Гроза, которая осталась

Аудитория 317 оказалась крошечной лаборантской на третьем этаже инженерного корпуса. Там пахло озоном, припоем и кофе — таким крепким, что он, казалось, имел собственную гравитацию. Кадзуха вошёл ровно в 9:58, сел на единственный свободный стул и начал ждать. Скара ворвался в 10:00:00 — ни секундой раньше, ни позже. — Ты пришёл, — констатировал он, бросив на стол рюкзак с такой силой, что стопка бумаг жалобно вздрогнула. — Ты просил не опаздывать, — кивнул Кадзуха. — Я не опоздал. Скара на секунду замер, проверяя время на телефоне. Его фиолетовые волосы сегодня были собраны в низкий хвост, но длинная чёлка всё равно норовила упасть на глаза. Он выглядел так, будто не спал всю ночь, но при этом был собран идеально: чёрная водолазка, никаких складок, никакого намёка на хаос. — Ладно. — Скара выдохнул и вытащил из рюкзака ноутбук, планшет, два диктофона и странное устройство, похожее на помесь микрофона и ежа. — Давай сразу проясним. Я отвечаю за техническую часть. Ты — за... эстетическую. В мои дела не лезешь, я в твои не лезу. Вопросы? — Один, — спокойно сказал Кадзуха. — Что это? Он показал на устройство-ежа. — Конденсаторный микрофон с объёмной решёткой. Записывает пространственный звук. — Скара говорил быстро, как будто каждое слово стоило ему денег. — Для дождя и ветра подходит лучше всего. — Значит, мы будем записывать дождь? — Мы будем записывать звук городской среды. Ветер, дождь, шаги, эхо, транспорт, — Скара загибал пальцы. — Потом я переведу это в цифровые паттерны, а ты... — он поморщился, — найдёшь этому поэтическое соответствие. Кадзуха улыбнулся той своей лёгкой улыбкой, которая, как он уже заметил, действовала Скаре на нервы сильнее любого оскорбления. — Значит, я буду искать душу в твоих цифрах. — У цифр нет души. — Посмотрим. Скара открыл рот, чтобы ответить что-то уничтожающее, но в этот момент в дверь постучали, и вошла девушка в ярко-красном берете. — Скара! Я принесла тебе лапшу, потому что ты точно забыл поесть, и если ты снова... о-о-о! — Она заметила Кадзуху, и её глаза загорелись. — А это кто? — Никто, — одновременно сказал Скара. — Кадзуха, — представился Кадзуха. — Напарник по проекту. Ху Тао перевела взгляд с одного на другого, потом хитро улыбнулась и подмигнула. Она поставила перед Скарой тарелку с лапшой. — Я поняла. Всё, молчу. — Она повернулась к Кадзухе. — Я Ху Тао, соседка этого ворчуна по общаге. Он в режиме «проект» невыносим. Кричит на вентиляторы, забывает есть и спит по три часа в сутки. — Ху Тао, — рыкнул Скара. — Что? Правда. В прошлый раз ты спал на клавиатуре и оставил отпечаток пробела на лбу. — Клавиатура была горячей. — Клавиатура была холодной. Ты просто упрямый. Ху Тао закатила глаза, подмигнула Кадзухе и вышла так же шумно, как и появилась. Кадзуха посмотрел на тарелку с лапшой, потом на Скару. — Ты кричишь на вентиляторы? — Только на те, которые работают неправильно. — А на людей? Скара посмотрел на него исподлобья. Фиолетовые глаза блеснули в свете монитора. — Пока нет. Но ты близко к этому.

***

Первый выезд на запись они запланировали на субботу. Прогноз обещал дождь — идеальные условия. Кадзуха ждал Куни у главного входа в 16:00. У него был рюкзак с термосом, пледом и блокнотом. Куни появился с двумя сумками оборудования, зонтом и выражением лица человека, который уже всё ненавидит. — Ты принёс плед? — спросил он, глядя на высовывающийся из рюкзака край клетчатой ткани. — Будет холодно. — Мы идём записывать звук, а не пикник устраивать. — Почему нельзя и то и другое? Куни не ответил. Он развернулся и зашагал к городскому парку, который находился в десяти минутах от университета. Кадзуха пошёл следом, наблюдая, как фиолетовые волосы напарника развеваются на ветру. Дождь начался, когда они дошли до старой каменной арки. Сначала мелкий, потом — настоящий ливень. Куни мгновенно раскрыл зонт и скрючился под ним с оборудованием, пытаясь одновременно настроить микрофон и не намокнуть. — Держи, — Кадзуха подошёл ближе и взял зонт. — Настраивай. Куни дёрнулся, но спорить не стал. Под зонтом они оказались очень близко — плечо к плечу. Кадзуха чувствовал запах озона и чего-то цветочного — может быть, шампуня. Куни сосредоточенно возился с микрофоном, покусывая нижнюю губу. «Он похож на фиалку под дождём», — подумал Кадзуха. Вслух, конечно, не сказал. — Готово, — выдохнул Куни, включая запись. — Теперь тихо. Они стояли под зонтом. Дождь барабанил по ткани. Вокруг — ни души. Только ветер, вода и где-то далеко сигнал машины. Кадзуха закрыл глаза и слушал. А потом, не открывая их, тихо сказал: — Это звук, как если бы кто-то очень одинокий играл на рояле, но клавиши были сделаны из стекла. — Что? — Куни повернул голову. Он был так близко, что Кадзуха чувствовал его дыхание. — Так я слышу этот дождь. Стеклянные клавиши. Холодно, красиво и немного грустно. Куни молчал несколько секунд. Потом отвернулся и очень тихо, почти шёпотом, сказал: — ...Запиши это. — Что? — В блокнот. Запиши. Это... подойдёт для проекта. Кадзуха открыл глаза и улыбнулся. — Обязательно. Он достал блокнот, но вместо того, чтобы писать, посмотрел на Куни. На каплю дождя, которая повисла на кончике фиолетовой пряди. На то, как свет фонаря отражается в его глазах. — Что ты смотришь? — спросил Куни, не оборачиваясь. — Думаю, — ответил Кадзуха, — что грозу можно не только слышать. Её можно видеть. Куни резко выдохнул, забирая у него зонт. — Ты невыносим. — Знаю. Они простояли под дождём ещё сорок минут. Записали ветер, дождь, шаги по мокрым листьям и далёкий гром. А потом Куни чихнул. Один раз. Совсем тихо, но Кадзуха услышал. — Замёрз? — спросил он. — Нет. — Ты чихнул. — Это аллергия. — На дождь? — На дураков. Кадзуха расстегнул рюкзак и вытащил плед. — Иди сюда. — Я не буду... Но Кадзуха уже накинул плед им на плечи — обоим сразу. Под тканью стало теплее. Куни напрягся всем телом, но не отодвинулся. — Ещё одно слово, — прошептал он, — и я утоплю твой блокнот в луже. — Хорошо, — тихо ответил Кадзуха. — Я буду молчать. Он не молчал. Но следующие пять минут они просто стояли под зонтом, плечо к плечу, и слушали дождь. И Кадзухе казалось, что этот дождь звучит иначе, чем в начале. Словно кто-то добавил в стеклянный рояль вторую партию. Тёплую.