Луч поноса

Маглор шел вдоль кромки прибоя, где серая атлантическая пена лизала носки его добротных, купленных на распродаже ботинок. Ветер путал его длинные волосы, в которых серебро седины давно перемешалось с памятью о свете Древ, но прохожие видели в нем лишь странноватого музыканта, застрявшего в эпохе винила и меланхоличного рока. Он научился носить джинсы так, словно это была эльфийская кольчуга, и мастерски молчать, когда разговор заходил о родословных. Его пальцы, когда-то извлекавшие искры из струн арфы, теперь привычно сжимали стакан с дешевым кофе из автомата. В глубине портового района, среди заброшенных складов, он зашел в покосившийся ангар, из которого доносился треск электрических разрядов и запах жженой изоляции. Внутри, среди гор медной проволоки и пыльных мониторов, суетился человек в помятом халате. Его глаза горели тем самым нездоровым блеском, который Маглор слишком часто видел у своих родичей в Тирионе. Ученый, лишь кивком поприветствовав старого знакомого, сразу потащил его к громоздкому агрегату, напоминавшему помесь спутниковой тарелки и кухонного комбайна. Послушай, это фиаско и триумф одновременно, затараторил изобретатель, вытирая руки о подол халата. Я пробил брешь в пространстве-времени, я нащупал нити хроноса, но они слишком тонки. Материя не проходит, она распадается. Твердые тела превращаются в пыль, информация искажается до белого шума. Я не могу послать в прошлое ни человека, ни даже записку с предупреждением. Все, что мне удалось стабилизировать, это узконаправленный биохимический импульс определенной частоты. Маглор наклонил голову, глядя на мерцающие индикаторы, и тихо спросил, что именно это означает на языке смертных. Ученый замялся, подбирая слова, и его лицо приобрело пунцовый оттенок. — Если говорить совсем просто, я могу транслировать через века физиологическую реакцию. Конкретную и неотвратимую. Мощнейший приступ диареи. В любую точку истории, в любой заданный момент. Объект просто не сможет отойти от ближайшего куста или того, что там использовали в его время. Это бесполезно, понимаете? Я мечтал спасать империи, а создал темпоральную клизму. Эльф замер, и в его серых глазах, видевших гибель великих городов и зарево пожаров, вспыхнул странный, почти забытый огонек. Он долго смотрел на осциллограф, переводя взгляд с него на схематичные карты древнего мира, развешанные по стенам. В его памяти всплыли бесконечные марши по заснеженным пустошам, блеск Сильмариллов и лица тех, чье высокомерие стоило его народу всего. Он представил себе решающие моменты истории, пафосные речи полководцев и торжественные клятвы, которые могли бы звучать совсем иначе под аккомпанемент внезапного бурления в животе. Маглор медленно поставил пустой стакан на верстак и поправил воротник куртки. На его губах появилась едва заметная, горькая и в то же время торжествующая улыбка. — Знаете, друг мой, в истории бывают моменты, когда одно вовремя подорванное достоинство весит больше, чем легион лучников, — произнес он, и голос его прозвучал низко и звучно, как струна баса. — Кажется, я точно знаю, в какой именно день и на кого мы наведем ваше устройство.