Скользя навстречу судьбе

Когда миссис Кларк объявила, что годовой проект по истории «США в период Холодной войны» будет выполняться парами — строго по местам за партами — Илья и Адель обменялись взглядами, в которых читались два совершенно разных полюса эмоций. Он победно ухмыльнулся, предвкушая «гарантированную пятёрку» благодаря соседке, а она едва слышно приложилась лбом о край стола. Теперь их вечера проходили в школьной библиотеке — царстве тишины, пыльных томов и строгого взгляда библиотекаря. — Купер, ну серьёзно, — он лениво крутил в пальцах жёлтый текстовыделитель, — Зачем нам писать пять страниц про Карибский кризис? Можно просто сказать: «Все испугались, но потом передумали». Краткость — сестра таланта. Она, не отрываясь от экрана ноутбука, поправила очки, которые то и дело сползали на кончик носа. — Краткость — это то, что останется от твоего среднего балла, если ты не перестанешь крутиться, — её голос был тихим, приглушённым обстановкой библиотеки, но оттого ещё более ядовитым, — Читай про гонку вооружений. Нам нужны тезисы. Малинин вздохнул так театрально, что пара учеников за соседним столом обернулись. Ему было физически трудно сидеть на месте. После двух тренировок его тело требовало движения, а мозг — адреналина, а не дат и фамилий дипломатов. Он начал с малого: стал методично нажимать на кнопку автоматической ручки. Щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк. Купер сделала глубокий вдох, её плечи напряглись, но она продолжала печатать. Тогда он перешёл к следующему этапу. Он соорудил из клочка бумаги крошечный самолётик и точным щелчком запустил его прямо в край её ноутбука. Бумажный снаряд ударился о крышку и упал на клавиатуру. Девушка медленно убрала самолётик в сторону. — Малинин, тебе шестнадцать, а не шесть. Уймись. — Мне скучно, Адель! — прошептал он, подаваясь вперёд и вторгаясь в её личное пространство, — Смотри, какая идея. Гонка вооружений — это же как битва за четверные прыжки. Кто первый прыгнет выше и больше, тот и круче. Давай так и напишем в проекте: «США и СССР просто соревновались в технической оценке программы». Она наконец оторвалась от экрана и посмотрела на него. Её глаза за стеклами очков сузились. — Малинин, если ты сейчас же не сосредоточишься, я попрошу миссис Кларк пересадить меня к Дилану Харрису. Уверена, он хотя бы умеет молчать, когда от него этого требуют. Парень притворно схватился за сердце. — К Харрису? Это удар ниже пояса, Купер. Он же даже не знает, в каком году была война, он думает, что Наполеон — это сорт торта. — Тогда работай! — она снова уткнулась в ноутбук, но он заметил, как её пальцы начали слишком сильно бить по клавишам. Илья затих на пять минут. А потом начал тихонько напевать какую-то мелодию из своей короткой программы, притопывая ногой по ножке стола. Бам... бам... бам... Это стало последней каплей. Адель резко захлопнула ноутбук. Звук в тишине библиотеки прозвучал как выстрел. Она повернулась к нему, и в её взгляде больше не было невозмутимости. Там кипело чистое, искреннее раздражение, смешанное с чем-то похожим на отчаяние. — Знаешь, в чём твоя проблема, Малинин? — прошипела она, её лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от его, — Ты так привык быть в центре внимания на льду, что не выносишь, когда кто-то занят чем-то более важным, чем твоя персона. Ты как избалованный ребёнок, которому не дали игрушку! Малинин замер. Он ожидал колкости, сарказма, но не этой прямой, обнажённой правды. Его ухмылка медленно сползла с лица. Он увидел, как тяжело она дышит от злости, и как прядь волос выбилась из её пучка, щекоча ей щеку. Ему вдруг стало совестно. По-настоящему совестно. — Ладно… прости, — тихо сказал он, и это «прости» прозвучало непривычно искренне, — Я просто… я правда не умею долго сидеть. У меня ноги гудят. Купер замерла, её гнев начал понемногу остывать, наталкиваясь на его внезапную честность. Она поправила ту самую выбившуюся прядь, и он проследил за движением её руки. — У всех что-то гудит, Малинин. У меня — голова от твоих выходок, — она вздохнула и снова открыла ноутбук, — Давай так. Ты читаешь вот этот параграф и выписываешь три ключевых события. Если сделаешь это за пятнадцать минут и без шума — я разрешу тебе… — она на секунду задумалась, — …украсть мою закладку ещё раз. Но только завтра. Он невольно улыбнулся. — Договорились, Купер. Ты умеешь вести переговоры не хуже Кеннеди. Вечер закончился в относительной тишине. Парень действительно читал, изредка поглядывая на девушку. Его забавляло, как она хмурится, когда находит сложную информацию, и как иногда покусывает губу. Он понял одну вещь: проводить с ней вечера в библиотеке было не так уж и плохо. Даже если приходилось учить историю. В конце концов, за этой партой они сейчас писали свою собственную. Библиотека постепенно пустела. Последний дежурный учитель ушел пять минут назад, оставив молодых людей в компании высоких книжных стеллажей и длинных теней от заходящего солнца, пробивающихся сквозь узкие окна. Воздух казался густым от книжной пыли и недосказанности. Адель методично сохраняла файлы на флешку, её движения были точными, почти механическими. Она уже потянулась к сумке, чтобы убрать ноутбук, когда голос Ильи нарушил тишину. В этот раз в нем не было ни капли издевки. — Купер, слушай… — он откинулся на спинку стула, глядя в потолок, а затем перевел взгляд на неё, — Я всё хотел спросить. Без шуток и подколок. За что ты меня так недолюбливаешь? Купер замерла, её рука застыла на замке сумки. Она медленно подняла голову, глядя на него сквозь очки. Малинин выглядел непривычно серьезным. Свет ламп подчеркивал острые скулы и тени под глазами — следы его бесконечных тренировок, которые он обычно маскировал наглой улыбкой. — С чего ты взял, что я трачу свои эмоции на то, чтобы тебя «недолюбливать», Малинин? — по привычке начала она, но, встретив его прямой, ожидающий взгляд, осеклась. Маска сарказма на мгновение дала трещину. Она вздохнула, сняла очки и устало потерла переносицу. Без очков её лицо казалось беззащитным, а взгляд — непривычно глубоким. — Ладно. Хочешь правду? — девушка откинулась назад, подражая его позе, но в её теле чувствовалось напряжение, — Я не люблю людей, которые считают, что мир вращается вокруг них, — парень нахмурился, собираясь возразить, но она жестом остановила его, — Ты заходишь в класс так, будто это твой личный подиум. Ты пропускаешь уроки, а когда приходишь — ведешь себя так, будто мы все должны быть счастливы просто созерцать твое величие. Твой спорт, твои медали, твое «эго»… Это заполняет всё пространство вокруг. Люди вроде тебя привыкли, что им всё прощают за талант. А я… я предпочитаю тех, кто твердо стоит на земле, а не витает в облаках собственной исключительности. Слова Адель падали в тишине библиотеки, как тяжелые камни в неподвижную воду. Илья молчал. Он ожидал услышать, что он «тупой спортсмен» или «наглый сосед», но это обвинение было глубже. Оно било в самую суть его образа жизни. — Ты думаешь, я так живу, потому что мне нравится чувствовать себя пупом земли? — тихо спросил он спустя долгую минуту. — Я думаю, ты так привык, что уже не замечаешь этого, — отрезала она, снова надевая очки и возвращая себе привычный холодный вид, — Для тебя мы все — зрители. Даже когда мы просто сидим за одной партой. Малинин отвел взгляд. Он вспомнил свои интервью, бесконечные похвалы тренеров, то, как другие ребята смотрят на него с восхищением. Он вспомнил, как часто он действительно использовал свой статус, чтобы не учить, не вникать, не замечать проблем других. Мир, вращающийся вокруг него… Раньше это казалось ему естественным результатом его труда. Но сейчас, глядя на Купер, которая в одиночку тащила их проект, пока он дурачился, он впервые увидел обратную сторону этой «исключительности». Она видела в нем не чемпиона. Она видела в нем эгоиста, который забирает слишком много воздуха. — Возможно, ты права, — неожиданно произнес он. Его голос звучал глухо, — Я никогда не смотрел на это с такой стороны. Для меня мир всегда был льдом. А на льду ты либо в центре, либо тебя нет. Девушка замерла, удивленная его признанием. Она ожидала, что он вспылит, отшутится или назовет её «занудой-отличницей». Но его задумчивость и эта внезапная честность обезоружили её. — На льду — возможно, — уже мягче сказала она, закрывая сумку, — Но в жизни, Малинин… в жизни у каждого своя орбита. И иногда стоит притормозить, чтобы не столкнуться с кем-то другим. Или чтобы просто заметить, что кто-то идет рядом, а не просто смотрит на тебя с трибуны, — она встала и закинула сумку на плечо, — Пошли. Нас сейчас здесь запрут. Парень поднялся следом. Они шли по темным коридорам школы в полном молчании, но это было уже не то враждебное молчание, что прежде. Он шел чуть позади, глядя на её ровную спину, и в голове его крутились её слова. «Я не люблю людей, которые считают, что мир вращается вокруг них.» В этот вечер Илья Малинин, возможно, впервые в жизни задумался о том, что за пределами ледовой арены его медали не дают ему права на чужое пространство. И что эта «несносная отличница» — единственный человек в его окружении, который рискнул сказать ему об этом в лицо. И именно за это он начал уважать её еще сильнее. Утро в школе началось с липкого, неприятного ощущения. Новости в старших классах распространялись быстрее, чем лесной пожар, и к третьему уроку шепот за спиной Адель стал почти осязаемым. Дилан Харрис, чье самолюбие было смертельно уязвлено её отказом и холодным предупреждением Ильи, решил сменить тактику: от прямых подкатов он перешел к подлой клевете. Когда Малинин зашел в кабинет литературы, он застал Харриса в окружении небольшой компании. Тот сидел на парте, размахивая руками и громко вещая на весь класс: — …да я вам говорю, эта её «святость» и отличные оценки — просто пшик! Мой отец видел её папашу с директором в ресторане на прошлой неделе. Купер просто «покупает» себе статус отличницы через бесплатные банкеты. А эта её маска ледяной королевы? — он гадко усмехнулся, — Просто способ набить цену. На самом деле она та еще… Фигурист, который только что бросил рюкзак на их последнюю парту, замер. Внутри него что-то щелкнуло. Это не было привычное раздражение. Это была холодная, расчетливая ярость, какую он испытывал на соревнованиях, когда кто-то намеренно пытался сбить его с ритма. Он не стал кричать. Он просто медленно пошел к середине класса. Ученики, заметив выражение его лица, начали затихать. — Харрис, — его голос прозвучал пугающе спокойно, — У тебя, кажется, опять началось недержание. На этот раз — словесное. Тот обернулся, пытаясь сохранить наглую мину, но его глаза забегали. — А что, Малинин? Задело? Или ты тоже в доле за её оценки? Илья подошел вплотную. Он был чуть ниже Дилана, но от него исходила такая мощная аура физической угрозы и ледяной уверенности, что тот невольно втянул голову в плечи. — Послушай меня внимательно, — Малинин заговорил тихо, так, что каждое слово в тишине класса звучало как удар хлыста, — Ты сейчас закроешь свою пасть и больше никогда не произнесешь имя Купер. Потому что в отличие от тебя, она вкалывает каждый день. А ты просто жалкий трус, который пытается замарать чужую репутацию, потому что его собственная — ниже плинтуса. Если я услышу еще хоть одно слово… — он сделал паузу, и его взгляд стал почти прозрачным от злости, — Я лично позабочусь о том, чтобы твой папаша узнал, на что уходят его деньги. И поверь, «дать в бубен» будет самым легким из того, что тебя ждет. В этот момент в дверях появилась Купер. Она застыла, услышав последнюю фразу и увидев Малинина, стоящего в центре класса как защитник, преграждающий путь к её чести. Харрис, окончательно стушевавшись под его взглядом и вниманием всего класса, буркнул что-то невнятное и поспешно сел за свою парту, уткнувшись в телефон. Илья выдохнул, разжал кулаки и, не глядя на остальных, вернулся к их парте. Адель медленно прошла мимо затихших одноклассников и села рядом с ним. Её лицо было бледным, а руки слегка дрожали, когда она доставала учебник. — Я бы и сама справилась, Малинин, — тихо сказала она, глядя в тетрадь. Её голос звучал ровно, но в нем слышались странные нотки, — Мне не нужен рыцарь. Парень повернулся к ней. Его ярость всё еще медленно остывала. — Я знаю, что ты бы справилась, Купер. Ты можешь уничтожить его парой предложений. Но иногда… — он замялся, подыскивая слова, — Иногда не стоит пачкать руки о грязь. Тебе не нужно было это слушать. Девушка наконец подняла на него взгляд. В её глазах он увидел целую бурю чувств: привычное желание защититься сарказмом боролось с искренним изумлением и чем-то еще, более мягким. Она всю жизнь привыкла быть сильной, привыкла, что её брат Роберт — единственный, кто может за неё заступиться, и то чаще всего она сама его останавливала. Но чтобы он… дерзкий, самоуверенный фигурист, который еще неделю назад сам её подкалывал, так открыто встал на её сторону? — Спасибо, — почти шепотом произнесла она. Эти семь букв значили для Малинина больше, чем любая похвала тренера. Он увидел, как Купер на секунду отвела глаза, пряча легкую улыбку, и почувствовал, как в груди разливается странное тепло. — Забей, Купер. Просто не выношу, когда кто-то портит воздух в моем присутствии, — он попытался вернуть себе привычный наглый тон, но получилось слабо. Адель не ответила колючестью. Она просто придвинула свою тетрадь чуть ближе к середине стола, словно приглашая его разделить с ней это пространство. Ей действительно не нужна была защита, она была достаточно острой и умной, чтобы постоять за себя. Но осознание того, что он почувствовал её боль прежде, чем она успела её осознать, и бросился в бой, не раздумывая о последствиях — это было приятно. По-настоящему приятно. В этот день Илья Малинин окончательно перестал быть для неё просто «помехой справа». Он стал кем-то, чье присутствие за партой делало её мир немного безопаснее.