Break down, Break through

Серый мул ласково ткнулся в руку, шамкнул по ней мягкими губами, но сегодня Цубаки нечем было его угостить. Удовольствовавшись только похлопыванием по шее, мул повесил голову и потащил тяжелую повозку дальше, во двор. Нирей, который и привел его с Макочи, получил разрешение оставить несрочное, сразу забрал из повозки полынь и убежал вперед. Цубаки перехватил животное под уздцы и натянул связь, призывая Сугишиту. Нужно было разобрать все, что накупил да насобирал Нирей, поставить на место повозку, распрячь мула. Да и отмыть его не помешало бы. Долгие пять дней шли дожди. Дороги превратились в месиво из красной глины, и мул из серого стал рыжим по брюхо. Сумерки едва окрасились лиловым, а комары уже поднялись роем из луж, прогретых летним солнцем. Схлопнув одного на своей шее, Цубаки прибавил ходу. Когда все, наконец, было сделано и последние поручения были розданы, он поблагодарил всех за очередной непростой день по связи и направился в сад. Закат уже облил деревья золотом, и оно сменилось багрянцем. На фиолетовом небе проклюнулись алмазы звезд. Под ногами на дорожке то тут, то там попадались обломки веток, опавших во время дождей. Эх. Надо бы подмести, но руки никак ни у кого не доходили. Ладно. Они обязательно восстановят здесь порядок. Темные времена нагрянули, но, как и после любой бури, наступал просвет. Он крался с востока, робко следуя за рваными, густыми тучами, но близился неотступно и бледные лучи освещали путь. Последние похороны случились больше недели назад. Из семнадцати раненых удалось уберечь десять человек. Врач не давал хороших прогнозов — вряд ли кто из них сможет владеть мечом или копьем с такими-то увечьями, но они остались живы, и в этом уже была их безоговорочная победа. На границе стихло, и Умэмия должен был скоро повернуть коня домой. Возвратилась в дом Котоха, с кухни запахло изысканными блюдами. Стая воодушевилась окончательно. Простой вареный рис да овощи всем уже порядком надоели. Короткая прогулка помогла сбросить усталость. Вокруг дома курился тонкий дымок тлеющей полыни, отгоняющий комаров. Цубаки прошел сквозь него, словно сквозь рубеж между мирами. Хиро-но-ма, главная комната дома, встретила сладковатым ароматом запеченного на углях лосося. Стая ждала, чтобы приступить к ужину. Котоха даже не стала ругать его за опоздание. Цубаки поправил длинные волосы, занял свое место спиной к токонома. Он предпочитал сидеть не здесь, сбоку, но это место полагалось главному в доме, а главным сейчас был он. — Приятного аппетита, — произнес он с глубокой благодарностью, взяв в руки палочки. Урью Сакаки налил всем саке, как полагалось, в начале трапезы. Сакура ожидаемо скривил нос, но выпил и тут же вцепился в рыбу голодным котом. Одним движением брови осудил его Рэн. Суо задумчиво предположил, что владение мечом и владение алкоголем вещи взаимосвязанные, и Сакура тут же предложил ему это проверить. Серью, старший брат Урью, открыл было рот сделать им замечание, а потом махнул рукой и не стал вмешиваться. Цубаки рассмеялся. Ужин, наконец, получилось провести всем вместе. И болтовня за едой была такой же как всегда. Правда, все эти перепалки уже давно не имели под собой ничего дурного. Развлечения ради цапались. Ну, на это тоже нужны силы, так что Цубаки воспринял это как добрый знак. А еще завтра вечером должен был уехать Рэн. Врач, наконец, признал его плечо восстановившимся достаточно, чтобы вернуться к воинской службе. Хиираги тоже дал добро. Цубаки был за них рад. Слишком уж долгие дни пришлось провести им в разлуке. После ужина Сакура, ожидаемо, остался с Рэном на террасе. Остальные разошлись, чтобы не мешать. Цубаки от всей души поблагодарил Котоху за замечательные блюда и удалился в свои покои. Возле футона сидел богомол. Коричневый, лупоглазый, он выставил вверх свои лапки и угрожающе раскачивал ими. Цубаки потрогал его красным ногтем. Богомол был маленький, чуть больше фаланги и еще не сменил детскую шкурку на нефритовую мантию. Такие обычно и летать еще не умеют. — Шел бы ты в сад, малыш, — подтолкнул его Цубаки в сторону двери. — Там еды тебе больше будет. Иди, иди. Богомол шатнулся раз-другой, а потом, медленно перебирая лапками, пополз в указанном направлении. Цубаки улегся на футон, подпер подбородок ладонью, наблюдая. Богомол шел. Он периодически останавливался, поворачивал треугольную голову, осматриваясь, и шагал дальше. А возле кувшина вдруг дернулся, но никуда сбежать не успел. Его сцапали длинные, зеленые лапы другого богомола, крупного, наверное, с палец в длину. Зеленый ловко и быстро откусил своей жертве голову и уже без спешки принялся ее есть. Цубаки вскочил на ноги и тотчас выкинул убийцу из комнаты. Тот исчез в темноте сада и не было видно, успел он раскрыть крылья или же шлепнулся в траву. Закрыв за собой дверь, Цубаки забрался под одеяло и погасил лампадку. Глупая, детская обида царапала губы и прогнать ее из мыслей никак не получалось. Утром, когда заря только зарумянила небо, Цубаки слышал, как Сакура, Суо и Сугишита поседлали коней и умчались в патруль, стуча жесткими копытами по камням. Цубаки обошел дом, окинул критичным взглядом. Говоря грубо, в доме царил настоящий беспорядок. Но страшные времена миновали и пора было восстанавливать привычный ход вещей. Для начала надо было проветрить и все вымыть. Раздав слугам поручения, Цубаки направился к Котохе. Умэмия обещал вернуться завтра и к его приезду нужно было приготовить что-то вкусное. Гром грянул после того, как солнце перевалило зенит: шлепанием детских пяток по свежепомытому полу. Пожилой слуга привел запыхавшуюся девочку, и Цубаки присел на корточки, чтобы говорить с ней на равных. Дочка мельника из ближайшей к югу деревни. Тоже территория Бофурин. Как же ее звали… — Привет, Казуко, — вовремя вспомнил Цубаки и широко улыбнулся. — Что случилось? Через минуту он уже шел к оружейной. Связи натягивались одна за другой. Сакура с патрулем был в полудне пути к востоку. В Инамура случились беспорядки, и прямо сейчас патруль восстанавливал порядок с оружием в руках. До границы было чуть меньше суток пути. Хиираги вел бой: опять проснулись варвары. Помощи ждать было неоткуда. В доме из альф оставался только Рэн и раненые воины Хиираги, которым еще рано было брать в руки меч. Да что уж там, им вставать-то было еще рано! Омеги дома собрались возле внутренних покоев быстро. — Слушайте внимательно и не вздумайте никому сейчас это передать. Все наши товарищи слишком далеко и не смогут нам помочь, а потому не создавайте им преждевременного беспокойства, — легкая улыбка держалась на губах привычно, хотя голос Цубаки едва не предал. — С юга к нам движется вооруженный пеший отряд, человек семьдесят. У них нет опознавательных знаков и знамен, но и на варваров они не похожи. Милая Казуко бежала со всех ног, чтобы сообщить, но, полагаю, времени у нас не осталось. Братья Сакаки переглянулись. Сладковатый запах сменился острым, травянистым. Захрустела рисовая бумага, намокла и смялась в комочек. — С юга? — переспросил Анзай. — Быть может, это кто-то из другого домена? — Когда идут с другого домена и добрыми намерениями, — забормотал Нирей, — вперед посылают гонца и просят о пристанище или встрече. Ох, не к добру это, совсем-совсем не к добру. — Ты прав, Нирей-чан, — кивнул Цубаки. — Это не дружеский визит. Нирей вздрогнул и поднял взгляд, нервно смяв рукав юкаты: — Мы… будем сражаться? Ему-то куда соваться в бой. Пусть возможность упражняться в оружии была у всех в Бофурин, некоторым воинское искусство не давалось. Нирея здесь ценили совсем за другие качества. — Долг воина — защищать дом. Но воинов сейчас здесь не достаточно. Поэтому мы сосредоточимся на спасении и защите тех, кто в этом нуждается, — Цубаки откинул волосы за спину. — У нас мало времени. Враг будет здесь еще до часа Обезьяны. Нужно вывести раненых, увести отсюда слуг. Сейчас же приступайте к сборам. Ничего лишнего не берите. Все дальнейшие указания получите через метку. Вперед! Он хлопнул в ладоши, и омеги внутреннего двора прыснули в дом со всех ног. Остался Рэн. Он смерил Цубаки угрюмым взглядом и направился в конюшню. Через минуту он уже вывел серого мула, наспех обтряхнул его спину и влез без седла. — Не вздумай, — поймал поводья Цубаки. — Ты должен уйти вместе со всеми, слышишь?! — Долг воина защищать дом, Цубаки-чан, — отрезал Рэн. — Я знаю, о чем ты думаешь. Но вы не успеете никого спасти. Раненые движутся медленно, а единственный выход, который враг не сможет быстро перекрыть, лежит через болото в лес. Да и потом их легко будет догнать. Им нужно больше времени. — Я это прекрасно понимаю! — повысил голос Цубаки. — Думаешь, я дам залежаться оставленным нам винтовкам? Мы с Сакаки останемся здесь и задержим врага. Ты должен позаботиться об отступлении. — Выберите кого-то другого, Цубаки-чан, — прорычал Рэн. — Ни вы, ни Сакаки не хороши в ближнем бою. А он начнется очень, очень быстро! Они столкнулись взглядами. Надрывно, громко выла снежная буря. Она бесновалась, билась о стены и стволы деревьев, ломая ощетинившиеся ветки, и Цубаки уступил. Очень хотелось сказать что-нибудь ободряющее, что-нибудь вроде “будь осторожнее там” или “береги себя”, но уместности в этих словах бы не было. — Я просто хотел, чтобы вы увиделись с Хиираги, — горько просочилось в связь. Рэн не ответил. Он толкнул мула пятками, но возле самых ворот остановил: — Я разведаю, что там и кто идет. Если Казуко-чан не показалось, я вернусь и помогу с защитой дома. Прежде чем думать обо мне, Цубаки-чан, подумай о том, какой смертью умрешь ты без кайсякунина. Так что готовьтесь, а потом держись поближе ко мне. Цубаки опустил взгляд. Он предпочел бы сосредоточиться на мысли о том, сколько жизней он купит этой не самой дорогой жертвой. Но Рэн был прав. Когда враг поймет, что упустил свою добычу, пленным ни легкой, ни достойной смерти ждать не придется. Убедившись в его молчаливом согласии, Рэн выехал за ворота. Цубаки набрал воздуха в легкие, насильно успокаивая дыхание. Собрал волосы на затылке костяной заколкой, облизнул губы. — Значит, и это ты решил на себя взвалить, — прошептал он, направляясь к оружейной. Кайсякунин должность почетная и ответственная. Цубаки не сомневался, что Рэну хватит и духа, и мастерства исполнить все согласно ритуалу. Рука не дрогнет в освобождающем от земного ударе. Но так хотелось спросить “а кто завершит правильно твою жизнь, Рэн?” Запретив себе думать об этом, Цубаки закрепил на оби катану. Нити связей за сердцем натягивались одна за другой: братья Сасаки, Рэн, Кирю. Те, с кем он будет до конца. И Нирей. Тот, кто отчитается командирам, когда все будет позади. Все остальные связи Цубаки тщательно закрыл. Осталась последняя, золотистая, греющая душу одним своим существованием. Хотелось взять ее в руки, ощутить присутствие через сотни кан, но было нельзя. Умэмия все сразу бы понял. Цубаки приложил ладонь к метке, и тепло пропало. Застучали далеко вниз по дороге копыта мула, летевшего галопом. Цубаки взял винтовку и поднялся на стену. Началось.

***

Лето выдавалось ласковым. Ветер пел незатейливую песенку, зеленели рисовые поля и только мошка доставляла беспокойств лошадям. Они фыркали и отмахивались хвостами. Впереди показалась Инамура, и над бескрайней зеленью раздались последовательные, гулкие удары колокола. Он отзвонил семь раз, знаменуя наступление часа Обезьяны. Хаджиме улыбнулся. Что ж, таким темпом до дома они доберутся совсем в ночь, но останавливаться где-либо он не планировал. Позади размеренно скрипела пара повозок. Янагида, обычно левая рука Хиираги, а сегодня начальник охраны ехал рядом на гнедом жеребце. Аой под Хаджиме опустил голову и брел медленно, утомленный необходимостью не торопиться. Отряд охраны был пеший, так что двигаться приходилось с человеческой скоростью, пусть здесь уже и началась широкая дорога. Пользуясь затишьем и разморенный теплом, Хаджиме натянул связь. У Хиираги на границе с утра было неспокойно, хотелось проверить. Хиираги огрызнулся, мол, справляемся, не отвлекай. Мидзуки отчитался о тишине в Совете и неизменности позиции. Момосе спал. Но что-то было не так. Как будто что-то важное ускользнуло из виду, и Хаджиме не нравилось, как оно жглось на кончиках пальцев. Но что? В столице тихо, в Совете тухло. На границе ни разу не тихо, но и это не требовало вмешательства. Дома… Холодок пробежал по спине да так и замер под лопатками. Утром Цубаки сообщал, что все замечательно и к приезду Хаджиме будет еще лучше. Поэтому Хаджиме и решил не задерживаться нигде и вместо запланированного “завтра” добраться домой сегодня. Но это было утром, когда роса еще не обсохла на траве. А сейчас он не мог натянуть связь. Как тогда. Как в ту проклятую ночь, когда ему больше некого было звать. Аой вскинул голову, захрапел. Янагида вспыхнул рядом беспокойством, но Хаджиме не услышал его запаха. — Цубаки… — прошептал Хаджиме, отчаянно пытаясь нащупать связь. Шелковая нить натягивалась в руках и тут же провисала. — Цубаки! Как будто голосом можно было докричаться! Пальцы сами нащупали гриву, и Аой, не дожидаясь команды, сорвался в галоп. Янагида остался с отрядом, отброшенный приказом охранять повозки. Ветер засвистел в ушах, зазвенел комариным писком. Мысли проносились клочьями грозовых туч. Болезнь? Нападение? Почему тишина? Почему до сих пор никто ничего не сказал?! Ладно, подчиненные могли выполнять приказ, но Сакаки-то уж знали, когда пора постучать напрямую. Но и их в паутине нитей найти было нельзя: стоило нащупать одну, как она обрывалась и молчала тишиной. Вторая, третья, четвертая… Харука! И, наконец, нить натянулась, обожгла, и Хаджиме удалось глотнуть воздуха, словно вынырнув из водоворота. Но ответа на вопрос “что с Цубаки” у него не было. Мимо Инамуры, самой богатой на рис деревни, Аой пролетел, не сбавив ходу. Он уже практически оставил ее позади, когда через полосу ликориса перескочила взмыленная гнедая лошадь и помчалась следом, понукаемая всадником. — Глава! Мы отбили нападение! — зазвучал в голове встревоженный голос обычно беззаботного Мацумото. Почему отчитывается он, почему не Хиираги? — Глава, Хиираги-сан…

***

— Хиираги-сан… — Как ты там, Каджи? Собираешься? Обычно Рэн был немногословен и не стучался в сердце почем зря. Тома оттолкнул очередного противника, ударил в ответ и переключился на следующего. — Да. Уже готов. — Это ты молодец. Ребята заждались уже, — удар, второй, третий. — Эномото там тебе какой-то подарок готовит. Рэн молчал. Связь грела. Тому вдруг так разозлило то, сколько времени они здесь уже потратили, а до сих пор так и не отбросили врага. Да сколько их там осталось, горстка же! — Каджи, я сейчас тут быстро закончу, ладно? — Тома пропустил вперед Мацумото, остановился, облизывая пересохшие губы и оценивая обстановку. — Что-то достали меня эти варвары. — Берегите себя, Хиираги-сан. В связь пробилось урчание, тепло разлилось в груди, оплело шею и исчезло, уступив место тишине. Рэн предпочел не мешать. И только спустя некоторое время, глядя в спину отступающему врагу и утирая пот со лба, Тома подумал, что раньше Рэн себе такого не позволял. Он предпочитал быть рядом молча и никогда ничего лишнего не пропускал в связь. А напутствия? Да он бы никогда! Не во время боя, не с такой рвущей вены нежностью. Тома убрал меч в ножны, нащупал связь. Нить натянулась, но ответа не было. Словно в стену ткнулся. Почему? — Каджи, ответь… Ответь же… — пробормотал Тома, прикладывая руку к метке на своей шее, как если бы это могло помочь. Раз за разом глухо. Дозваться не получалось. Вокруг стали собираться воины. Весь в чужой крови и порохе подошел Мацумото, стянул шлем, и рыжие волосы его были мокрыми от пота. — Хиираги-сан? Нужно было отвлечься. Рэн занят, просто чем-то очень занят. Бывает же такое, Томе самому порой не до болтовни. И вдруг стена рухнула. Нить натянулась, задрожала, и дикая, неконтролируемая злоба прожгла внутренности. От ярости едва не остановилось сердце. — Каджи! Каджи, что там? Ответа не было. Бешеный зверь бился на той стороне поводка, и Тому просто мотало следом за ним, ослепленным жаждой крови. Так было, было однажды, но тогда Тома был рядом, он смог остановить Рэна, потерявшего контроль над своей яростью в бою. А сейчас связи было недостаточно, чтобы вразумить его. Нить дернулась. Правое бедро словно пробило стрелой. Тома неловко покачнулся и осел на землю. Зверь рванулся снова. На ладонях заныли натертые до крови мозоли. Новая стрела проломила мясо ниже колена. Зрение стало красным. Третья вонзилась под ребра, и кровь пошла горлом. Связь зазвенела, леской разрезая легкие. И Тома вдруг понял. Его звали здесь, Мацумото тряс за плечи, стараясь добиться ответа, но их голоса вдруг перестали иметь силу. Куда громче — рокотом умирающей бури, давясь собственной кровью — хрипел Рэн. Отдаленно доносились отголоски чьих-то испуганных возгласов лаем собак, трусливо скачущих вокруг медведя. Свистел, еще свистел, рассекая воздух, меч. Одна за другой пробивали легкую броню стрелы. Тома сам уже не мог стоять, но продолжал упорно держать связь, словно его беспокойство, его бессмысленная надежда, его нежелание отпускать и прощаться могли уберечь Рэна. Оглушающий хруст пронзил шею, нить лопнула, и Тома провалился в темноту.