя рыбой на мёртвом, выжженом дне. Вода испарилась от жара, и только грязно-лиловая трава ещё колышется на ветру, пока ты глотаешь воздух пересхошими губами, понимая, что упустил что-то очень важное. Наверное, если Камисато Аято и снятся кошмары, то такие. Где ты всегда — суть воды, животворящей и успокаивающей печали, но вместе с тем топящей при необходимости, чтобы противостоять огню из горнил жестокого мира вокруг, защитить маленькую гавань. Он злился на меня, как злятся на непослушных детей, которые не понимают, что огонь сварит им руки, если его коснуться, и тянут ладони к нему снова и снова, стоит только отвернуться. Больше он злился только на себя. Потому что кроме злости там было что-то ещё. Всё это, если задуматься, сводило меня с ума. Я помолчала, глядя, как он отворачивается, отгораживаясь от меня спиной, идёт к ещё пока не заваленному бумагами столу и бросила отчего-то резче, чем собиралась: — Это моя жизнь. Мне решать, как ей распоряжаться, а вы… — Разговор окончен. Не успела договорить, оборванная на полуслове. Он едва обернулся через плечо, но даже не взглянул на меня, чеканя самым «комиссарским» голосом из всех: — Вы свободны. Отправляйтесь спать. Воздух, который я набрала для своей тирады так и остался в лёгких — ни туда, ни сюда. Я не рискнула ввязываться в ссору. Тома же просил. Дело вовсе не в страхе, а коленки у меня тряслись от усталости. Маленький фокус самообмана. Я насупилась, стараясь не обращать лишний раз внимание на вставший поперёк горла ком. Быстро развернулась и уже собиралась убраться прочь. — Кейрин… Быстро-быстро скрытые следы внезапной вспышки недовольства, похожего вздорную команду избалованного мальчишки. Я слышала тяжёлый вздох за спиной, замерла. — В самом деле, отдохните как следует, — голос совсем смягчился, и как по волшебству всё из приказов превратилось в рекомендации. — Сегодня был тяжёлый день, и не обманывайтесь торжеством — все последующие будут не легче. «А теперь, господа, посмотрите направо и сможете лично наблюдать все стадии изворотливости». Я всё же послушно обернулась, но как не старалась найти следы двуличности на усталом лице, ничего не выходило. — Себе лучше это скажите, — наконец, найдя самое нейтральное из того, что было в голове, пробубнила я. Продолжала дуть щёки, но теперь уже скорее для вида. Лорд Камисато скользнул взглядом к столу. Я вдруг заметила, что на нём лежат бумаги с каким-то расчётами — с отпечатками крови, не совсем старой. В углу виднелся след дзицуин клана Хийраги, такой же, как на тех ящиках. — У меня ещё остались незаконченные дела, но после я тоже лягу спать. Я изогнула бровь, мол, серьёзно? — Ладно. Потом двинулась через кабинет до небольшого кресла у стены меж двух шкафов и потянула его за ручки к центру кабинета. Ширма была сложена, так что ничего не мешало обзору. — Что вы делаете? Я уселась прямо в кресло, подобрав ноги, словно сидела тут всю жизнь и вообще ничего более приемлемого в мире не существует. — Если вы так безумно обеспокоены моим благополучием, то не допустите, чтобы я страдала от недосыпа, но я пойду спать только когда вы тоже пойдёте спать. Так что, можете сидеть тут хоть до утра, но я тоже останусь здесь, — заявила я, не давая ему думать, будто это шутка, а потом сильнее вдавилась в кресло, добавляя с вызовом: — Ну или вы можете попытаться выгнать меня силой, но вы же не опуститесь до такого, безупречный милорд Аято? Он только хмыкнул, обошёл кресло и встал напротив, опираясь на столешницу, с таким лицом, будто бы это он нервирует меня, а не я его. — У меня идея получше. Как насчёт пари? — На желание? «Тебя что, Гео Архонт благословил? Какой же Бездны ты закапываешь сама себя?». Задумался на секунду, но почти сразу легко пожал плечами. — Хм, почему нет. Если вам удастся не уснуть до того, как я закончу — вы выиграли. — И вы выполните любой мой каприз? Пришлось даже придвинуться на край сидения, испытующе глядя в тёмно-сиреневые радужки. Он и не думал сдаваться. — Всё, что будет в моих силах, — легко развёл руками. — Но если вы уснёте хоть на минуту, желание останется за мной. Я издала неопределённый звук, похожий на «пфф» и решительно протянула руку. — Идёт. На нём на удивление всё ещё были перчатки, но он снял одну из них с правой руки, прежде, чем закрепить пари рукопожатием. После чего вернулся к столу, принимаясь разбирать бумаги, готовить тушницу и кисть и предупредил: — Только сидите тихо. — Буду молча сверлить вас взглядом. И в подтверждение я уставилась на него. Он поднял глаза и взглянул на меня в ответ. Я не выдержала первая. Проклятье! Чуть моргнула, бросила взгляд в сторону, а когда вернулась в исходное положение, лорд Камисато только наградил меня беззлобной усмешкой и как ни в чём не бывало вернулся к бумагам. Рука скользила над листами так же легко, как и в рёкане, и я мысленно поражалась, как ему удаётся быть таким сосредоточенным и одновременно расслабленным после всего. Тело задеревенело, и я очень быстро начала чувствовать себя так, будто на голове у меня огромный чугунный котелок. Полый внутри, он гудел и отзывался эхом. Во всём доме было тихо. Изредка доносился отдалённый шум моря. Я смотрела наружу, но поняла, что от бессмысленного и продолжительного взгляда в даль тяжелеют веки. Встала, чтобы как-то себя занять. Стала разглядывать маленькие фигурки замысловатой игры из Ли Юэ, которые приметила ещё в самый первый раз. Тогда они казались мне уродливее, теперь в прожилках нефрита можно было даже разглядеть прекрасные узоры. Я хотела спросить, как в это играть, но увидев насколько лорд Камисато погружён в работу, решила, что отвлекать его — плохая идея. Вернула фигурки на место. Оглядела полки, не заприметив ничего хоть сколько-нибудь занятного, так что выбрала наимение унылое из всего. На обложке красовались три магатамы, а сама книга, задвинутая в дальний угол, носила причудливое название «Странные теории Киёсикэн Синкагэути». Хоть книжку и выпускал «Издательский дом Яэ», едва ли это было похоже на лёгкий роман, зато названию вполне соответствовало. Я вернулась в кресло, листая страницы и то и дело цепляясь взглядом за знакомые места или имена. История повествовала о двух близнецах-сёстрах и кагэмуся. Так у нас что, был не один сёгун? Постепенно я стала замедляться на некоторых страницах, вычитывая абзацы, а потом и целые главы. Что я выяснила к своему удивлению спустя пару часов, что Наруками принесла своему народу секрет ковки оружия, и мастера создавали «Кагэути» — клинки, что проливали кровь и «Синути» — чистые клинки, никогда не используемые для битв, преподносимые божеству. А ещё, внезапно, что Инадзуму основала сёгун, известная под именем Макото. Правда, книга не говорила о том, что с ней стало, да и доверять историям из дома леди Яэ стоило лишь на половину. Так или иначе, под конец имена стали смешиваться. Кто из них Макото, а кто такая Эи? Причём тут тени? Как Эи стала преемницей сестры? Мысли путались, напоминали горячий воск, который только-только начал застывать и из него можно было лепить, что душе угодно. Мир калейдоскопично рассыпался, и были в нём алые кроны клёнов и белые облака, кровь и тишина, швы и доброта, злоба и победа. Цуру, господин Кагами, рассказывал, что высшие существа открыли, как создать клинок, «способный разрезать мироздание». Из чего он был выкован? Кто такой этот цуру? Я читала об этом где-то. Или нет? Веки будто наливались свинцом. В прошлой жизни я знала о том, что такое «Синути». Рэйден Макото не сражалась. Её клинок не лил кровь. Откуда бы мне это знать? Я это выдумала. Голова сама опустилась на руки, сложенные на подлокотнике. Книга ещё была раскрыта на коленях. Я немного передохну. Потом вернусь к чтению. Лес опадающих цветов станет мне пристанищем на какое-то время. Я пройду сквозь красные тории и останусь там. Сезон сакуры короток, но однажды она зацветёт вновь — я наконец-то вернусь домой. «Как круги на воде напоминают об упавшей и исчезнувшей вниз по течению камелии, так и тень от тебя останется напоминанием сущему в бренном». Как называлась книга, в которой я это читала? Что-то про грёзы и про текущий мир. Собственное дыхание было неслышимым. Темнота сгустилась и проглотила всё. Последним, что я помню была маленькая выцветшая от старости брошюра из Фонтейна. Она рекламировала кинематограф и мужчину на афише фильма звали Эврар дю Морье. Актёр. Подделка. Кагэмуся. Всё не по-настоящему. Ложь, ложь, ложь. Я почувствовала в небытье движение. Подо мной больше не было кресла. Пахло цветами, дождевой влагой и чем-то очень знакомым. Он вернулся ко мне?.. — Не оставляй меня… Эврар. Он никогда не был таким тёплым. Я чувствовала под щекой движение, кажется, чьи-то ключицы. Спина коснулась чего-то мягкого. Стало совсем уютно. Я была уверена, что не сплю. Протянула пальцы в пустоту и безвременье, пытаясь нагнать ускользающий образ. Лишь бы только не остаться в этой мёртвой темноте одной. — Посиди со мной. Пожалуйста. Вышло не вполне внятно. Потом поверхность подо мной пошатнулась и кто-то взял меня за руку. И это не были руки Эврара. Я знала. С самого начала знала, что это не он. Он не придёт. Больше никакой лжи. А ещё знала, чья рука бережно сжимает мне ладонь. Угадывала по прикосновению. Вслепую. У меня иногда такое чувство, будто мы с вами уже когда-то встречались. Это всё просто сон. А значит, не считается. Всего-то на секунду провалилась в глубину, но когда открыла глаза — было уже утро и свет пробивался сквозь окна тонкими полосками. Я лежала на кровати в пустой комнате.

🌸

Сказать, что «переговоры» с фатуи прошли неудачно — ничего не сказать. По пути из зала на поверхность пришлось расправиться с ещё несколькими агентами, которые и не думали спасать свои жалкие шкуры. Какая ирония — захлебнуться в пожаре. Теперь, возвращаясь мыслями к произошедшему раз за разом, он старался охватить всю картину целиком, уловить важные мелочи, но не зацикливаться на пустяках, которые не помогали выстраивать узор. Склад должен был сгореть. Ещё когда Тома прислал донесение непосредственно перед пропажей, было понятно, что их нарочно ведут по такому следу. Якити только выдавил «переговоры», но Аято уже знал, что будет конечной целью и какова цена таким «переговорам». Фатуи бы любой ценой попытались бы заполучить Кейрин. Сердце — или чем там была вещь в шкатулке — это просто подстраховка. Кто знает, к каким результатам оно могло бы привести, не вмешайся девчонка. Может, отравить их, как Аяку. Может, и без сторонней помощи, оно бы породило того монстра. Может, они изначально планировали заставить её коснуться сердца. Бой разворачивался в настоящем времени, обстоятельства менялись, фигуры занимали иные клетки. На него не раз совершались покушения за время службы, но такого изощерённого ещё не было. Конечно, убрать его самого фатуи вовсе не пытались. Он нужен был им живым, потому что в партии можно лишь поставить королю «шах» или «мат». Зачем именно им нужно было заманить его туда оставалось не явным, пока Аято не увидел ящики с оружием и бочки с порохом. Все в большом зале Тэнсюкаку пережидали друг друга. У всех была друг на друга какая-то вина. Аято молча рассматривал, как кружатся в воздухе за окном зала розовые лепестки. Совсем скоро сакура отцветёт. Лёд в стаканчике тихо позвякивал. Маленькие бусинки звуков. Аято прислушивался к ним, как зверь в высокой траве. Раздалась дробь тяжёлых пальцев генерала Онами о столешницу. Следом упала и покатилась с резким звуком монетка — лорд Акахита крутил её в пальцах, то пряча, то снова чудом вытаскивая из ниоткуда. Для него это всё игры. Монета укатилась недалеко. Аято наступил на неё сверху, придавливая к полу носком туфли. — Сколько ещё мы будем ждать, комиссар? Позвольте напомнить, что у всех здесь есть свои собственные заботы, мы и так задержались по вашей просьбе уже на целых полчаса. — Двадцать три минуты, господа и леди, — мимоходом заметил Аято небрежно, указывая на часы за спиной. Он считал секунды. Наконец, на тринадцатой дверь тихо приоткрылась и в комнате появилась девушка в красно-белом. Все пристутсвующие недоумевающе переглянулись. Жрица опасливо огляделась, прижимая к груди толстую папку. Аято кивком дал ей знать, что можно подойти. Она пересекла зал под напряжёнными взглядами и протянула ему вещь, отчитываясь почти шёпотом: — Прошу прощения за опоздание, комиссар. Охрана дворца не хотела меня пускать. Он только покачал головой, мол, ничего страшного, принимая папку. Жрица молча поклонилась и вышла, оставив в воздухе флёр недосказанности. В тишине все ждали пояснения, но Аято только раскрыл папку, молча изучая содержимое. Несколько бессмысленных отчётов о храмовых тратах, оплата жрического обучения — всё это было велено принести просто так, чтобы не вызывать лишних подозрений и не заострять чьё-нибудь внимание. Поэтому он и послал девушку из храма. Это было ещё и безопаснее, чем просто обратиться к служащему комиссии Кандзё — те напрямую подчинялись Хийраги и всем, кто стоял рядом с ней. Жрицы же находились под управлением Ясиро и риск, что они растреплют кому-то (кроме, леди Гудзи, разумеется) был крайне мал. — По-моему, очевидно, что комиссар Ясиро просто тянет время, чтобы уйти от неизбежного, — раздался, наконец, в глухой тишине нетерпеливый голос генерала Онами. — А вы уже огласили повестку дня, генерал? — с лёгкой непроницаемой улыбкой отозвался Аято, не отрывая глаз от документов. — Не прикидывайтесь глупцом, комиссар. Все здесь знают, зачем вы иницировали внеочередное собрание. В конце концов, нужные отчёты всё же обнаружились. Он быстро стал пересчитывать в голове суммы, указанные на бумаге. Всё было, как и ожидалось. И хотя он собрал их всех здесь, действуя лишь из догадки, а по статистике Аято восемь из десяти его догадок оказывали правдивы, всё же он почувствовал весомое облегчение, когда увидел подтверждение своими глазами. Иначе, вышло бы крайне неприятно. — Просветите меня, — всё же выпрямляясь, уже более расслаблено произнёс он. — Склад с поставками оружия из Снежной сгорел подчистую. Мы добивались этой сделки многие месяцы, а вы мало того, что вставляете палки в колёса распоряжению по усилению армии здесь, в Тэнсюкаку, так ещё и имели наглость заявиться туда, — голос генерала отдавался в тяжёлых висках собачьим лаем. — Может быть, комиссар, вы просто не желаете усиления армии? Интересно только, по каким причинам. Ага, вот и первая ласточка — они собираются вовлечь сюда его борьбу против их, угнетающих для простого народа, законов. Скорее всего, попытаются вывернуть его благие намерения наизнанку. — Какие смелые заявления, генерал. Прежде, чем я отвечу, могу я поинтересоваться, почему ваша сделка проходила через склад контрабандистов? Не выдавать всю информацию сразу — первое, чему он научился ещё при живом отце. Лорд Акахита шевельнулся, лениво откинулся в кресле. — Неужели ваши маленькие мышки ещё не нашептали вам, комиссар? Я выкупил этот склад уже давно под нужды комиссии Кандзё. — Ох, кажется произошло недопонимание. Как неловко, — приторно смущённым голосом произнёс Аято, не давая им решить, будто он знал. — Вы ведь деловой человек, лорд Акахита, уверен, мы можем как-то решить этот вопрос. — Да, компенсацией за нанесённый ущерб. Я пришлю счёт в комиссию Ясиро, — и юноша широко улыбнулся. Конечно, Акахита. Кто же ещё мог оплатить подобную логистику. Если окажется, что он вовлечён в перемещение фабрики по производству Глаз Порчи с Ясиори на Сэйрай — это будет даже не удивительно. В таком свете ясно, почему ему было выгодно сжечь там всё. Но дело-то было не только в сокрытии улик. Они ждали, что он придёт, чтобы потом во всеуслышанье заявить о его причастности. — Не торопитесь так. Разумеется, я выплачу вам сумму за беспокойство, но у меня на руках отчёт о сделке с оружием, любезно предоставленный мне комиссией Кандзё, а также документы, полученные со сгоревшего склада, — Аято постучал пальцами по папке. — Откуда нам знать, где вы на самом деле взяли эти документы? — оживился человек за дальним концом стола, когда-то справлявшийся в Тэнрё с самыми сложными судебными разбирательствами, а теперь едва ли способный справиться со ступеньками к дворцу. — Если хотите обвинить меня в подлоге, господин Кэнсукэ, мы можем наведаться к Хийраги Тисато. Здесь стоит печать её клана и, я уверен, она поможет нам разъяснить эту щекотливую ситуацию. И в подтверждение он поднял лист с небольшим пятном крови в углу, совсем рядом с двумя птичками. У генерала Онами вздулась вена на лбу, неизвестно то ли от всей этой возни, то ли ещё от чего. — Говорите прямо, комиссар. Хватит юлить. — Хотите прямо, генерал? Ладно. Сумма, запрошенная в комиссии Кандзё на оружие, по моим скромным расчётам, вдвое превышает стоимость самой сделки, — на это ушла почти вся ночь, и хотя сопение в кресле напротив немного сбивало мысли, Аято всё же высчитал всё до последней монеты. — А значит, возникает вопрос — на что ушли несколько сотен тысяч моры из государственного бюджета? Осели ли они в чьём-то кармане или же им нашли более… практическое применение? Он наклонился и поднял монетку, что уронил лорд Акахита. Поставил её ребром на стол так, что едва покачиваясь, она переливалась в утренних солнечных лучах. В зале повисла тишина. Стул едва поскрипывал под тучным лордом Кэнсукэ. Лорд Акахита сидел недвижимый, смотря на монету на столе. Генерал Онами бросил взгляд в его сторону, но почти сразу стал смотреть на других, ожидая реакции. Наконец, леди Эцуко из Кандзё первой шевельнулась и отозвалась спокойно: — Вы правы, это серьёзное преступление. Мы проведём расследование и накажем причастных. Он не выдвинул никаких открытых обвинений, но это было важнее, потому что здесь был заключён сигнал: «Я знаю всё о ваших грязных секретах, я вижу каждое ваше движение, вам не скрыться от меня». И это заставляло нервничать. Акахита придвинулся к столу и с деланной любезностью произнёс: — Спасибо, комиссар. Как нам повезло, что вы из держателя фестивалей переквалифицировались в сыщика. Стоит сообщить господину Сиканоину, что у него появился конкурент. Вот оно. Их обнажённый нерв. И хотя с такими людьми, как Акахита Акира никогда не поймёшь, шутит ли он или говорит всерьёз, Аято заметил, как угрожающе сузились у него глаза, словно вот-вот должен был развернуться капюшон гадюки. Осталось только снисходительно улыбнуться. — Кто-то же должен выполнять свою работу хорошо и служить сёгуну и стране, а не личным интересам. — Ах, ну да, у непогрешимого комиссара Ясиро не бывает собственных интересов, — тут же оскалился юноша с золотыми лентами в волосах. — Он не хочет, скажем, сохранить статус кво и собственное доминантное положение в Трикомиссии. Он не хочет скрыть грехи своих предков. И он не готов ради этих самых отсутствующих интересов полагаться на помощь разыскиваемого преступника и его мелких гадёнышей-пособников. Секундное мгновение. Обрывки воспоминания. Протянутая в темноте тонкая рука. Лицо в свете кабинета обиженное. Взгляд снизу вверх, выпятив нижнюю губу от досады, будто вот-вот расплачется. Шаги через большой зал, удаляющаяся хрупкая спина. — Осторожнее со словами, лорд Акахита, — поправил аккуратно Аято, ни словом, ни делом не выдав неприязни. В детстве они с Аякой ловили бабочек сачком. Хуже всех были элементальные. Они растворялись в воздухе и охота заканчивалась ничем. У тебя были все видимые инструменты, но ты всё равно не мог это предугадать. Секунда и руки пусты. Там, в зале, он снова почувствовал себя ловцом элементальных бабочек. И испугался. Коротенький, обрезанный момент потери контроля. Самоконтроля. — Я лишь говорю, что вижу, — Акахита небрежно пожал тонкими плечами. — И, между прочим, не только я — это видят все. Кто та попрошайка, которую вы ни на шаг от себя не отпускаете последние пару недель? Разве не сообщница преступника по имени Эврар? Я не прав, генерал? И повернув голову к Онами, он удостоился согласного кивка и слов: — Правы. Есть отчёты комиссии Тэнрё, подтверждающие это. — А комиссар Ясиро таскает её, прости милостивый Архонт, не куда-нибудь, а в святилище Великого храма Наруками! Это строчка едва не выбила из Аято самообладание. Скажи это кто-то другой, он бы посмеялся, но лорд Акахита едва ли имел право прикидываться поборником морали и обвинять его в отстутствии благонравия и уважения к божествам. От такого лицемерия Аято начинало подташнивать. Он прекрасно понимал, что сквозившее в голосе юного лорда раздражение было вызвано не только и не столько обнажением его секретов. Акахита действовал по принципу: не можешь заполучить — уничтожь. Он нарочно выставлял Кейрин в самом неприглядном свете, потому что не привык, что есть на свете вещи, которые нельзя получить за золото и кто-то, кто может отказать тебе. Это было самоуспокоение и в то же время — месть ему, Аято. — За обсуждением границы между божественным и человеческим вам лучше обратиться к моей сестре, лорд. Она может рассказать вам очень много интересного по этому поводу. — Кстати об этом. Я слышала, Сирасаги Химэгими захворала, — на миг вмешалась госпожа Эцуко. — Мы все желаем ей скорейшего выздоровления. Аято только благодарно кивнул и одарил её любезной улыбкой из арсенала, вместе с тем давая всем понять, что говорить о его сестре более, чем в двух вежливых репликах не позволено. Она должна остаться в стороне. Впрочем, будь то нехватка доказательств, смелости или же избыток ума, но лорд Акахита не рискнул касаться Аяки даже словами. — Конечно, вам нет никакой выгоды выставлять комиссию Кандзё в плохом свете, как и нет никакой выгоды в слабой армии Инадзумы. Пока тяжёлое молчание задержалось на мгновение в ожидании его реакции, Аято подсчитал в уме все полученные и уже имеющиеся сведения о намерениях и пришёл к определённым выводам. Во дворе Тэнрё генерал Онами сказал ему: «Если я узнаю, что вы плетёте заговор…». Значит, это предлагаемые обстоятельства их театра. Точка отсчёта. Провернуть свои дела и скинуть это на комиссию Ясиро. Зачем? Лорд Акахита сам сказал — ослабить её доминирующее положение, в идеале — избавиться от его влияния. Как? Множеством маленьких иголок. Пожар на складе — лишь одна из них. Они подадут это как противодействие комиссиям. Отлично складывалось с тем, что он много месяцев не давал им продвигать свои распоряжения. Плюс помогает спрятать что-то неугодное, например, связи с фатуи. Аято подумал, что история со стекляшками в цветах и этим сердцем скорее всего тоже имеет связь с интригами в Трикомиссии. Он поручил Сюмацубан это расследовать, но значимых результатов пока не добился. Оставался только вопрос, причём тут его отец, девятая печать фуэки-рюко и то, что случилось тогда? Он был почти уверен, что знает ответ, просто нужно было облечь его в более или менее понятную форму. — Вы хотите предъявить мне что-то по существу, лорд Акахита? Кроме того, как и с кем я провожу своё личное время. Аято вдруг подумалось, что Акахита будет на свадьбе завтра. А значит, ему собственным глазами доведётся видеть выражение гладкого юношеского лица, когда комиссар Ясиро придёт туда не один. Впрочем, даже не только его — всех этих «достопочтенных господ», которые с лёгкой руки лорда Камисато вынуждены будут делить праздник с тем, кого только что окрестили «попрошайкой». В конце концов, Аято с детства привык получать, что хотел, и никто из них не посмеет запретить ему как следует повеселиться. — Нам известно, что вы встречались с этим Эвраром на Ватацуми, — с этими словами, генерал Онами вытащил из-за пазухи платок и швырнул его на стол. — А он причастен к серьёзной краже в доме Кудзё Камадзи. В уголке белой ткани красовалась именная вышивка. Значит, у них есть «свидетель» — тэнгу из Хикки Яко. Интересно, и что он им наплёл? Аято вздохнул, посмотрел на часы. Если они перешли к «уликам», значит, все остальные способы исчерпаны. Ему это всё начинало надоедать, к тому же сказывалась почти бессонная ночь. Нужно было ещё проведать Аяку и заглянуть по одному крайне важному делу к Кудзё Камадзи. Его цель в этом заседании была достигнута, а значит, можно сворачиваться. — Что ж, это всё безумно занимательно, приходите в комиссию в любое время, когда у вас будет достаточно доказательств. Я с радостью выслушаю ваши соображения, — он захлопнул папку, поднял платок, аккуратно сложил его и убрал в карман. — А пока, с вашего позволения, я распрощаюсь с вами до грядущей свадьбы. Господа, леди Эцуко. И почтительно кивнув на прощание, он удалился, обдумывая по дороге всю информацию и придя к выводу, что с печатями, пожалуй, надо разобраться первостепенно и в кротчайшие сроки.