Резонанс

Шесть лет в Камар-Тадже пролетели для Минами как один бесконечный, зацикленный день. Время здесь не лечило — оно лишь отсекало всё лишнее, оставляя холодную, отточенную до блеска решимость. Утро 3 марта в Гималаях выдалось особенно суровым. Минами стояла на краю тренировочного выступа, глядя, как первые лучи солнца окрашивают заснеженные пики в алый цвет — тот самый оттенок, который снился ей каждую ночь. На ней были бордовые магические одежды с золотой вышивкой, знак её высокого статуса. Она больше не была потеряшкой из другого мира; теперь она была Мастером Минами, правой рукой Верховного Мага. Её утро началось как обычно: медитация, проверка защитных барьеров Санктума и тренировка новичков. Но сегодня всё было иначе. Энергия внутри неё зудела, словно натянутая струна. Шесть лет тишины Вспоминая первые два года, Минами содрогалась. Это была настоящая агония. Она жила как тень, проводя ночи в запретной секции библиотеки. Она искала любую зацепку: «Теорию межпространственных струн», «Метод зеркального резонанса» — всё, что могло бы вернуть её в Мусутафу. Она пыталась переместиться сотни раз. Рисовала знаки на каменном полу своей кельи, вливала в них всю свою магию и отчаяние, шепча имя Кацуки как молитву. Но пространство оставалось глухим. Единственное, что связывало её с тем миром — это аниме, которое она пересматривала до дыр, ловя в рисованных кадрах знакомые черты. Это было больно, почти мазохистски, но это был её единственный способ видеть его лицо. К пятому году она изменилась. Она поняла, что Бакуго никогда бы не одобрил её слезы. «Статисты сдаются, а ты не смей», — будто слышала она его хриплый голос. И она начала тренироваться с остервенением, достойным самого Кацуки. Она подчинила себе стихии, научилась открывать порталы в самые отдаленные уголки Земли, но та самая дверь — в мир героев — оставалась закрытой. На её груди, под слоями плотной ткани, неизменно покоился пластиковый брелок-взрыв. Она заряжала его магией каждый день, чтобы он не рассыпался от времени. Это был её якорь. Её обещание. Сигнал — Мастер Минами, — голос послушника Лина прервал её мысли. — Вас вызывает Мастер Стрэндж. В чайной комнате... он кажется обеспокоенным. Минами кивнула и направилась через длинные коридоры монастыря. Её шаги эхом отдавались от каменных плит. Когда она вошла в комнату, пахнущую сандалом и крепким чаем, Стрэндж даже не обернулся. Он смотрел на парящую в воздухе магическую карту. — Ты чувствуешь это? — спросил он, когда она присела напротив. — Воздух сегодня слишком... заряжен, — осторожно ответила она. — Не просто заряжен. В Лондоне, прямо над Темзой, зафиксирован выброс энергии. Но это не хаос. Это направленный поток. Он пульсирует на частоте, которую мы не регистрировали ровно шесть лет. Минами почувствовала, как сердце пропустило удар. Чашка в её руке мелко задрожала. — Резонанс? — прошептала она. — Это не аномалия, которая возникла сама собой, Минами. Кто-то с той стороны буквально выжигает пространство. Это яростная, концентрированная энергия, которая пытается пробить брешь. И она ищет тебя. Твой брелок... посмотри. Минами опустила взгляд на грудь. Пластиковый взрыв под одеждой начал пульсировать ярким оранжевым светом, пробивающимся сквозь ткань. Он становился горячим. — Это он, — выдохнула она, и в её глазах впервые за годы заблестели слезы не боли, а надежды. — Это Кацуки. — Иди, — Стрэндж наконец посмотрел на неё, и в его взгляде было уважение. — Ты больше не та девочка, которую я вытащил из портала. Ты Мастер Измерений. Иди и заверши то, что начала. Прыжок в неизвестность Минами резко встала. Одним резким движением она создала портал прямо в центре чайной комнаты. На другой стороне — серые набережные Лондона и бушующее небо, расколотое пополам золотисто-оранжевой трещиной. Она шагнула в портал, и её тут же обдало знакомым, почти забытым запахом: озон, порох и карамель. Трещина в небе Лондона ревела, из неё вырывались искры, которые не имели отношения к магии Камар-Таджа. Это были искры взрывов. Минами взлетела над водой, используя левитацию. Она видела, как сквозь марево разлома проглядывают очертания другого города. Небоскребы, яркие неоновые вывески... Мусутафу. Она подлетела к самому центру разлома, где энергия была наиболее плотной. Она видела его. Кацуки стоял на какой-то крыше, его лицо было искажено от напряжения, а его руки извергали пламя такой мощи, какую она никогда не видела прежде. Он не просто ждал — он буквально разрывал небо руками, пытаясь найти её в бесконечности миров. — Кацуки... — прошептала она. Минами вскинула руки. Её пальцы сплелись в сложнейшем заклинании, которое она готовила все эти годы. Она начала вливать свою магию в его взрывы, создавая стабильный каркас. Золотые искры магии сплетались с оранжевым пламенем причуды. Разлом начал расширяться, превращаясь в устойчивое кольцо. Минами видела, как он на той стороне замер, почувствовав её присутствие. — Я иду, Кацуки, — крикнула она, хотя знала, что звук не пройдет сквозь вакуум между мирами. Она сделала последний рывок, ныряя в самое сердце ослепительного света, чувствуя, как реальность вокруг неё меняется, как холодный ветер Гималаев сменяется теплым весенним воздухом Японии. Она летела сквозь тоннель из света и воспоминаний, готовясь к тому, что произойдет через секунду.

***

Шесть лет — это бесконечность, если мерить её в секундах ожидания. В Мусутафу 3 марта всегда было особенным днём, но для Кацуки Бакуго оно стало личным адом, запертым в календарную дату. Он стоял на крыше самого высокого небоскрёба города, и ветер яростно трепал его геройский плащ. В свои двадцать три года Кацуки выглядел как само воплощение мощи: тяжёлая броня, новые, более совершенные перчатки-гренадеры и взгляд, который заставлял злодеев сдаваться ещё до первого взрыва. Он был Героем №4, но сегодня его не волновали рейтинги. На его груди, прямо поверх матовой чёрной пластины костюма, по-прежнему красовалась заколка-голубь. Она была старой, её края немного облупились, но он чистил её чаще, чем своё снаряжение. Это был его личный оберег, его компас в мире, который без Минами казался ему лишь набором скучных декораций. Весь этот день он провёл как на иголках. Интервью на центральном канале, которое он обычно ненавидел всей душой, сегодня стало для него трибуной. Когда ведущая задала вопрос про личную жизнь, Кацуки не взорвался. Он достал тот самый рисунок — ламинированный листок, который он носил в потайном кармане прямо у сердца. — Шесть лет назад в мою жизнь ввалилась одна придурочная, — произнёс он в камеру, и его голос, обычно грубый, прозвучал неожиданно глухо. — Она была из другого мира. И она единственная, кто видел во мне человека, а не просто взрывного парня. В этот момент, словно само пространство услышало его признание, воздух вокруг него начал дрожать. Кацуки почувствовал это мгновенно — по коже пробежали электрические разряды, а запах озона стал настолько густым, что запершило в горле. Его внутреннее чутьё, отточенное тысячами боёв, буквально закричало: «Она здесь!» Он сорвался с места, не дожидаясь финала интервью. Реактивные струи из его ладоней прорезали ночное небо, когда он взмыл ввысь, к самой кромке облаков, где пространство начало сворачиваться в пульсирующую воронку. — Ну давай же! — прорычал он, выбрасывая руки вперёд. Он не просто ждал, когда портал откроется. Кацуки начал бить в одну точку концентрированными тепловыми волнами. Его причуда за эти годы эволюционировала — теперь он мог фокусировать взрыв в тонкий, как игла, луч колоссальной температуры. Он буквально вгрызался в пустоту, расширяя микроскопическую трещину, которую почувствовал в эфире. Его мышцы вздулись от напряжения, костюм начал дымиться, но он не останавливался. — Хато! Если ты слышишь меня — хватайся! — заорал он в самый центр разлома. И вдруг сопротивление исчезло. С той стороны, сквозь ледяной вакуум между мирами, ударил поток золотистого света. Он был тёплым, он пах ванилью, озоном и благовониями Камар-Таджа. Этот свет не обжигал, он обволакивал его взрывы, превращая хаотичную энергию в стабильный коридор. Небо над Мусутафу раскололось. Огромное золотое кольцо, искрящееся магическими рунами и оранжевым пламенем Динамита, зависло над городом. Миллионы людей внизу задрали головы, глядя на это чудо, но Кацуки видел только одну точку в центре этого сияния. Там, в глубине портала, начала вырисовываться фигура. Сначала он увидел очертания длинного плаща, затем — руки, плетущие сложные узоры в воздухе. Сердце Кацуки пропустило удар и забилось с такой яростью, будто хотело пробить рёбра. Она выходила из света — Мастер магии, его Хато, его Минами. Она больше не была той растерянной девчонкой. Она двигалась с грацией хищника и уверенностью божества, но её глаза... её глаза всё так же горели тем самым светом, который он полюбил шесть лет назад. Между ними оставались считанные метры. Кацуки деактивировал взрывы и на мгновение завис в свободном падении, протягивая руку навстречу той, что только что разорвала саму судьбу, чтобы вернуться к нему. Золотое кольцо портала пульсировало над Мусутафу, как второе солнце, освещая крыши небоскребов и замершие внизу улицы. Кацуки не чувствовал ни холода высоты, ни оглушительного гула вертолетов прессы, круживших неподалеку. Для него мир сузился до одной-единственной точки в пространстве. Минами вышла из сияния, медленно опускаясь на бетон крыши. Её магические одежды развевались на ветру, а в руках всё еще затухали золотые искры сложнейшего заклинания. Она выглядела иначе — взрослее, сильнее, величественнее — но, когда её взгляд встретился с его взглядом, время просто перестало существовать. Шесть лет разлуки осыпались пеплом. Кацуки стоял в нескольких шагах, тяжело дыша. Его руки, всё еще покрытые копотью от предельных взрывов, мелко дрожали. Он хотел что-то крикнуть, по привычке съязвить или выругаться, но горло перехватило так, что он не мог издать ни звука. — Ты... — голос Бакуго надломился, превратившись в хриплый шепот. — Ты всё-таки пришла… Минами сделала шаг к нему. Её глаза, полные слез, сияли в свете портала. Она смотрела на него — на мужчину, в которого превратился тот колючий подросток. Она видела его шрамы, его новую броню и... ту самую заколку-голубя на его груди. — Я же обещала, Кацуки, — прошептала она. — Что бы ни случилось... я найду дорогу. Бакуго не выдержал. Он сорвался с места, сокращая расстояние между ними одним рывком. Он обхватил её руками, буквально впечатывая в себя, и прижал так сильно, что её ноги оторвались от земли. Он зарылся лицом в её шею, вдыхая запах ванили и озона, который теперь смешался с ароматом горных трав Камар-Таджа. Минами обхватила его за шею, вцепляясь пальцами в его плащ, и зарыдала — громко, отчаянно, выпуская всю ту боль, которую она прятала за маской Мастера магии все эти годы. — Шесть лет, Хато... Шесть долгих лет, — прорычал он ей в плечо, и его голос дрожал от нескрываемой нежности. — Ты хоть понимаешь, сколько раз я хотел разнести этот мир к чертям, потому что тебя в нем не было? Он отстранился всего на секунду, чтобы взять её лицо в свои огромные ладони. Его большие пальцы осторожно вытирали слезы с её щек, а взгляд алых глаз, обычно яростный и пугающий, сейчас был наполнен такой любовью, что у Минами перехватило дыхание. — Я почти стал лучшим, — сказал он, глядя ей прямо в душу. — Я сделал всё, что ты просила. Я не грустил... ну, почти. Я просто ждал тебя. Каждую гребаную секунду. Минами прижалась своей ладонью к его руке, чувствуя его мозоли и тепло. Он достал из складок одежды пожелтевший, ламинированный рисунок, который хранил долгие года. — Я видела тебя, Кацуки. Через зеркала, в снах... Я знала, что ты не сдашься. Потому что ты — Бакуго Кацуки. Мой герой. Он больше не мог ждать. Он наклонился и накрыл её губы своими — поцелуй был со вкусом соли, озона и бесконечного облегчения. В этом жесте было всё: и их сорванная тренировка, и неудавшееся свидание, и те письма, что никогда не были отправлены. Весь мир вокруг них — с камерами, рейтингами и геройскими обязанностями — просто исчез. Над ними медленно гас портал, оставляя в небе лишь мягкое сияние, но им было всё равно. Кацуки прижал её лоб к своему, закрыв глаза. — Больше не вздумай уходить, — прошептал он, и его горячее дыхание коснулось её губ. — Я взорву само время, если ты снова решишь исчезнуть. — Теперь я дома, Кацуки, — ответила она, сильнее сжимая его руку. — Теперь я никуда не уйду. В ту ночь 3 марта на крыше небоскреба в Мусутафу двое людей, разделенных вселенной, наконец-то снова стали целым. И ни магия, ни причуды, ни сама судьба больше не имели над ними власти. Они просто стояли в тишине, держась за руки, готовые встретить этот новый мир — уже вдвоем.