Море умеет хранить секреты

Риан еще долго сидел на кровати, не в силах убрать руки с ее горла. Пальцы свело судорогой, и они, казалось, приросли к остывающей коже. Она не двигалась. Ее глаза — те самые глаза, в которые он смотрел с семи лет, представляя сотни разных сценариев, — смотрели в потолок. Теперь они были пустыми и стеклянными, жизнь их покинула. Он заставил себя разжать пальцы. На шее остались следы — красные, быстро темнеющие. Он прижал ладонь к ее щеке. Холодная. — Ли, — позвал он шепотом. — Лиана. Она не ответила. И никогда больше не ответит. Он встал с кровати на негнущихся ногах и подошел к иллюминатору. За стеклом была ночь — безлунная и бесконечная. Море казалось чернильным. Дальше он действовал на автопилоте. Словно смотрел фильм про кого-то другого — как этот другой человек заворачивает тело в простыню, стараясь не смотреть на лицо. Как открывает дверь каюты и выглядывает в пустой коридор. Как идет по палубе, держась в тени, туда, где заканчиваются фонари и начинается настоящая темнота. Нижняя палуба была безлюдна. Только ветер гулял между спасательными шлюпками и волны бились о борт где-то внизу. Он остановился у самого края. Простыня намокла от ночной влаги, тело в руках казалось неподъемно тяжелым. Он перевалил сверток через поручень и на секунду замер. Сейчас. Просто отпусти. И все кончится. Он разжал руки. Всплеск вышел тихим, почти неслышным за шумом двигателей. Белый кокон на мгновение показался на поверхности, подсвеченный огнями яхты, — и исчез. Пара пузырей поднялась из глубины и лопнула. Вода сомкнулась, как дверь. Риан стоял и смотрел в темноту. Минуту. Пять. Десять. Тела уже не было видно — его унесло течением или утянуло на глубину. Говорят, что море умеет хранить секреты. Потом его вырвало прямо за борт, в ту же воду. Желудок скрутило спазмом, и он висел на поручне, содрогаясь, пока внутри не осталось совсем ничего. Он вернулся в каюту, включив свет. На кровати остались следы — смятые, влажные простыни, которые еще хранили ее запах. Он сорвал их, скомкал и засунул в шкаф. Завтра выбросит или просто оставит — какая теперь разница. Он сел в кресло, то самое, где сидел, ожидая, пока она очнется. Тогда внутри все кипело — страх, надежда, темное, жадное предвкушение. Сейчас не было ничего, кроме усталости. Я убил ее. Осознание приходило медленно, толчками. Как боль от раны, которую сначала не чувствуешь за шоком. Я связал ее. Изнасиловал. Задушил. И выбросил в море, как мусор. Он любил ее. Правда любил, но так, как не должен был любить сестру. И сегодня он убил ее за то, что она не ответила тем же. Справедливо ли это? Нет. Можно ли это исправить? Нет. Будет ли он жить с этим? Придется. Он подошел к иллюминатору и прижался лбом к холодному стеклу. Где-то там, в черной толще воды, плыло ее тело. Тело Лианы, которая так любила солнце, море и жизнь. Утром он выйдет к завтраку. Улыбнется стюарду, закажет кофе и яичницу. Пойдет на палубу, подставит лицо солнцу и будет делать вид, что ничего не случилось. А когда начнут искать, сделает удивленное лицо: «Не знаю, мы поужинали вместе, разошлись по каютам, а утром она не вышла...» Ему поверят. Должны поверить. Он хорошо играет нормального. Но сейчас, стоя у иллюминатора и глядя в черную воду, он знал правду. Ту правду, которую никто и никогда не узнает. Он уничтожил единственное, что действительно любил. И самое страшное — даже теперь, когда она мертва, когда ее тело уходит на дно, какая-то темная, больная, отвратительная часть его души шептала: «Теперь она твоя. Навсегда. Никто больше не прикоснется к ней. Никто не заберет ее у тебя». Он закрыл глаза. Слезы текли по щекам — горячие, соленые, почти как морская вода. — Прости меня, Ли, — прошептал он в пустоту. — Прости. Но она его не простит. Ее больше нет. Есть только волны, тихо бьющиеся о борт яхты, потому что море умеет хранить секреты.