И может быть я тебя никогда больше не увижу...

— Собирайся - сказал Андрей Юле - Нам здесь нет места. На глазах Юли появляются слезы, она убегает в комнату. Настя поднимает голову. Видит это. Хочет что-то сказать — но не может. Турбо выходит в коридор, натягивает олимпийку. — Ты куда? - кричит Настя ему в спину — Туда, где меня не называют бараном. Он хлопает дверью. В квартире остаются Настя, Андрей и Юля. И тишина.... Андрей и Юля собираются быстро. Всё своё — в два пакета и рюкзак. Настя стоит у окна, спиной к ним. Не оборачивается. — Настя… — Идите. Пока не поздно. — А если Клык придёт сюда? К тебе? — Мои проблемы. Я же сказала. Юля подходит к Насте, касается её руки. — Ты не хотела. Я понимаю. Ты просто боишься... И я боюсь. Настя молчит. Но плечи перестают дрожать. Андрей открывает дверь. В коридоре — темно. Он выходит первым. Юля — за ним. Закрывают дверь тихо. Как будто их и не было. Андрей и Юля спускаются по лестнице. Четвёртый этаж. Третий. Второй. На первом — подъездная дверь открыта. Снаружи — темно, моросит дождь. Они выходят во двор. Делают несколько шагов. Из темноты выходят двое. В кожаных куртках. Бритые. Один держит руку за пазухой. Бритый (спокойно): — Андрей? Юля? Пройдёмте. Человек один хочет с вами поговорить. Андрей (заслоняет Юлю): — Не знаю вас. — А нас и не надо знать. Нас попросили передать: Клык ждёт. В этот момент — визг тормозов. Во двор въезжает старенькая «пятёрка». Из неё выскакивает Турбо с битой наперевес. — Стоять! - кричит кудрявый, что есть сил Бритые оборачиваются. Один успевает вытащить нож. Турбо бьёт по руке — нож летит в сторону. Второй бросается на Турбо, получает битой по рёбрам, падает. Андрей хватает Юлю за руку, бегут к машине. — Турбо, давай! Турбо заскакивает за руль. Андрей с Юлей — на заднее сиденье. Машина с рёвом вылетает из двора. В зеркале заднего вида — бритые поднимаются с асфальта. Один достаёт рацию. Машина мчится по ночному городу. За окнами — мокрые улицы, редкие фонари. — Турбо, ты как нас нашёл? — Не ушёл далеко. Стоял у подъезда, курил. Увидел этих. Понял, что они Лену ждали, а дождались вас. — А Настя? — Настя осталась одна. Сама выбрала. - отрезал Валера Пауза. В машине слышно только шуршание шин по мокрому асфальту и глухой стук дворников. — Куда едем? — К одному человеку. Старый кореш моего отца. Живёт за городом, в частном секторе. Никто не найдёт. — А мама? А Настя? Андрюша... - детский голосок раздался с заднего сидения. Турбо и Андрей переглядываются. — Придут. Обязательно придут. Значит… - Он не договаривает. — Значит, нам надо найти Лену раньше, чем Клык её уберёт. Она — единственная, кто знает, кому он продаёт информацию. Если мы возьмём её и бумаги, которые она ищет, у нас будет козырь. — Бумаги в квартире Насти. — Да. И мы туда вернёмся. Но не сегодня. Машина выезжает за город. Фонари кончаются. Только две полосы света от фар и чёрное небо над головой. Частный дом на окраине. Старый, но крепкий. Внутри — печка, пахнет сушёными яблоками и деревом. Хозяин — мужчина лет пятидесяти, хромой, в тельняшке. Молча кивает Турбо, уходит в другую комнату. Оставляет их одних. Андрей, Юля и Турбо сидят за деревянным столом. На столе — хлеб, сало, чай в гранёных стаканах. — А если Настя позвонит? Если она передумает? - зевая говорит Андрей — Не позвонит. Она гордая. — А ты? Ты её любишь ещё? Турбо долго молчит. — Это не важно. Сейчас важно не дать Клыку нас закопать. А с Настей… разберёмся потом. Если будем живы. Кудрявый выходит на улицу, чтобы покурить. Он сидит и долго думает. Зачем? Действительно ли она такая гордая? Или это он такой неприкосновенный... *Хах, баран... Одним словом она меня. А теперь я оставляю её с такими проблемами, веря, что она действительно справиться со всем сама... Да, может я и правда баран. * Парень тушит сигарету и возвращается в дом. За окном — дальний собачий лай. И тишина, в которой слышно, как где-то далеко, в городе, зажигаются окна и гаснут надежды. Турбо возвращается в квартиру через три дня. Три дня они с Андреем и Юлей отсиживались в доме старого кореша за городом. Три дня дышали печным дымом и слушали, как ветер хлопает незакрытой ставней. Три дня Турбо прокручивал в голове последний разговор с Настей. «Ты меня не любишь. Ты любишь идею, что я тебя спасу» — это она имела в виду, в ссору. А он не нашёл слов, чтобы ответить. Теперь слова не нужны. Теперь надо действовать. Он едет один. Андрей хотел с ним, но Турбо сказал: «Присмотри за Юлей. Если мы оба попадёмся, ей конец». Андрей спорил, но потом сдался. Потому что Турбо был прав. Машину он оставил за два квартала. Дальше — пешком. По знакомым дворам, мимо гаражей, мимо парка с лавочками, где они когда-то сидели с Настей в первый раз. Подъезд. Пахнет кошками и сыростью. Лифт не работает — идёт пешком. Каждый шаг отдаётся в висках. Ключ у него есть. Настя не просила вернуть. Он открывает дверь. Квартира встречает его тишиной. Не той тишиной, когда все спят, а той, когда в квартире никого нет. Вообще никого. Даже воздух кажется чужим, выстывшим. Турбо делает шаг. Второй. Коридор пуст. Диван, на котором спала Лена, стоит ровно. Плед аккуратно сложен — будто его никогда не сбрасывали на пол. На кухне — ни грязной посуды, ни запаха еды. Пусто. Холодно. Турбо заглядывает в комнату Насти. Кровать заправлена. На подушке — след от головы. Один волос. Длинный. Её. Он трогает подушку. Холодная. — Настя? — тихо зовёт, хотя знает, что ответа не будет. Никто не отвечает. Он идёт в комнату, где раньше спали Андрей с Юлей. Диван сложен, постельное убрано. Всё вылизано — будто здесь никто никогда не жил. И тут он замечает. На полу, у стены, где стоял старый сервант, — тёмное пятно. Небольшое. Размером с ладонь. Турбо опускается на корточки. Трогает пальцем. Липкое. Кровь. Уже подсыхающая, но ещё не чёрная — значит, прошло не больше суток. Он осматривает пол. Ещё одно пятно — ближе к двери. И ещё — в коридоре, возле ванной. Турбо замирает. Сердце колотится где-то в горле. Он вспоминает Лену, её чемодан с папками. Вспоминает бритых во дворе. Вспоминает, как Настя кричала: «Мои проблемы!» «Ну что, Настя, — думает он. — Справилась со своими проблемами?» Он не находит документов. Ни папок, ни записной книжки, ни фотографий. Всё исчезло. Исчезла и Настя. Турбо достаёт сигарету. Закуривает прямо в квартире. Садится на пол, прислонившись спиной к стене с кровавым пятном. Ему хочется ударить кого-нибудь. Сильно. Чтоб кости хрустнули. Но бить некого. В то же утро. Психушка на окраине города. Тётя Света сидит на кровати в палате на пятерых. Окна зарешечены. Пахнет лекарствами и несвежим бельём. Она смотрит в одну точку — туда, где стена встречается с потолком. С ней почти не разговаривают. Соседки по палате — старухи, которые то плачут, то поют. Света не поёт и не плачет. Она молчит. Её выписывать пока не собираются. Доктор сказал: «Динамика положительная, но нужен ещё месяц». Света не спорила. Ей всё равно. Утром — завтрак. Жидкая каша, чай с хлебом. Она ест механически. После завтрака — тихий час. Света закрывает глаза. Она не спит. Она думает об Андрее. О Юле. О том дне, когда их дом обыскивали. О том, как она кричала и никто не пришёл на помощь. — Светлана Михайловна? — голос медсестры. Света открывает глаза. — К вам посетители. Пройдёмте в комнату для свиданий. Света встаёт. Поправляет халат. Идёт по длинному коридору, мимо дверей с номерами, мимо санитара, который курит у окна. Комната для свиданий маленькая. Стол, два стула, окно с решёткой. На столе — графин с водой. На стульях сидят двое. Мужчины. В штатском. Один молодой, с чёрной бородкой. Второй — постарше, с золотым зубом, который блестит, когда он улыбается. Света садится напротив. — Вы кто? — спрашивает она. Голос сухой, равнодушный. Мужчина с золотым зубом улыбается шире. — Друзья, Светлана Михайловна. Мы хотим поговорить о вашем зяте. О муже вашей сестры. О том, кого вы, наверное, даже не знали. Света молчит. — Он работал с нашими общими знакомыми, — продолжает мужчина. — А потом пропали кое-какие документы. Вы не знаете, где они? — Нет, — говорит Света. — Жаль. — Мужчина вздыхает. — А вы знаете, где сейчас ваши дети? Андрей и Юля? — Нет. — Совсем-совсем? Даже примерно? — Они не приходят сюда. Я их не видела. Мужчина переглядывается с бородатым. Тот кивает. — Что ж, Светлана. Тогда нам придётся пригласить вас в гости. Пока вы не вспомните. — Я никуда не пойду, — говорит Света. — Пойдёте, — мягко говорит мужчина. — Выпишем направление на перевод в другую больницу. Лучше. С отдельными палатами и свежим воздухом. А там уже и поговорим. Он встаёт. Берёт со стола графин — и вдруг роняет его на пол. Звон стекла. Вода разливается по кафелю. В комнату вбегают двое санитаров. Мужчина с золотым зубом говорит им: — Пациентке плохо. Отведите её в машину скорой. Мы уже вызвали. Санитары смотрят на Свету, потом на мужчин. Один открывает рот, чтобы возразить — но бородатый достаёт из кармана корочку и быстро показывает. — Министерство. Не задерживайте. Санитары подхватывают Свету под руки. Она пытается вырваться — но куда ей, худой и слабой, против двоих здоровых мужиков. — Андрей! — кричит она в коридоре. — Андрей! Никто не отвечает. Её ведут к чёрному ходу. Там стоит машина «скорая», только без опознавательных знаков. Дверь открывается. Свету заталкивают внутрь. Машина уезжает. Дворники смахивают утреннюю росу с лобового стекла. В палате на кровати остаётся только смятая простыня и запах лекарств. Неизвестное место. Время — та же ночь или уже утро — непонятно. Настя сидит на полу, прижавшись спиной к холодной стене. Болит голова. Она не знает, где находится. Не знает, сколько времени прошло. Она знает только, что жива. Руки связаны — не туго, но надёжно. Ноги свободны. Рот не заклеен — но кричать бесполезно. Вокруг — тишина. То ли подвал, то ли заброшенный гараж. Пахнет сыростью, бензином и старыми тряпками. Она прокручивает в голове последние дни. Как Лена ушла. Как они с Турбо поругались. Как Андрей с Юлей собрали вещи и вышли за дверь. Она помнит лицо Турбо в тот момент. Он смотрел на неё как на чужую. Как на врага. — Я не хотела, — шепчет Настя в темноту. — Я хотела как лучше. Слёзы текут по щекам. Она не вытирает их — руки связаны. Она думает о Турбо. О том, как он впервые поцеловал её, как сделал предложение на даче, они уже почти семья... Она выгнала его. Сама. Своими словами. «Мои проблемы», — сказала она. «Зачем? — спрашивает она себя. — Зачем я это сделала?» И сама же отвечает: чтобы он не погиб из-за неё. Если бы Клык пришёл в квартиру, пока Турбо там — он бы полез драться. Он бы не спрятался. Он бы не убежал. Он бы встал насмерть, как всегда. И его бы убили. Или посадили. Или покалечили. А так — он жив. Он с Андреем и Юлей. Он, может быть, ненавидит её. Но он жив. — Это правильное решение, — говорит себе Настя. Голос дрожит. — Я не жалею. И тут же плачет ещё сильнее, потому что жалеет. Жалеет о каждой сказанной гадости. О каждой минуте, которую могла бы провести с ним, но провела в гордом молчании. Любовь — это когда ставишь другого выше себя, — думает она. — Я поставила его выше. Пусть живёт. Пусть бегает по этим дворам, пусть дерётся, пусть злится. Пусть. Главное — живой. Она закрывает глаза. В темноте ей слышится его голос. «Ты справишься, Настя. Ты сильная». — Я не сильная, — отвечает она голосу. — Я просто не знаю, что ещё делать. В дверях скрипит замок. Кто-то входит. Настя не поднимает головы. Она не хочет, чтобы они видели её слёзы. Турбо выходит из подъезда. На улице — серое утро. Двор ещё спит, только где-то лает собака и шуршит метлой дворник. Турбо закуривает вторую сигарету. Руки дрожат. Не от холода — от злости и страха одновременно. Он не знает, где Настя. Он не знает, жива ли она. Кровь на полу говорит о том, что она, скорее всего, ранена. Но не мертва — пятна небольшие, не лужи. Ударили, может быть, по голове. Или порезали руку. Но не убили. «Пока», — думает Турбо. — «Пока не убили». Он вспоминает её лицо. Гордое, красивое, с вечно сжатыми губами. Она никогда не просила помощи. Даже когда ей было страшно, она стискивала зубы и говорила: «Всё нормально». Сейчас она там, где-то, возможно, мёрзнет в подвале или сидит в машине с завязанными глазами. А он сидит на лавочке и курит. — Я найду тебя, — говорит он вслух. Голос глухой, хриплый. — Клянусь. Я переверну весь город. Я вытащу тебя, даже если придётся убить каждого, кто встанет на пути. Он тушит сигарету о подошву кроссовка. Встаёт. В голове прокручивает план. Лена — единственная ниточка. Она знает Клыка. Она знает, где искать. Значит, её нужно найти. Быстро. Пока её не убрали. Но сначала — позвонить Андрею. Сказать, что квартира пуста, Насти нет, а на полу — кровь. И что тётя Света возможно тоже в опасности — если Клык взял квартиру, он мог пойти и в психушку. Турбо идёт к телефонной будке на углу. Достаёт жетон. Набирает номер — тот самый, старого кореша за городом. Андрей берёт трубку после первого гудка. — Алло? — Это я, — говорит Турбо. — Плохие новости. Насти нет. В квартире кровь. Тишина на том конце провода. — А мама? — спрашивает Андрей голосом, в котором уже звучит паника. — Не знаю. Я сейчас поеду в психушку. Ты сиди там, не высовывайся. Я сам разберусь. — Турбо… — Что? — Береги себя. Если с тобой что-то случится… Настя не простит. Турбо усмехается горько. — Ага. Она вообще никому ничего не прощает. Даже себе. Всё, отбой. Он вешает трубку. Выходит из будки. Серое утро над городом. Где-то далеко сигналит машина. Где-то плачет ребёнок. Где-то, в неизвестном месте, Настя плачет в темноте и не вытирает слёз, потому что руки связаны. Турбо идёт к машине. Он ещё не знает, что в психушке его ждёт пустая палата и испуганная медсестра, которая скажет: «Её увезли утром. Сказали, из министерства». Он ещё не знает, что этот день станет самым длинным в его жизни. Он знает только одно: он не остановится.