Вернись ко мне

Мария Дюпен-Чен — девушка пятнадцати лет с иссиня-чёрными волосами до лопаток и зелёными, внимательными глазами. Её лицо украшали почти незаметные веснушки, которые появлялись особенно ярко на солнце, придавая ей чуть более мягкое и живое выражение. Она была метиской и унаследовала тонкие, гармоничные черты азиатской внешности: аккуратный нос, плавный овал лица и выразительный взгляд, в котором часто читалась сосредоточенность. По телосложению Мария была стройной и гибкой. В свои пятнадцать лет она уже заметно вытянулась — её рост составлял около 168 сантиметров, и она продолжала расти. Иногда ей самой казалось забавным представлять, не станет ли она под два метра к двадцати годам. Несмотря на хрупкость, в её осанке чувствовалась уверенность: она держалась прямо, словно всегда была готова взять ответственность на себя. В колледже Мария была одной из самых активных учениц, благодаря чему уже три года подряд оставалась старостой класса. Она умела организовать других, найти нужные слова и при этом не терять мягкости в общении. Иногда в ней просыпалась такая же творческая жилка, как у её старшей сестры: Мария могла придумывать оригинальные дизайны одежды и создавать как женские, так и мужские наряды, в которых сочетались аккуратность и смелые идеи. Однако сама она всегда считала, что Маринетт справляется с этим лучше. Родители, хотя и надеялись, что хотя бы младшая дочь продолжит семейное дело, не настаивали и не давили на неё. В их семье уже давно царило уважение к выбору каждого. За последнее время пекарня Т/С заметно выросла. После замужества Маринетт оставила родителям значительную часть своих средств, и это позволило расширить семейный бизнес. Пекарня стала просторнее, уютнее и современнее, а на первом этаже теперь располагался увеличенный зал для посетителей. Ещё с четырнадцати лет Маринетт создавалa эскизы под псевдонимом. Её работы представлял известный модный дом «Агрест», и каждая новая коллекция приносила ей всё больший успех. Денег накопилось достаточно, чтобы она уже не знала, на что их тратить. Родители пытались вернуть ей эти средства, но Маринетт каждый раз отказывалась. Тогда деньги направили на развитие семейного бизнеса и улучшение условий жизни. Семья переехала в более просторный дом, где на первом этаже разместили расширенную пекарню. Когда стало ясно, что даже Мария не проявляет особого интереса к продолжению дела, Том взял в ученики молодого парня по имени Даниил. Ему на данный момент двадцать два года. Он был достаточно высоким, не являлся спортсменом, но умел постоять за себя и в нужный момент защитить себя и других. И, к слову, именно он стал первой любовью юной Марии… И, к сожалению для Марии, он не воспринимал её как девушку — только как дочь своего наставника и коллегу по работе… *** У Марии было ещё одно увлечение, не уступающее моде, — боевые искусства. Если своё первое платье она создала в двенадцать лет, то на тренировки по каратэ начала ходить ещё с восьми. Позже к этому добавились занятия фехтованием и боем с катаной. Когда-то это было просто детское желание — стать сильной, как её любимая героиня, Леди Баг. В те годы большинство уже перестало верить в героев, а маленькие дети и вовсе считали их плодом воображения. Но Том и Сабин не разделяли этого мнения. Они никогда не говорили дочери, что Леди Баг — выдумка, однако осторожно предупреждали: не стоит обсуждать это на улице, люди могут не понять. К счастью, Мария была достаточно сообразительной и никогда не поднимала эту тему вне дома. Тренировки проходили в просторном зале с высокими потолками. Свет падал сверху, отражаясь от гладкого деревянного пола. По стенам были развешаны тренировочные мечи, защитное снаряжение и стойки с оружием. В зале почти всегда было шумно: десятки учеников разного возраста разбивались на пары, слышались удары, команды тренера, скрип обуви по полу и короткие выкрики. Мария занималась здесь уже пять лет. Их обучали не только владению мечом, но и рукопашному бою — это была полноценная школа самообороны. Сегодня зал был особенно оживлён. Почти все ученики присутствовали на тренировке, и свободного места почти не оставалось. Пары сменяли друг друга, кто-то отрабатывал удары, кто-то наблюдал со стороны, ожидая своей очереди. Спарринг Марии и Лукаса привлёк внимание не сразу. Они стояли друг напротив друга, держа тренировочные катаны. Лукас был выше и тяжелее, но двигался осторожно, словно не до конца понимал, на что способна его соперница. Сигнал к началу. Сначала всё шло ровно: быстрые, чёткие удары, блоки, шаги в сторону. Металл сталкивался с сухим звуком, отдающимся по залу. Мария двигалась легко, почти бесшумно, её удары были точными и выверенными. Но что-то изменилось. Её движения стали резче. Быстрее. Сильнее. Она сделала шаг вперёд, резко развернулась корпусом и нанесла мощный диагональный удар. Звук столкновения был громче обычного — и в следующую секунду тренировочная катана Лукаса с треском переломилась пополам. Осколок отлетел в сторону и с глухим стуком ударился о пол. В зале на мгновение воцарилась тишина. Лукас от неожиданности отшатнулся и потерял равновесие, упав на спину. Он смотрел на обломок в своей руке так, словно не до конца понимал, что произошло. — Что за… — только и смог выдохнуть он. Вокруг начали перешёптываться. Те, кто стоял ближе, отступили на шаг, кто-то удивлённо присвистнул, кто-то замер с поднятым оружием. Остальные ученики, даже те, кто был занят своими спаррингами, постепенно остановились и обернулись. Взгляды были направлены только на них. На Марию. Она стояла в боевой стойке, не двигаясь, с застывшим взглядом и крепко сжатой рукоятью катаны. Её грудь едва заметно поднималась от напряжённого дыхания. — Успокойтесь, — прозвучал строгий голос. Кагами подошла быстро, почти бесшумно, но её присутствие мгновенно вернуло порядок. — Лукас, вставай. Тебя не ранили. Это всего лишь сломанное оружие. Её голос был ровным, словно ничего необычного не произошло. Затем она перевела взгляд на Марию: — А ты… не перегибай палку. И успокойся. Словно по щелчку, Мария моргнула и вышла из этого состояния. Напряжение ушло из её плеч, хватка ослабла. — …Да, — тихо ответила она. Они с Лукасом отошли в сторону, покидая площадку для спарринга. Но внимание зала не ослабло. Даже когда следующая пара заняла их место, многие продолжали украдкой смотреть в их сторону. Когда тренировка подошла к концу, ученики почти одновременно окружили их. — Ты в порядке? — Тебя не задело? — Это вообще как?.. Все вопросы были адресованы Лукасу. Но взгляды… Взгляды были прикованы к Марии. В них читалось восхищение, удивление и лёгкое недоумение. — Ты видела это? — Она просто сломала меч… — Это вообще возможно?.. Шёпот не стихал. Постепенно зал опустел. Ученики разошлись, обсуждая увиденное, и вскоре остались только Мария и Кагами. Кагами подошла ближе и мягко провела рукой по её волосам — жест, редкий для неё. — Ты меня впечатлила сегодняшним прогрессом, — сказала она. — Что стало причиной? Мария тяжело вздохнула. — Нервы… что же ещё, — тихо ответила она. — Сестра постоянно изводит себя из-за смерти Луки. Алекс в коме… А мама по ночам плачет. Она переживает за них обеих. Она на секунду замолчала, собираясь с мыслями. — Мне нужно было как-то отвлечься. Я выбрала тренировки. Кагами внимательно посмотрела на неё. — Тренировки — это хорошо. Но не тогда, когда ты срываешься из-за стресса. Я понимаю, тебе тяжело… любому было бы тяжело на твоём месте. Но не навреди себе. — Я подумаю… — устало ответила Мария, прикрывая лицо рукой. В этот момент её телефон завибрировал. Она взглянула на экран. Адриан. Мария нажала «ответить» и поднесла телефон к уху. — Адриан, здравствуй. — Здравствуй, Мария. Ты сейчас не занята? — раздался голос с другой стороны. — Нет, тренировки уже закончились. Я как раз собиралась домой… — она слегка удивилась. — Тогда, если у тебя нет планов, можешь прийти? Нужно присмотреть за Эммой. Возникли срочные дела, а кроме тебя она ни с кем не остаётся. Мария невольно улыбнулась. Она прекрасно знала характер Эммы и то, как сложно Адриану было найти для неё няню. — Хорошо. Куда подойти? — В мой дом. Спасибо тебе. Связь прервалась. — Что случилось? — спросила Кагами, стоявшая рядом. Мария вздрогнула — она совсем забыла, что не одна. — Адриан попросил присмотреть за Эммой. У него какие-то проблемы, — ответила она с лёгкой, чуть растерянной улыбкой. Она взяла рюкзак. — Ладно, я пойду. До свидания, Кагами. И, не дожидаясь ответа, направилась в сторону раздевалки. Но даже уходя, она чувствовала на себе взгляды тех, кто всё ещё обсуждал произошедшее. Сегодняшний бой они запомнят надолго. Как и её. *** После того как Лила покинула кабинет. Адриан почти сразу направился в уборную. Сердце всё ещё билось чуть быстрее обычного, хотя внешне он оставался спокойным. Открыв дверь, он увидел Эмму: девочка сидела на скамье, слушая музыку, а рядом с ней, как ни в чём не бывало, находился Плагг. Кажется, ей удалось немного успокоиться — и за это стоило поблагодарить именно его. Как бы Плагг ни ворчал о том, что не любит детей, к Эмме он всегда относился с неожиданной заботой. Стоило девочке заметить отца, как её глаза тут же наполнились слезами. Она сорвалась с места и, всхлипывая, прижалась к нему. — П-папочка… — голос дрогнул, сорвался на тихий плач. Адриан крепко обнял её в ответ, прижимая к себе, словно пытаясь оградить от всего мира. Он знал, что всё держал под контролем, знал, что успеет… был уверен в своей силе. Но сейчас это знание не приносило облегчения. Его холодная выдержка, его притворное равнодушие — всё это слишком сильно напугало Эмму. — Прости, что не помог сразу, принцесса… — тихо сказал он, осторожно гладя её по волосам. — Ты как? Сильно испугалась? Эмма судорожно вздохнула, пытаясь говорить, но слова путались, сбивались, прерывались всхлипами: — О-она… она пришла н-на занятие… и с-сказала… сказала учителю, что… что она за мной… ч-что я её знаю… — девочка зажмурилась, словно снова переживая этот момент. — А я… я её в-впервые видела… но когда… когда учительница спросила… я… я почему-то… у-улыбалась… и сказала, что з-знаю… даже… даже обняла её… Её пальцы сильнее вцепились в ткань его одежды. — А п-потом… когда мы вышли… она… она показала… — голос стал ещё тише, почти шёпотом, — б-брилиант… т-там был мой… амок… Адриан едва заметно сжал челюсть. Этот бриллиант он выбрал не случайно — прочный, почти неуязвимый для обычного человека. Он думал о защите заранее. Но даже это не уберегло их от подобного. Эмма продолжала, сбиваясь, глотая слова: — О-она сказала… ч-что я не д-должна… никого… никого звать… н-нельзя… п-просить о помощи… и я… я не могла… п-просто не могла её не слушаться… Она всхлипнула и уткнулась лицом в его плечо. — Папа… мне… мне страшно… Теперь она уже не сдерживалась — слёзы текли свободно, а руки цеплялись за него, как за единственную опору. Адриан лишь крепче прижал её к себе, медленно и осторожно поглаживая по светлым волосам. — Тише, принцесса… всё будет хорошо. Я рядом. И на этот раз в его голосе не было ни тени холодной сдержанности — только тихая, твёрдая уверенность, за которую можно было держаться. Адриан молча поднял Эмму на руки и быстрым, уверенным шагом покинул здание компании. Девочка больше не плакала, но глаза её всё ещё оставались покрасневшими, а ресницы слиплись от недавних слёз. Это не укрылось от внимательных взглядов сотрудников Сначала из кабинета вышла женщина с холодным, почти каменным выражением лица, а теперь — их босс, прижимающий к себе явно заплаканную дочь. В воздухе повис немой вопрос, на который никто не решился ответить вслух. Спустившись на лифте в подземный гараж, Адриан осторожно усадил Эмму на заднее сиденье, поправил ремень безопасности и только потом сел за руль. Машина плавно тронулась с места, и уже в дороге он набрал номер Марии, коротко объяснив ситуацию и попросив её как можно скорее приехать в особняк. Ему не хотелось оставлять Эмму, особенно сейчас, но необходимость действовать была сильнее: вряд-ли Лила после такой угрозы предприняла бы что-то, но кто её знает и проверять это ценой безопасности дочери он не собирался. Автомобиль мягко въехал на территорию особняка, скрытого за высокими коваными воротами. Дом, некогда строгий и почти холодный, каким он был ещё во времена его отца, изменился. Внешне он по-прежнему сохранял величественную архитектуру с ровными линиями, большими окнами и светлым камнем фасада, но внутри всё стало иным. Тяжёлые тёмные тона уступили место мягким, тёплым оттенкам: кремовые стены, светлое дерево, рассеянный золотистый свет ламп. В просторной гостиной появились мягкие диваны с множеством подушек, пледы, аккуратно сложенные на спинках кресел, и даже детские игрушки, которые теперь казались естественной частью этого дома, а не чем-то чуждым. Вдоль стен стояли не только безупречно оформленные витрины, но и фотографии — живые, настоящие, наполненные моментами, которые раньше здесь словно не существовали. Особняк всё ещё дышал роскошью, но теперь в нём чувствовалось главное — жизнь. Прислуга встретила их спокойно, без лишнего удивления: ранние возвращения из-за Эммы давно перестали быть редкостью. Адриан лишь коротко кивнул, проходя мимо. Вскоре в доме появилась Мария — её впустили без лишних вопросов, как человека, которому здесь доверяют. Она действительно была частью этого дома уже много лет. Десять лет назад, когда Маринетт переживала тяжёлый период после потери памяти и почти не выходила из состояния депрессии, Том и Сабин были полностью поглощены заботой о старшей дочери. Они любили обеих, но обстоятельства не оставляли им выбора. Никто из них тогда не знал, через что прошла Мария тогда, какой ужас ей пришлось увидеть. Об этом знал только Адриан — и именно он, не афишируя этого, нашёл для неё лучшего психолога, чтобы помочь справиться с травмой, не позволяя ей остаться один на один со своими страхами. С тех пор Мария очень часто приходила к Адриану. А после рождения Эммы стала для неё почти сестрой. Девочка, которая с трудом принимала чужих людей и нянь, рядом с ней менялась — становилась спокойнее, тянулась к ней, доверяла. Именно поэтому Адриану нередко приходилось обращаться к семье Дюпен-Чен, хотя он всегда щедро компенсировал их помощь. Когда Мария поднялась на второй этаж и подошла к комнате Эммы, дверь открылась, и навстречу ей вышел Адриан. Он выглядел собранным, но в его взгляде сквозило напряжение, которое он не успел скрыть. — О, ты пришла. Прости, что побеспокоил… но это действительно серьёзно, — сказал он, машинально проводя рукой по затылку. — Да ничего, — мягко улыбнулась Мария, слегка прикрыв рот, как делала это по привычке. — Я всегда рада провести время с Эммой. Она там? — спросила она, кивнув в сторону двери. Адриан тоже обернулся, словно на мгновение сомневаясь, стоит ли оставлять её одну. — Да… только… — он замялся, подбирая слова. — Сегодня кое-что случилось. Она сильно плакала. Просто… побудь с ней рядом, хорошо? В его голосе прозвучала просьба, почти мольба — редкость для человека, который обычно держал дистанцию со всеми. Но с Марией он мог позволить себе быть другим. Она выросла у него на глазах, и рядом с ней ему не нужно было играть роль холодного, безупречного руководителя. Мария удивлённо посмотрела на него: Эмма плакала и раньше, но это были обычные детские капризы, которые Адриан встречал с усталым вздохом. Сейчас всё было иначе. Он не хотел уходить — это было видно слишком ясно. И если он всё же уходил, значит, причина действительно серьёзная. — Надеюсь, ничего слишком страшного не произошло? Она сейчас в порядке? — тихо спросила она, и в её голосе прозвучало искреннее беспокойство. Адриан на секунду отвёл взгляд. Он не мог сказать правду. Не мог объяснить, что жизнь его дочери связана с предметом, который оказался в чужих руках, и что опасность была куда реальнее, чем кажется. — Сейчас она успокоилась, — ответил он после короткой паузы. — Мария, пожалуйста… просто будь рядом и не задавай лишних вопросов. Я вернусь к вечеру. И… если нужно, можешь остаться на ночь. Только предупреди родителей. Я ... я должен идти. Он не стал ждать ответа и направился к выходу. Мария ещё несколько секунд смотрела ему вслед, чуть приподняв бровь. Слишком много недосказанности, слишком много напряжения — всё это не могло быть простым совпадением. Здесь явно происходило нечто большее, чем ей сказали. Постояв ещё немного, она глубоко вздохнула, словно настраиваясь, и, наконец, открыла дверь в комнату Эммы