Худший в её жизни

«— Возмездие, блять. Сборище нелепых убожеств. И самый ебанутый из них…»

      Грейс Мэллори помнит. Всё, до мельчайших подробностей. Даже те моменты, которые хочется (нужно) забыть. В её воспалённом сознании отдельные эпизоды жизни настолько омерзительно-чёткие, что порой хочется выжечь себе клетки памяти, выбить их молотком мясника. Но когда Бутчер упоминает «это» имя, она снова оказывается там.       1984 год. Никарагуа. Операция «Чарли».       Грейс помнит жар, остывающей на коже. Пыль, песок, грязь и гомон толпы… Фасовку наркоты на складе. Военные стычки. Она, истощённая жизнью в тех тесных бараках, держалась неплохо, держалась достойно.       Она всегда была непрошибаемой. Потому ей и доверили такую работу. Но кто бы мог подумать, что они подкинут ей этот кромешный пиздец под названием «Расплата»…       Да, разумеется, Грейс их помнила. Она до глубины души презирала суперов. Расхлябанные, жалкие твари, неспособные на хоть что-то великое… Они получили уникальные способности, но использовали их для ебли, долбёжки и рекламных роликов.       Ж-а-л-к-и-е. Все, до единого. Но самым невыносимым стал Он.

— Ну, надо же… И кураторы бывают симпатичными! Знаешь, с такой фигуркой, тебе здесь не место.

      «Солдатик». Грейс презирала даже эту ебанутую кличку. Она сама была солдатом до мозга костей, твёрдой, нерушимой, отточено-эффективной. Солдатик же был героем Америки, первым, о ком вспоминали, когда речь заходила о суперах.       Грейс возненавидела его с первого взгляда, с первого блядского слова и с этой ухмылки… Кривой. Нахальной. Оценивающей. Она чувствовала себя грязной от одного его взгляда. Тем хуже то, что случилось потом.       Бойня с участием суперов была кромешным Адом. Алая Графиня била по своим же, Порох расстреливал всех без разбора, Близнецы постоянно мазали… Грейс металась между ними, чувствуя, как контроль рассыпается под пальцами. И только Солдатик был неожиданно эффективным.       Он бил только по врагам. Ничего не боялся. Сражался умело, быстро, хоть и не без привычного бахвальства. Грейс застрелила вражеского бойца в спину, чтобы помочь Солдатику и тот ей улыбнулся, будто на секунду признав: «неплохо, напарница».

Боже, как же она ненавидела эту его улыбку.

      Они встретились той же ночью в её палатке. Мэллори позвала его, чтобы отчитать за херовую дисциплину Расплаты. Он был их командиром, а они, блять, совершенно не умели сражаться. Грейс помнила, как стояла, глядя в смеющиеся глаза Солдатика и ненавидела его до потери пульса. А потом она просто…       Стонала под ним. На этом тонком раскатанном спальнике, среди жары, москитов и песка, непрошибаемая Грейс Мэллори ебалась с Солдатиком, который воплощал всех суперов, которых она так презирала.       И Грейс запомнила всё. Его тёмно-зелёные, потемневшие от возбуждения, глаза. Его крепкое тело, которое вжимало её в землю. И его блядскую улыбку, которую она закрыла ладонью. Грейс уткнулась носом ему в шею и хрипло, сдавленно стонала, втягивая аромат крови, сигарет и дорогого виски.       Солдатик пах отвратительно. Как зверь, как убийца, как самый пизданутый мужлан, от которого её тошнит по определению. И всё же она не могла оторваться от его шеи, до исступления впивалась ногтями в крепкие плечи мужчина и едва не давилась от ненависти к себе.       Грейс никому об этом не рассказывала. И не расскажет. Нет, потому что тогда ей придётся признать вслух, что это не было изнасилованием или же принуждением. Она просто… она просто, блять, извивалась под ним, мокрая и взбешённая и у неё никогда не было такого дикого, яростного и будоражащего секса.       Мэллори помнит, как он раскурил косяк, когда они закончили. Солдатик сидел у входа в палатку, его грудь блестела от пота, а расслабленная поза говорила о полном удовлетворении. Грейс тогда подумала, что он не похож на супера. Сейчас, когда костюм и дурацкая маска были оставлены далеко позади, Солдатик выглядел… Почти обычно. Копна каштановых, мягких волос, задумчивый взгляд и рассеянная полуулыбка. Грейс слышала, что многие герои ломают людей, когда ебутся. Этот не ломал, и она почти разочарована. Солдатик не оставил на её теле ни единого следа, а все её попытки расцарапать ему спину зарастали на глазах. — Чего смотришь, куколка? Неужели я тебе хоть немного нравлюсь? – Солдатик ловит её взгляд и ухмыляется с этим паскудным выражением героя-любовника.       Грейс чувствует, как на кончике языка скапливается желчь: — Шёл бы ты нахуй… Куда сейчас направишься? В палатку к Графине? — Возможно.       Солдатик не спорит, лишь втягивает косяк посильнее. Грейс чувствует, как её раскалённое сердце к груди прикипает и вновь проваливает вниз живота гадким, вязким желанием. Что же она тогда сделала?

Смяла его самокрутку. Притянула ближе. Залепила пощёчину.

      Ни одного следа не осталось, Солдатик лишь взбудоражено и хрипло рассмеялся. И тогда она поцеловала его… Впервые за эту ночь. Она чувствовала его горячий, влажный язык, тёплые губы с привкусом травки, ладони на её ягодицах…       В тот раз она сама насаживалась на его крепкий член. До основания, почти болезненно, будто пыталась сама из себя вытрахать это унизительное, сумасбродное желание. Солдатик лишь усмехался, лёжа под ней на спине. И в его невыносимых глазах отчётливо читалось: «валяй, кошка, еби меня до изнеможения, потому что это единственный раз, когда ты сможешь так трахаться».       Грейс понимала. Всё понимала и кусала его за шею, и впивалась ногтями, но всё безуспешно: ни единого, блять, следа. Он ушёл на рассвете, подмигнув ей на прощание. И то был последний раз, когда она видела Солдатика. — Это русские… Они его убили! – дрожащий голос Алой Графини звучит жалко, но одновременно почти торжественно. — Это невозможно. – выдыхает Грейс, оглядывая команду Расплаты.       Побеждённые. Разъёбанные в хлам. И проломленный череп Нуара, в коем будто осталась вмятина от чужого щита…       Грейс поклялась никому об этом не рассказывать. Стереть из памяти каждый блядский момент той истории. Однако, когда спустя сорок лет она спустилась в лаборатории ЦРУ и увидела его снова… Это казалось не то пощёчиной, не то извращённым подарком судьбы.       Солдатик почти не изменился. Прошли десятилетия, а он всё такой же молодой, с шипастой зеленью в глазах и густыми тёмными волосами. Но теперь в нём куда больше звериного, жестокого… Несломленного нутра. И всё же, завидя её, он ухмыляется точно также, как и сорок лет тому назад:

— Привет, куколка… А ты всё та же.

      Грейс чувствует, как улыбка змеится на губах. До чего неприкрытая ложь… Она постарела, огрубела, стала ещё жёстче. На ней годы оставили свой отпечаток. На нём – нет. Грейс равнодушно приказывает пустить газ и долго, ещё очень долго стоит над спящим в камере Солдатиком.       Её дрожащие пальцы гладят пуленепробиваемое стекло, а с губ срывается судорожный блядский вздох.       Солдатик из тех, кто никому принадлежать не может. Ни Воут. Ни Графине. Ни ей. Это всё его порода, его блядская непокорная кровь… Но Грейс, в конце концов, чувствует себя победительницей. Потому что сейчас он в её руках. И, пока она будет жива, этот чёртов супер не выберется из её хватки.

Он оставил несмываемый след на жизни Грейс Мэллори. А она может лишь заморозить это мгновение и насладиться им сполна.

Ещё раз. И ещё.