Правила приличия

Суббота выдалась ясной, но настроения это не добавляло. Алёна открыла глаза, несколько секунд смотрела в потолок, и первое, что пришло ей в голову, была даже не мысль, а вязкое: «Сегодня этот проклятый ужин с Сазоновыми».  Она села на кровати, отбросила одеяло и поняла, что желания идти куда-то нет, от слова совсем. Солнце за окном светило ярко, но это только раздражало, потому что по законам погоды такой день должен быть хорошим, а он не будет. В голове с утра крутилось что-то мутное и неприятное, как осадок на дне чашки кофе. Она знала причину, но гнала её прочь, не позволяя себе формулировать. Причина крылась во всей этой неделе, которая началась с появления нового практиканта, а закончилась чёрт знает чем. Она заставила себя встать, накинула халат и прошла в ванную. Пока текла вода, в голову полезли воспоминания, и она не стала их отгонять. Всё равно из этого ничего не выйдет.  В четверг Кирилла Андреевича нигде не оказалось. Алёна ловила себя на том, что всматривается в лица прохожих за окном, проверяет мелькнувшую спину в конце коридора, прислушивается к мужским голосам на этаже. Но везде было пусто. Она злилась на себя за эти поиски, но ничего не могла с собой поделать. Вечером, когда она уже села за уроки и почти убедила себя, что ей всё равно, ноутбук пиликнул входящим письмом. Она открыла почту без особой надежды и замерла. Отправитель: Громов Кирилл Андреевич. «Лаврова, добрый вечер.  Вы староста класса?». Никаких «как дела», ни снова «спасибо за тот ответ», ни даже намёка на их ночную переписку в среду. Она перечитала трижды, но между строк не было ничего. Алёна не была старостой, кроме того никогда не хотела быть. Лишнее внимание  ей было неприятно, а ответственность за других пугала до дрожи. Вдруг она кого-то подведёт? Вдруг не справится, и все поймут, что она не такая уж и идеальная? Учёба была единственной территорией, где она чувствовала твёрдую почву под ногами. Старостой у них была Настя Соболева — живая, вечно улыбающаяся девочка с копной рыжих волос, которая умудрялась учиться без троек, дружить со всем классом и никогда не выглядела уставшей. Алёна относилась к ней с тихой завистью, но не признавалась себе в этом. «Добрый вечер, Кирилл Андреевич.  Нет, староста не я. Это Вика Соболева». Через несколько минут пришло новое письмо.  «Спасибо.  Передайте Соболевой, пожалуйста: в ноябре олимпиада по литературе, я скинул файл с положением. Пусть посмотрит и соберёт желающих.  Мой номер для связи 8-9XX-XXX-XX-XX, так будет быстрее». К письму прилагался пдф. Она открыла и быстро пролистала, ничего особенного, сроки, темы, требования. Взгляд зацепился за строчку внизу: «Координатор олимпиады от школы: Громов К.А.»  В голове закрутился танец мыслей. Он мог попросить классного руководителя или запустить новость на сайте школы, но предпочел написать именно Алёне.  — Не придумывай лишнего, — сказала она себе тогда.  Переслала письмо Вике с пометкой о том, чтобы записала ее. Но мысль, что он мог выбрать её не случайно, уже заползла в голову. В пятницу она пришла в школу с замиранием, которое сама себе не хотела признавать. Литературы не было, но она чувствовала, что он где-то здесь, в здании, и вероятность встречи выше, чем в четверг. Алёна увидела его на втором этаже после третьего урока. Кирилл Андреевич выходил из кабинета, где только что вёл урок у девятиклассников, и о чём-то говорил с каким-то парнем. Девушка шла навстречу и выпрямила спину. Он поднял глаза, узнал её и… просто кивнул. Не было улыбки, не было трепета в глазах, не было «Лаврова, как там с олимпиадой?». Через пару мгновений он уже смотрел прямо.  Она прошла мимо с каменным лицом, но внутри всё оборвалось. Резко накатило осознание, что для него она — одна из сотни фамилий в журнале.  На большой перемене к ней подсели одноклассники с заговорщицким видом: — Ты слышала? Вика сказала, что у неё есть номер Громова. Для олимпиады, но всё равно. Представляешь? — Теперь она тут звезда, — добавила Лера. — Все к ней подходят, спрашивают, уже написала ли она ему.  — Девчонки из десятого уже который день обсуждают, какой он красивый. А теперь у нашей Вики номер есть. Они захихикали. Алёна сжала ручку так, что побелели костяшки. Её бесило это обсуждение. Ревность перемешалась с несправедливостью и ей захотелось закричать, чтобы они заткнулись. Это она передала информацию, это ей он написал. А номер, внимание и повод для сплетен достались Вике. Что получила Алёна? Короткий кивок в коридоре.  В субботу она проснулась с этим тяжёлым осадком. Вода в душе текла горячая, пар запотевал зеркало, и Алёна стояла, прикрыв глаза, пытаясь собрать себя по кусочкам и смыть эти воспоминания. Сегодня вечером ужин. Нужно быть идеальной, улыбаться, поддерживать светские беседы. Коротко говоря — поддерживать интерес к Максиму Сазонову, тощему мальчику с оттопыренными ушами, которого она помнила по прошлым встречам и сразу забывала. Она выключила воду, растёрлась полотенцем, подошла к зеркалу. Из запотевшей поверхности на неё смотрела бледная девушка с тёмными кругами под глазами, вчера она заснула за полночь и совсем не выспалась, но спать не было сил.  К полудню приехала мать, она провела утро в салоне, вернулась со свежей укладкой и безупречным маникюром. — Алёна, ты ещё не готова? — спросила она, заглянув в комнату. — У нас ужин в семь, сейчас два часа дня. — Время пролетит быстро. Платье я выбрала, висит в твоей гардеробной. Серое, шёлковое, до колена. Серьги возьмешь у меня, те самые, жемчужные.  — Поняла, — ответила Алёна. Мать задержала взгляд на её лице, прищурилась: — Выглядишь уставшей. Поспи еще. Не хватало ещё на ужине красных глаз. Она вышла, и Алёна осталась одна. Подошла к гардеробной, открыла дверцу. Красивое, серое платье висело на плечиках, переливаясь на свету, но оно было чужим.  Она надела его ближе к шести, поправила волосы, вдела серьги. В зеркале отражалась идеальная картинка, Алёна посмотрела на себя чужими глазами и не нашла ни одной ошибки. В ресторан они поехали на машине отца. Мать всю дорогу что-то лепетала про Сазоновых, словно проводила краткий экскурс. Какой у них теперь бизнес, какие связи, как хорошо, что дети наконец пообщаются. Алёна кивала, не вслушиваясь. Смотрела на огни за окном и думала о том, что вторник, а если быть точнее — следующий урок литературы, так далеко, что туда даже не хотелось заглядывать. Ресторан оказался тем самым местом, где всегда пахло деньгами и притворством. Белые скатерти, приглушённый свет, официанты в черных жилетках, всё, как на подбор. Сазоновы уже сидели за столом у окна. Отец семейства массивный, с перстнем на мизинце, мать Сазонова худая и подтянутая, с улыбкой, которая не касалась глаз. А рядом с ними молодой человек, которого Алёна не узнала сначала. Максим Сазонов встал, когда они подошли. Он вымахал, Алёна помнила его тощим, с острыми коленками и вечно оттопыренными ушами, но сейчас перед ней стоял высокий парень с широкими плечами и правильными чертами лица. Никаких оттопыренных ушей, никакой неловкости. Короткая стрижка, черный пиджак, белая рубашка. Он смотрел спокойно и уверенно, без той мальчишеской суеты, которая была у него пять лет назад. — Алёна, — он протянул руку и улыбнулся, — Давно не виделись. — Здравствуй, Максим, — ответила она, вкладывая ладонь в его руку. Она мягко опустилась на диванчик. Родители начали разговор, сначала про дела, потом про поездки, и, наконец, сплетни про общих знакомых. Алёна и Максим сидели напротив друг друга и слушали, изредка вставляя вежливые фразы. Он рассказал, без пафоса, как о чем-то обыденном, что учится в Лондоне, на экономическом, приезжает на каникулы несколько раз в год. Она отметила про себя, что он не пытается произвести впечатление, а просто констатирует факты. Алёна со всей силы пыталась забить голову и настроить себя на приятный ужин с хорошей партией, но минут через десять беседа ей наскучила. С Максимом было слишком легко, воспитанный мальчик из благородной семьи без неожиданных вопросов.  «Что ты чувствуешь, Лаврова?» Вопрос свалился неожиданно и девушка поймала себя на том, что сравнивает. И сравнивание было не в пользу Максима. Родители заказали еду, принесли вино. Мать Алёны и мать Максима уже во всю обсуждали какие-то салоны красоты, отцы говорили о биржевых котировках. Алёна слушала вполуха, машинально наматывая на вилку пасту, и вдруг краем глаза поймала какие-то знакомые очертания вдалеке.  Она подняла глаза и замерла. Через два столика от них, по диагонали, сидел Кирилл Андреевич. Волосы зачёсаны назад, гладко выбритое лицо, совсем не тот человек, кто два раза в неделю проводит с ними урок литературы. Он выглядел старше что ли, серьёзнее, почти неузнаваемо. Но она узнала бы его из тысячи. Рядом с ним сидела Тамара Викторовна, директриса их школы. Все такая же сухая, вечерний образ никак не спасал положение, с идеальной осанкой, в колье из граната. Они о чём-то говорили, склонив головы друг к другу, и Кирилл Андреевич почтительно улыбался.  Вилка застыла в её руке возле самого рта. Паста повисла на нескольких нитях, но Алёна не замечала. «Он что, с ней ужинает? В субботу вечером? Вдвоём?»  Внутри что-то оборвалось, потом скрутилось тугим узлом. Кажется, она чувствовала все и сразу: обиду, ненависть, разочарование.  — Алёна? — голос Максима вернул её в реальность, — Ты в порядке? Она опустила вилку, медленно прожевала и проглотила. Лицо осталось непроницаемым. — Да, всё хорошо, — голос предательски задрожал, — Просто задумалась. Она отвела глаза и уставилась в тарелку. Паста остыла и слиплась в неаппетитный комок. Есть больше не хотелось. Говорить особо тоже.