Голос крови

После пира староста — высокий парень с длинным носом и фамилией, которую Василиса тут же забыла, — проводил девчонок до портрета Полной Дамы. Пароль на эту ночь был «Капля драконьей крови». — Девчонки, прошу, — пропела толстая дама в розовом платье, открывая проход. В гостиной Гриффиндора было жарко. Камин пылал так, что искры вылетали в комнату, алые кресла стояли полукругом, а на стенах висели портреты бывших директоров и героев школы. Всё кричало, сверкало, жило. Совсем не похоже на холодную строгость Колдовстворца, где стены были каменными, а в коридорах всегда гулял сквозняк. — У нас раздельные спальни, — объяснила Гермиона, таща Василису за собой по винтовой лестнице. — Девочки четвёртого курса живут здесь. Пойдём, я покажу. Они поднялись на четвёртый этаж башни. Дверь в конце коридора была приоткрыта, изнутри доносились голоса и смех. — Лаванда! Парвати! Мы с новенькой! — крикнула Гермиона, толкая дверь. Василиса вошла следом и на мгновение замерла на пороге. Круглая комната с низким потолком оказалась гораздо уютнее, чем она ожидала. Пять кроватей с высокими спинками и тяжёлыми балдахинами стояли полукругом, обращённые к огромному окну. Алые пологи с золотыми кистями, такие же алые одеяла, расшитые золотыми львами. На подоконнике — горшок с каким-то растением, похожим на переросшую алоэ. На стенах — движущиеся плакаты с ведьмами-певицами и несколько выцветших гобеленов. Сразу бросилось в глаза, что каждая кровать была обустроена по-своему. Первая — у двери — была завалена подушками и мягкими игрушками. Над ней висел плакат с квиддичной командой «Палли Пираты» (все игроки почему-то улыбались и строили глазки). Вторая — аккуратная, почти стерильная. Стопка книг на тумбочке ровно по корешкам, никаких лишних вещей. Гермиона направилась именно к ней — значит, её. Третья кровать была заправлена идеально, но Василиса заметила, что под подушкой торчит уголок какого-то журнала с заголовком «Самые завидные женихи Хогвартса». Четвёртая — более скромная, с тёплым пледом поверх одеяла и парой гриффиндорских шарфов, свисающих со спинки. И пятая, у самого окна, пустовала. Свежее бельё, ни одной личной вещи. Только на подоконнике стоял пустой стакан. — Это твоя, — Гермиона указала на кровать у окна. — Соседки, знакомься. — Я Лаванда Браун! — первая подскочила девочка с короткими светлыми волосами, уложенными в смешные кудряшки, и круглым румяным лицом. Она была в розовой пижаме с сердечками и выглядела так, будто только что выпрыгнула из рекламы сладких хлопьев. — О, а у тебя волосы такие длинные! Это свои? А цвет натуральный? А глаза у тебя правда такие голубые или это заклинание? Я слышала, есть зелье для смены цвета радужки, Снейп рассказывал на прошлой неделе... — Лаванда, прекрати, — одёрнула её вторая девушка, поднимаясь с кровати. Это была Парвати Патил — темноволосая, с большими карими глазами и тонкой золотой цепочкой на шее. Она была одета в длинную шёлковую рубашку, выглядела куда спокойнее подруги. — Дай человеку раздеться. Привет, я Парвати. Не обращай на неё внимания, она всех так встречает. — Я не всех! — возмутилась Лаванда. — Просто... ну, новенькая! Из самой России! Это же интересно! — А я Джинни, — четвёртая девушка оторвалась от журнала. Она была рыжей, с веснушками на носу и короткими, чуть растрёпанными волосами. В ней сразу угадывалась родственница тех самых близнецов Уизли — та же живая искра в глазах, то же умение смотреть с лёгким вызовом. — Джинни Уизли. Уизли младшая. Всех братьев не перепутаешь. — Василиса, — представилась та, скидывая мантию на спинку кровати. — Невская. — Красивая фамилия, — заметила Джинни. — Как у того... ну, который лёд на озере? — Александр Невский? — Василиса подняла бровь. — Удивительно. Обычно иностранцы не знают. — У нас папа помешан на маггловской истории, — Джинни закатила глаза. — Он бы тебя неделю расспрашивал о русских князьях. И о борще. И о балалайках. И о том, правда ли, что у вас медведи по улицам ходят. — Скажи ему — правда, — усмехнулась Василиса. — И ещё мы едим медведей на завтрак. Вместо каши. Лаванда округлила глаза: — Серьёзно?! — Лаванда! — хором одёрнули её Гермиона и Парвати. Пока девчонки разбирали вещи и болтали, Василиса развязала шнурки мантии, стянула её через голову. Под мантией была простая облегающая рубашка — льняная, белая, с тонкой вышивкой на вороте и рукавах. Красные нити складывались в узоры, которых Гермиона никогда не видела: странные птицы, солнца, какие-то руны. — Ой, какая красивая! — воскликнула Лаванда, подбегая. — Это национальный костюм? А можно потрогать? А вышивка магическая? А что означают эти символы? — Обереги, — коротко ответила Василиса, отступая на шаг. Она не хотела, чтобы кто-то заметил кожаный мешочек на шёлковом шнурке, спрятанный под тканью. — От сглаза, от порчи, от дураков. — А от дураков помогает? — уточнила Джинни с усмешкой. — Посмотрим, — ответила Василиса, незаметно поправляя шнурок так, чтобы мешочек ушёл глубже под рубаху. — Пока — да. Она почувствовала, как Мокий прижался к ключицам, затихая. Бес не любил чужих. Особенно шумных. — Много баб, — мысленно проворчал он. — Гомонят, как воробьи. Тошно. «Потерпи», — ответила мысленно Василиса, расплетая длинную косу. — «Это ненадолго. Зато нас не заподозрят». — А что у тебя на шее? — вдруг спросила Лаванда, заметив-таки тонкий шнурок, когда Василиса наклонилась расшнуровать ботинки. — Амулет? — Семейный, — спокойно ответила Василиса, не поднимая головы. — Мать передала. Просила не снимать. — А можно посмотреть? — Лаванда уже тянула руки. — Нельзя, — отрезала Василиса, и в её голосе вдруг прозвучала такая сталь, что Лаванда отшатнулась. — Прости, — смягчилась Василиса. — Но правда нельзя. Семейные тайны. — Понимаю, — быстро сказала Гермиона, которая как раз разбирала стопку книг. — У меня бабушка передала кольцо, которое снимать нельзя. Говорят, если снимешь — удача уйдёт. — Примерно, — кивнула Василиса, благодарная за подсказку. Лаванда обиженно надула губы, но отстала. Когда свечи погасли, и комната погрузилась в мягкий полумрак, Василиса лежала на своей кровати, глядя в алый балдахин. Соседки шептались. — А он правда такой красивый, как на картинке? — спросила Лаванда шёпотом, который был слышен на всю комнату. — Кто? — не поняла Парвати. — Виктор Крам! Ну, который приедет на Турнир! Из Дурмстранга! Говорят, он уже в поезде едет! — Ты помешана на парнях, Лаванда, — фыркнула Джинни. — А ты нет? — парировала Лаванда. — Вон как на Гарри смотришь! — Я на него смотрю, потому что он мой брат — лучший друг! — возмутилась Джинни. — И вообще... — она понизила голос. — Новенькая, кстати, молчит. Спит, наверное. — Не сплю, — отозвалась Василиса. — Просто слушаю. — А что ты думаешь о Турнире? — спросила Гермиона из своего угла. — Ты же приехала как раз перед ним. Случайно? Василиса помолчала. В мешочке на шее шевельнулся Мокий — предупреждающе. — Не случайно, — сказала она наконец. — Но я не участница. И не хочу быть. Я просто учусь. — А могла бы, — заметила Джинни. — Тебя же на четвёртый курс перевели. А возрастного ограничения нет? Вроде с семнадцати? — Мне четырнадцать, — ответила Василиса. — Так что я в безопасности. Она не стала добавлять, что безопасность — это иллюзия. Что её отец сейчас рискует жизнью где-то в Британии, выслеживая Того-Кого-Нельзя-Называть. Что её брат, наверное, сейчас мёрзнет на патруле, сжимая палочку в промёрзших пальцах. Что она сама носит на шее древнего беса, о котором никто не должен знать. Вместо этого она сказала: — Спокойной ночи, девчонки. — Спокойной ночи, — отозвались они хором. Через пять минут Лаванда уже посапывала. Парвати что-то шептала на хинди — видимо, молитву перед сном. Гермиона шуршала страницами — не могла уснуть без книги. Василиса повернулась на бок, лицом к окну. Звёзды за стеклом были чужими. Не такими, как дома. — Скучаешь? — тихо спросил Мокий у неё в голове. — Нет, — ответила она. — Не успела ещё. Спроси через неделю. — Ты сильная, — бес, казалось, улыбнулся. — Я не ошибся в тебе. Василиса закрыла глаза. Под одеялом, у самого сердца, пульсировало тепло — её тайна, её оружие, её самый верный советчик. В чужой стране, среди чужих людей, в спальне, пахнущей розами и пылью от камина, она не была одна. И этого было достаточно. Сначала была темнота. Не та, что в комнате — мягкая, уютная, с проблесками лунного света из-под штор. Другая. Густая, липкая, холодная. Она сжимала горло, давила на грудь, шептала что-то на языке, которого Василиса не понимала, но от которого хотелось кричать. — Ты не боишься, — раздался голос. Не Мокия. Чужой. Глубокий, как колодец, и пустой, как заброшенный дом. — Я не боюсь, — ответила Василиса во сне. Или не во сне? — Правильно, — голос усмехнулся. — Бояться нечего. Скоро ты станешь своей. — Среди кого? — Среди нас. Света не было, но Василиса вдруг увидела лица. Много лиц. Бледные, с горящими глазами. Они смотрели на неё с ожиданием — как смотрят на того, кто должен сделать выбор. В центре этой толпы стоял мальчик. Платиновые волосы, острые скулы, серая мантия с серебряной змеёй. Он не смотрел на неё. Смотрел в пол, сжав кулаки. — Он уже выбрал, — сказал голос. — А ты? Василиса хотела ответить, но не смогла. Язык онемел. Тело стало ватным. Лица приближались. Глаза горели всё ярче. Холод сжимал горло. А потом — тепло. Резкое, обжигающее тепло, которое ударило в грудь и разорвало тьму. Она проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. — Вставай! — голос Гермионы звучал как боевая труба. — Завтрак через пятнадцать минут! У нас Защита от тёмных искусств с Грюмом! Ты не хочешь опоздать на Грюма! Василиса села на кровати, моргая. Волосы спутались в огромное светлое облако, глаза слипались. Лаванда уже скакала по комнате в полной форме, пытаясь одновременно застегнуть мантию и заколоть чёлку. — Который час? — спросила Василиса хрипло. — Полвосьмого! Ты проспала! Мы все уже встали! Василиса вздохнула, свесила ноги с кровати и щёлкнула пальцами. Волосы мгновенно распутались, улеглись ровной волной по плечам. Зубы почистились сами собой. Мантия взлетела с вешалки и накинулась на неё, застёгивая пуговицы. Парвати замерла с расчёской в руке. — Это... это вообще законно? — выдохнула она. — В России — да, — Василиса улыбнулась, хватая сумку. — Побежали, пока завтрак не кончился. И они выбежали из спальни — пять девчонок, такие разные, но на одно утро объединённые общей целью: успеть к каше, пока она горячая. Мокий под воротом довольно заурчал. «Хорошее место», — повторил он. — «Я же говорил». Василиса, сбегая по винтовой лестнице, не стала с ним спорить. В первый раз за долгое время ей показалось, что, может быть, здесь, в этой пёстрой, шумной, чужой башне, она действительно сможет найти не только врагов. Но это была слабость. Она отбросила её. Впереди были уроки. Слухи о новом профессоре Защиты от тёмных искусств ползли по Хогвартсу быстрее, чем слизеринские сплетни. — Он держит в кабинете тёмные артефакты, — шептала Лаванда за завтраком, намазывая тост маслом. — Говорят, у него есть глаз, который видит сквозь стены! — У него протез вместо ноги, — добавила Парвати. — И он сам посадил в Азкабан половину бывших Пожирателей смерти. — Он параноик, — авторитетно заявила Гермиона, дочитывая какую-то книгу о Грюме. — Пьёт только из собственной фляги, не доверяет никому и всегда спит с палочкой под подушкой. Василиса слушала вполуха, жуя кашу. Мокий под воротом лениво ворочался, посылая ей смутные образы: «Опасный. Старый. Но не лжец». Отец рассказывал ей о Грюме. Немного, но достаточно, чтобы понять: этот человек не для слабонервных. Бывший мракоборец, охотник на тёмных волшебников, потерявший глаз, ногу и часть носа в схватках. Дамблдор позвал его не случайно — чувствовал, что война близко. — Почему он вообще согласился преподавать? — спросил Рон, дожёвывая сосиску. — С такой-то репутацией... — Может быть, — тихо сказала Василиса, — потому что он знает: враг не дремлет. И детей надо учить не просто заклинаниям, а выживанию. Гарри, сидевший напротив, посмотрел на неё с новым интересом. — Ты тоже так думаешь? — Я знаю, — ответила Василиса, поднимаясь. — Пойдёмте, а то опоздаем. А этот, с глазом, терпеть не может опозданий. Такие люди вообще ничего не терпят. Класс Защиты от тёмных искусств находился в цокольном этаже, в конце длинного коридора, где факелы горели тусклее обычного. Пахло сыростью, пылью и почему-то жжёной древесиной. Дверь была массивной, дубовой, с выцарапанными на ней рунами — Василиса заметила несколько защитных символов. — Вы уверены, что это правильная дверь? — неуверенно спросил Невилл Лонгботтом, который плелся позади всех, вжав голову в плечи. — Может, нам лучше..ну..обратно? — Невилл, ты трусишь? — фыркнула Лаванда. — А ты нет? — огрызнулся он. Василиса толкнула дверь. Та открылась с тяжёлым скрипом, будто стонала от старости. Внутри класс оказался не похож на обычные учебные комнаты. Парты стояли не рядами, а полукругом, все лицом к учительскому столу. Окна были занавешены плотными чёрными шторами. На стенах висели портреты — но не улыбчивых волшебников, а суровых мракоборцев в чёрных мантиях. Один из них, лысый со шрамом через всё лицо, смотрел так пристально, будто оценивал, сколько ты стоишь как боевая единица. Но самое странное было на учительском столе. Там стояла большая стеклянная банка, в которой плавали... глаза. Настоящие глаза. Голубые, карие, зелёные — они вращались, моргали, смотрели в разные стороны. В центре стола лежала деревянная нога с металлическими скобами, а рядом — фляга, поцарапанная и вогнутая, будто в неё стреляли. — О Мерлин, — пискнула Лаванда, хватаясь за Парвати. Василиса спокойно прошла к свободной парте во втором ряду, села, положила руки на стол. Глаза в банке уставились на неё. Она не отвела взгляда. Мокий под воротом нагрелся, но не шелохнулся. «Хороший тест», — мысленно сказал бес. — «Он проверяет, кто испугается». «Я не из пугливых», — подумала Василиса. Дверь распахнулась с такой силой, что со стены слетел портрет. В класс ввалился человек, которого невозможно было не узнать. Грозный Глаз Грюм. Он был огромным — под два метра ростом, с квадратной, грубо вырубленной челюстью и седой щетиной, которая лезла во все стороны. Волосы — длинные, грязно-серые — свисали сосульками. Нос — вернее, то, что от него осталось — был похож на кусок сырого мяса. Но самое жуткое — это глаз. Настоящий глаз — маленький, чёрный, злой — смотрел на учеников с холодным расчётом. А второй, волшебный, вращался в глазнице с нечеловеческой скоростью, заглядывая под парты, за спины, сквозь стены. Когда он остановился на Василисе, ей показалось, что её просвечивают насквозь, видят и Мокия, и мысли, и все тайны, которые она прятала. Она не дёрнулась. Только чуть прищурилась. Грюм прохромал к столу. Деревянная нога стучала по каменному полу с ритмом похоронного марша. Он уронил на стол походный сундук, плюхнулся в кресло и оглядел класс. — Садитесь, — рявкнул он. Все и так сидели. — Я — профессор Грюм, — сказал он, и голос его звучал как скрежет камней. — Раньше я был мракоборцем. Ловил тёмных волшебников. Некоторых поймал, некоторых — нет. А те, кого не поймал, оторвали мне половину тела. — Он хлопнул по деревянной ноге. — Видите это? Подарок от одного Пожирателя. Забыл его имя. Их много было. В классе стало тихо. Даже Лаванда перестала жевать жвачку. — Многие из вас думают, что Защита от тёмных искусств — это как игра. Выучил заклинание — и в безопасности. — Грюм усмехнулся, и в усмешке этой было столько желчи, что Невилл побледнел. — Я вас разочарую. В реальной жизни тёмный волшебник не будет ждать, пока вы достанете палочку. Он не будет кричать: «Приготовиться, я сейчас нападу!» Он просто убьёт вас. Быстро. И не вспомнит вашего имени к ужину. Он наклонился вперёд, и волшебный глаз завращался с удвоенной скоростью. — Поэтому в этом году мы будем учиться не заклинаниям из учебника. Мы будем учиться выживать. Защищать себя. Распознавать тёмную магию до того, как она попадёт в вас. — Он вытащил палочку. — И начнём мы с самого главного. Он щёлкнул пальцами, и класс погрузился во тьму. Когда свет зажёгся снова, на столе перед Грюмом стоял большой стеклянный сосуд, в котором шевелилось что-то серое, бесформенное, отвратительное. — Кто знает, что это? — спросил Грюм. Гермиона немедленно вскинула руку. — Это, профессор, империо-паук. Используется для отработки сопротивляемости заклятию Империус. — Десять очков Гриффиндору, мисс... — Грюм прищурился. — Грейнджер. — Грейнджер. Правильно. — Он хлопнул по сосуду, и паук заметался. — Империус — одно из трёх Непростительных заклятий. За его использование — пожизненный Азкабан. Но знать о нём вы должны. Потому что враг не будет спрашивать разрешения. Он открыл сосуд, вытащил паука и положил его на стол. Паук замер, подрагивая лапками. — Империус! Серый свет окутал паука. Тот сразу замер, а потом начал... танцевать. Он кружился, подпрыгивал, переворачивался на спинку и делал задние лапки свечкой. Лаванда хихикнула. Грюм немедленно на неё посмотрел. — Смешно? — рявкнул он. — Хочешь, чтобы я проверил это на тебе? Лаванда заткнулась. — Теперь вы, — Грюм обвёл класс волшебным глазом. — Я вызову добровольцев. Кто хочет попробовать устоять против Империуса? Никто не поднял руку. — Я так и думал, — усмехнулся Грюм. — Трусы. Ладно, тогда я выберу сам. — Глаз остановился на Гарри. — Поттер. Выходи. Гарри поднялся, вышел вперёд. Он выглядел спокойным, но Василиса заметила, как он сжал кулаки. Грюм наставил на него палочку. — Империус! Гарри дёрнулся. Его тело выгнулось, ноги начали подпрыгивать, руки — трястись. Он засмеялся — чужим, глупым смехом — и начал подпрыгивать на месте, пытаясь, видимо, изобразить лягушку. Василиса смотрела не отрываясь. Она видела, как Гарри борется — как его лицо искажается от усилия, как он пытается вырвать контроль. И через несколько секунд — он это сделал. Упал на колени, тяжело дыша, но свободный. — Сбросил, — констатировал Грюм. В его голосе прозвучало одобрение. — Неплохо, Поттер. Не идеально, но неплохо. Садись. Гарри вернулся на место, вытирая пот со лба. — Ещё кто? — Грюм оглядел класс. Глаз остановился на Василисе. — Невская. Новенькая. Из России. Я читал твоё личное дело. Выходи. Василиса встала, поправила мантию. Гермиона шепнула ей: — Будь осторожна. Это очень неприятное ощущение. — Знаю, — ответила Василиса и вышла вперёд. Она встала напротив Грюма, прямо перед учительским столом. Паук всё ещё дрыгал лапками на столе, но на него уже никто не смотрел. Все взгляды были прикованы к Василисе. Грюм смотрел на неё в упор. Волшебный глаз замер — такого ещё не случалось. Он смотрел только на неё, настоящий. — Готова? — спросил он. — Всегда, — ответила Василиса. Она почувствовала, как Мокий в мешочке напрягся. Тепло разлилось по груди, поднимаясь к горлу. Бес приготовился — если что, он мог вытянуть из неё чужую магию, впитать, как губка. Но она не хотела этого. Она хотела справиться сама. — Империус! Зелёный свет ударил в грудь. И мир поплыл. Первое ощущение было странно приятным. Тёплым, мягким, вкрадчивым. Как будто кто-то очень добрый и очень заботливый взял тебя за руку и сказал: «Расслабься. Я всё сделаю за тебя. Тебе не нужно думать. Не нужно бояться. Просто... делай, что я скажу». В голову полезли образы. Подпрыгни. Будет смешно. Все засмеются, и ты засмеёшься. Это же весело — быть глупой. Все любят глупых девочек. Василиса почувствовала, как её ноги начинают сгибаться. Руки — тянуться вверх. Нет. Она закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Представила, как выдыхает это чужое, липкое, сладкое желание. Как гонит его прочь, как выскребает из себя, как выдёргивает с корнем. Она не была глупой девочкой. Она была Василисой Невской, дочерью Александра, внучкой тех, кто веками защищал северные рубежи от тёмной магии. Её не купить на сладкие обещания. Её не сломать чужим приказом. «Убирайся», — мысленно сказала она заклятию. «Мне не нужен твой покой». Она открыла глаза. — Извините, профессор, — сказала она ровным, спокойным голосом. — Не работает. Тишина в классе стала абсолютной. Было слышно, как на учительском столе вращается глаз в банке. Грюм нахмурился. Волшебный глаз дёрнулся. — Не работает? — прорычал он. — Никогда. Ты просто хорошо держишься. — Он снова наставил палочку, на этот раз злее. — Империус! Сильнее. Зелёный свет ударил снова. Она чувствовала, как заклятие скребётся в её сознании, как пытается найти трещину, слабое место, щёлку. Но стенка была цельной. Мокий помогал — его тепло окутывало разум, как кольчуга, не давая чужой магии просочиться внутрь. — Я сказала, — произнесла Василиса, глядя Грюму прямо в глаза, — Не. Работает. В классе кто-то выдохнул. Гермиона прикрыла рот рукой. Гарри подался вперёд, вглядываясь в Василису с выражением, которое она не смогла прочитать. Грюм опустил палочку. Его живой глаз сузился. Волшебный завращался быстрее — он разглядывал её со всех сторон, заглядывал под мантию, в карманы, в сумку. — Как ты это делаешь? — спросил он наконец. — У нас в Колдовстворце, — спокойно ответила Василиса, — на первом курсе учат закрывать разум от чужих вторжений. Это как замок на двери. Простой. — Замок, — повторил Грюм. — Хм. — Он помолчал, потом кивнул. — Отлично, Невская. Десять очков Гриффиндору. Садись. Она вернулась на место. Гермиона смотрела на неё с открытым ртом. Рон забыл закрыть рот будто после того, как откусил кусок яблока. — Ты... — начала Гермиона. — Потом, — тихо сказала Василиса, кладя руку на грудь, туда, где под рубахой пульсировал мешочек. Мокий успокаивался, уходя вглубь, снова становясь незаметным. — Потом расскажу. Она подняла глаза. Грюм смотрел на неё в упор, и в его живом глазу читалось нечто большее, чем просто интерес. Он видел её насквозь? Или только подозревал? Василиса отвела взгляд первой. Иногда это лучший способ не проиграть. Когда урок закончился, и ученики потянулись к выходу, Грюм окликнул её: — Невская. Задержитесь. Василиса кивнула Гермионе, показывая, что всё в порядке, и подошла к учительскому столу. Класс опустел. Дверь закрылась с глухим стуком. Грюм сидел в кресле, сцепив пальцы замком. Волшебный глаз вращался, но живой смотрел прямо на неё. — Твоё личное дело, — сказал он медленно. — В нём почти ничего нет. Александр Невский — так зовут твоего отца? — Невский, — поправила Василиса. — Александр Невский. Да, это он. — Помогает Дамблдору, — Грюм кивнул. — Знаю. Хороший человек. Храбрый. — Он помолчал. — Но ты не ответила на мой вопрос. Как ты сбросила Империус? Сразу. Без борьбы. Василиса помолчала секунду. Мокий под воротом замер, прислушиваясь. — Меня учили, — сказала она наконец, — что самое опасное заклятие — это не то, которое тебя убивает. А то, которое заставляет тебя хотеть умереть. Империус — это про волю. А волю нельзя сломать, если ты знаешь, ради чего живёшь. Грюм долго смотрел на неё. Потом усмехнулся — криво, страшновато, но без злобы. — Ради чего ты живёшь, Невская? — Чтобы защитить тех, кого люблю, — ответила она. — И чтобы враги боялись даже шептать моё имя. Грюм хмыкнул, кивнул и отвернулся к окну. — Иди, — сказал он. — Удачи на Турнире. Наблюдательницей, я имею в виду. Василиса развернулась и вышла. В коридоре её ждали Гермиона и Джинни. — Ну что? — спросила Гермиона. — Что он сказал? — Сказал, что у меня хороший замок, — ответила Василиса, касаясь пальцами ворота, где под тканью тихо дышал Мокий. — И что враги будут бояться. Джинни рассмеялась. — Ты мне нравишься, Невская. С такими темпами ты станешь самой обсуждаемой новенькой за последние сто лет. — Мне не нужна слава, — ответила Василиса, шагая к выходу из подземелья. — Мне нужна тишина. Но, похоже, здесь с этим проблемы. Они вышли на лестницу, и движущиеся ступени понесли их наверх, к свету, к обеду, к обычной школьной жизни. Но Василиса знала: ничего обычного в этой школе не будет. Турнир. Пожиратели смерти. Тень Волан-де-Мора, которая ползла по Британии, как чёрная чума. И она — одна из тех, кто встретит её лицом к лицу. Мокий под воротом одобрительно качнулся. «Хорошая девочка», — шепнул он. — «Хорошая». Это случилось за завтраком в середине второй недели. Василиса уже привыкла к тому, что на неё косятся. Шепчутся за спиной. Показывают пальцами — особенно слизеринцы, которые никак не могли переварить, что «эта русская» посмела сбросить Империус на глазах у всего класса. Но в то утро разговор за столом Гриффиндора зашёл о школах. — А в Дурмстранге, говорят, преподают тёмные искусства, — сказал Рон, жуя бекон. — Не как тёмные-тёмные, а как... ну, дополнительные. И форму у них уродскую носят — меха там, сапожищи. — А в Шармбатоне только девчонки, — мечтательно протянула Лаванда. — И учат их всякой красоте. И французскому. — А в Колдовстворце? — спросил Гарри, поворачиваясь к Василисе. — Ты никогда не рассказывала. Василиса отложила ложку каши. Мокий под воротом завозился — почуял интерес. — А что рассказывать? — пожала она плечами. — Школа как школа. Зимой холодно. Летом холодно. Осенью холодно. Весной — тоже холодно, просто снег серый. — А директор? — спросила Гермиона. — Я читала, что у вас очень строгий директор. Чуть ли не бессменный с восемнадцатого века. — С восемнадцатого? — Василиса усмехнулась. — Нет, Гермиона. Он немного старше. — Насколько? — не поняла та. Василиса взяла кружку с чаем, сделала глоток и сказала будничным тоном, словно речь шла о погоде: — Ну, Кощею Бессмертному где-то за тысячу лет. Точнее никто не знает. Он и сам не помнит. Говорят, первые записи о нём ещё в домонгольских хрониках. За столом Гриффиндора воцарилась тишина. Лаванда перестала жевать. Парвати уронила ложку. Джинни замерла с кубком у губ. Рон открыл рот и забыл его закрыть. Гарри вытаращился на Василису, как будто у неё выросла вторая голова. Гермиона заговорила первой — голосом, который скрипел от напряжения: — Кощей Бессмертный? — Ага. — Из сказок? Тот самый? Который... который смерть на конце иглы, игла в яйце, яйцо в утке... — Ну да, — Василиса пожала плечами. — Только иглу никто не ищет уже лет пятьсот. Бесполезно. Он её спрятал так, что сам забыл где. — Он... — Гермиона сглотнула, — он реальный? — А вы думали, сказки просто так придумывают? — Василиса удивлённо подняла бровь. — В России все сказки — быль. Просто магию забыли, завернули в аллегории и скормили магглам. Баба-Яга — это старая ведунья с пограничного факультета. Змей Горыныч — выпускник экспериментальной трансфигурации, который перебрал с оборотным зельем. А Кощей — наш директор. Роман, сидевший на другом конце стола и подслушивавший, выронил вилку. Металл звякнул о камень с таким звуком, будто упала челюсть самого замка. – Ты хочешь сказать, — медленно произнёс Гарри, — что ваш директор — бессмертный злой колдун из русских народных сказок? — А кто сказал, что он злой? — возразила Василиса. — Кощей — справедливый. Строгий, да. Злой — нет. Хотя если ты не сдал экзамен по древней магии... — она поморщилась. — Тогда лучше не попадаться ему на глаза. Говорят, одного студента он превратил в берёзу. На неделю. С корнями и листьями. — В берёзу? — пискнула Лаванда. — А что? Хорошее дерево. Полезное. Берёзовый сок, веники для бани... — Василиса отпила чай. — Но главное — Кощей никогда не умирает. Поэтому наша школа — самая безопасная в мире. Пожиратели смерти сунуться боятся. Даже Волан-де-Мор, говорят, трижды пытался заключить с ним союз. Кощей каждый раз вышвыривал его посланников в Сибирь. В прямом смысле. Магическим пинком. Тишина стала звенящей. А потом шёпот пополз по столу — как огонь по сухой траве. От Гриффиндора к Пуффендую, от Пуффендуя к Когтеврану, от Когтеврана к Слизерину. За несколько минут новость облетела весь Большой зал. — Она сказала, их директор — Бессмертный... — Кощей! Тот самый, из сказок! — Он живой! И учит детей! — Говорят, он старше Хогвартса... — А Дамблдор знает? Василиса спокойно доедала кашу, делая вид, что ничего не происходит. Мокий под воротом довольно ворчал: — Хорошо пошутила, хозяйка. Испугались? — Это не шутка, — мысленно ответила Василиса. — И они должны знать. Пусть привыкают, что мир больше их Британии. С преподавательского стола донёсся стук. Профессор Снейп поднялся, его чёрная мантия взметнулась, как крыло летучей мыши. Он прошёлся вдоль стола Гриффиндора и остановился напротив Василисы. — Мисс Невская, — голос его был тих, но слышен каждому в зале. — Я услышал, вы распространяете... интересные сведения о вашей бывшей школе. — Правдивые сведения, профессор, — ответила Василиса, поднимая на него спокойные голубые глаза. — Я не привыкла врать. — И вы хотите сказать, что директор русского учебного заведения — мифическое существо? — Кощей — не существо, — поправила Василиса. — Он человек. Очень старый. С очень длинной биографией. И да, он действительно Бессмертный. Вы можете проверить. Думаю, Дамблдор в курсе. Они, кажется, переписываются. Кощей называет его «Альбусом-глупцом», а Дамблдор — «уважаемый коллега». Снейп прищурился. Несколько секунд он смотрел на Василису с выражением, которое нельзя было прочитать. Потом развернулся и так же молча ушёл обратно к учительскому столу. — Он что, поверил? — прошептал Рон. — Думаю, он никогда не верит, — ответила Василиса. — Но он проверит. И тогда поверит. С преподавательского стола донёсся тихий смех. Альбус Дамблдор, который всё это время невозмутимо жевал лимонную дольку, вдруг откинулся на спинку кресла и рассмеялся — тихо, по-доброму, с каким-то особым удовольствием. — Директор? — удивилась профессор МакГонагалл. — Вам что-то известно? — Минерва, — улыбнулся Дамблдор, вытирая глаза из-под очков-половинок. — Когда я только начинал свою карьеру, я нанёс визит вежливости в Колдовстворец. Меня встретил высокий, худой старик в синем кафтане, который представился как Кощей Васильевич. Он угостил меня чаем из самовара и показал библиотеку, где хранятся книги, написанные до основания Рима. МакГонагалл побледнела. — И он... действительно бессмертный? — Я задал ему тот же вопрос, — Дамблдор взял новую лимонную дольку. — Он ответил: «Смерть — это привычка. От неё можно отучиться». Я решил не уточнять. Он посмотрел на Василису через весь зал и чуть кивнул. Василиса кивнула в ответ. Мокий под воротом довольно фыркнул. — Уважает, — заметил бес. — Боится, — поправила Василиса. — Он боится того, чего не понимает. А Кощея не понимает никто. После завтрака к Василисе подошёл Гарри. — Так ваш директор... он может умереть? Ну, теоретически? — Теоретически — всё может умереть, — ответила Василиса, поправляя сумку. — Даже звёзды гаснут. Но практически... — она задумалась. — Знаешь, в нашей школе есть традиция. Каждые четыре года 29 февраля студенты пытаются найти смерть Кощея. Никто не нашёл. Зато нашли четыре новых вида магии, подземное озеро с русалками и портал в параллельный мир, где время течёт задом наперёд. — И что Кощей сделал с теми, кто нашёл портал? — Ничего, — Василиса усмехнулась. — Сказал: «Молодцы, пятёрка. И закройте за собой, сквозит». Он вообще демократичный, если не злить. Гарри покачал головой и пошёл к выходу. — Знаешь, — сказал он на прощание, — иногда мне кажется, что в России всё по-другому. — Не кажется, — ответила Василиса, и в её голосе прозвучала гордость. — Так и есть. Мокий высунул нос из-под ворота, принюхался и быстро спрятался обратно. — Чую скандал, — шепнул он. — Про Кощея теперь вся школа трепаться будет. Дамблдору придётся объяснять. — А он и объяснит, — подумала Василиса, выходя в коридор. — Только правду. Или ту её часть, которую можно рассказать, не сойдя с ума. За её спиной в Большом зале всё ещё гудели голоса. Кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то уже строил теории о том, как убить бессмертного. Никто не знал, что Кощей Бессмертный в этот самый момент сидел в своём кабинете в тысячах километров от Хогвартса, пил чай с брусничным вареньем и читал докладную записку о переводе Василисы Невской. — Интересная девочка, — сказал он пустому кабинету. — Правильно сделала, что уехала. Там она нужнее. И откусил кусочек мочёного яблока. Хруст разнёсся по комнате, как выстрел. Новость разнеслась по Слизеринскому столу быстрее, чем сплетни Панси Паркинсон о новой мантии профессора Спраут. Драко Малфой сидел на своём обычном месте — в центре стола, окружённый Крэббом, Гойлом, Блейзом Забини и Теодором Ноттом. Он как раз нарезал яйцо пашот, когда до его ушей донеслось: — ...и она сказала, что их директор — Кощей Бессмертный... — ...из сказок! Тот самый, который... — ...тысячу лет живёт, представляешь... Драко отложил нож. — Что за бред? — он повернулся к Забини, который сидел слева и с интересом прислушивался к разговору за соседним столом. — О чём они треплются? — О твоей любимой новенькой, — Блейз усмехнулся, кивнув в сторону Гриффиндора. — Невская. Рассказала, что директор их школы — Кощей Бессмертный. Из русских сказок. И что он живёт уже тысячу лет. Драко фыркнул. — Она что, нас за идиотов держит? Бессмертных не бывает. — А тот-кого-нельзя-называть? — тихо вставил Нотт, не поднимая глаз от тарелки. — Он же тоже... ну... вернулся. Говорят, его нельзя убить. — Это другое, — отрезал Драко. — он использовал тёмную магию. А тут — какой-то сказочный дед из страны, где медведи по улицам ходят. Панси Паркинсон, сидевшая напротив, театрально закатила глаза. — Драко, прекрати. Ты просто злой, потому что она отказалась с тобой разговаривать. — Она не отказывалась, — сквозь зубы процедил Драко. — Я сам не хотел. — Ага, — хором сказали Забини и Панси. Драко не мог успокоиться. Он всю дорогу до класса Зелий думал о том, что сказала эта русская. Бессмертный директор? Какой абсурд. Дамболдор — величайший волшебник современности, и даже он стареет. А тут — какой-то Кощей... На перемене он подошёл к слизеринцам постарше — к Маркусу Флинту и его компании. Те учились на шестом курсе и считали, что знают всё на свете. — Флинт, — окликнул Драко, когда они вышли в коридор. — Ты слышал про русскую школу? Про их директора? Флинт хмыкнул. — Колдовстворец? Слышал. Там какие-то дикие порядки. Мой отец говорил, что их директор — древний, как само Министерство. И что к нему даже Министр магии на поклон ездит. — Ерунда, — отрезал Драко. — Не может человек жить тысячу лет. — А кто сказал, что он человек? — Флинт пожал плечами. — Слышал, он вообще из другой породы. Вроде тех.. ну, древних волшебников, которые ещё до основания Хогвартса были. Они не умирают. Просто.. уходят в лес и возвращаются через сто лет. Драко помрачнел. Это было неприятно. Очень неприятно. Он привык считать, что самые великие волшебники — из Британии. Дамблдор, его отец (ну, ладно, не великий, но влиятельный), сам Тёмный Лорд... А тут какая-то Россия, где магия, оказывается, не хуже, а может, и древнее. И эта девчонка с ледяными глазами, которая колдует без палочки, носит на шее какой-то амулет и училась у бессмертного. Он чувствовал себя... маленьким. И это бесило. После обеда Драко настиг Василису в коридоре. Она шла в библиотеку — одна, без своей вечно жужжащей подруги Грейнджер. — Невская, — окликнул он, преграждая путь. Василиса остановилась. Посмотрела на него сверху вниз. Глаза — льдистые, спокойные. — Малфой. — Что за чушь ты несла за завтраком? — Драко скрестил руки на груди, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовал себя. — Про бессмертного директора. Ты думаешь, мы поверим в сказки? Василиса наклонила голову. На её губах заиграла лёгкая усмешка — та самая, от которой Драко хотелось то ли закричать, то ли провалиться сквозь землю. — А ты проверь, — сказала она. — Напиши ему письмо. Кощей Васильевич отвечает всем. Любит спорить с молодыми людьми, которые сомневаются в его существовании. — Я не собираюсь... — Боишься? — перебила Василиса. — Правильно. Бояться надо. Он, знаешь ли, не любит, когда сомневаются. В прошлом году один студент из Франции написал ему письмо с вопросом «существуете ли вы на самом деле». Кощей ответил. И приложил к ответу... ну, это уже личное. Скажем так, француз месяц в больничном крыле пролежал. Не от ран. От испуга. Драко побледнел. Но не отступил. — Ты просто врёшь. Не может быть бессмертных. Даже тот-кого-нельзя-называть.. — Волан-де-Морт, — Василиса перебила его, и голос её вдруг стал холодным, как зимняя Вологодчина, — всего лишь человек, который нашёл способ цепляться за жизнь. А Кощей — тот, кто никогда её не терял. Это разные вещи. Учи матчасть, Малфой. Она обошла его и пошла дальше по коридору. Длинные светлые волосы качнулись, как занавес, закрывающий сцену. Драко остался стоять, сжимая кулаки. В спальне Слизерина, когда Крэбб и Гойл уже храпели, а Забини читал что-то под одеялом, Драко лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Он думал. Отец всегда говорил, что чистота крови — это главное. Что британские роды — древнейшие в мире. Что магия Британии — самая сильная. Но эта девчонка... она была из рода, о котором он никогда не слышал. Из школы, где директором был персонаж сказок, которые его мать читала ему в детстве. Она колдовала без палочки — так, как не умел даже его отец. И она не боялась. Ни Грюма. Ни Снейпа. Ни его, Драко. Это бесило. И пугало. «Может быть, написать этому Кощею?» — подумал он вдруг. — «Нет. Это глупо. Я не буду унижаться». Но где-то глубоко внутри, в той части, которую он никому не показывал, шевельнулось сомнение. А что, если она права? Что, если мир больше, чем его отец себе представлял? Что, если есть магия, о которой они даже не догадываются? Он перевернулся на бок и закрыл глаза. Кощей Бессмертный не давал ему спать до полуночи. За завтраком Драко выглядел невыспавшимся. Панси заметила это сразу. — Ты чего, не спал? — Спал, — буркнул Драко, ковыряя ложкой кашу. — Из-за той русской? — Не твоё дело. Забини усмехнулся: — Малфой, ты влюбился, что ли? — Я? В эту дикарку? — Драко вскинул голову,усмехаясь. — Да она даже нормально по-английски не говорит! Акцент у неё ужасный! — Акцент милый, — заметил Нотт. — И она красивая. — Ты тоже туда же? — Драко смерил его презрительным взглядом. Но в этот момент Василиса, сидевшая за столом Гриффиндора, подняла голову и посмотрела прямо на него. Их взгляды встретились через весь зал. Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок. Она чуть улыбнулась — едва заметно, только уголками губ — и отвернулась. — Я её ненавижу, — сказал Драко, хватая кубок с соком. Никто ему не поверил. Той же ночью, когда все уснули, Драко всё-таки написал письмо. Короткое. Злое. Сбивчивое. Он запечатал его в конверт, написал адрес: «Россия, Вологодская область, Колдовстворец, директору Кощею Бессмертному» и отдал сове из отцовской голубятни. Сова улетела в темноту. Через неделю пришёл ответ. Драко прочитал его в туалете, никому не показывая. И после этого две недели ходил бледнее мела. На все расспросы отвечал одно: — Не спрашивайте. Письмо он спрятал в самый дальний ящик тумбочки. О чём писал Кощей Бессмертный? Драко не рассказывал никому. А Василиса, заметив, что Малфой больше не лезет к ней с насмешками, лишь усмехнулась про себя. — Написал? — спросил Мокий из мешочка. — Написал, — ответила она. — И получил ответ. — И что Кощей ему сказал? — Неважно. Главное — он больше не пристаёт. Она взяла книгу и пошла в библиотеку. Мокий довольно замолчал. Ещё одна битва была выиграна — без единого заклинания, без единой палочки. Только письмом и древним именем, которое до сих пор заставляло трепетать даже самых надменных чистокровных волшебников.