Can't hide anymore

Откровенно говоря, Чарли знал, что идея была паршивой, еще с того момента, как она пришла к нему в голову. Это никому бы не пошло на пользу, кроме его дурацкого чувства непонятной вины, которое он испытывал уже некоторое время с тех пор, как его безымянный палец обернула скромно выглядящая полоска металла. Он многое скрывал от своей семьи. То, что он не собирался оставаться в Британии после того, как окончит Хогвартс, все то количество контрабанды, которой он активно занимался в ранние двадцать, которые спасли задницу его младшему брату на первом курсе, то, кого он любил или чем занимался в Румынии, но казалось, что где-то любой лжи и сокрытию должен быть предел. И совесть Чарли почему-то решила провести линию именно на браке. Возможно потому, что создание своей собственной семьи даже в его, самого странного и отстраненного из Уизли, глазах, было чем-то священным. Как и другие братья и сестры, он вырос, наблюдая за тем, как любовь его родителей ни на день не померкла с тех пор, как он осознал себя и смог хранить воспоминания. Кровь не была священна для Уизли, деньги не были, статус и сила не были, но любовь? Всегда. Они ценили любовь превыше всего в самих себе и в своих партнерах, которых выбирали – именно поэтому Чарли никогда не мог бы осудить выбор Билла, какую бы жену он ни привел, потому что одно все они, дети, знали точно. Если они выбирают кого-то, то они любят этого человека и уверены, что он любит их в ответ также безумно сильно. Именно поэтому Перси не был женат, потому что даже его чопорная задница не могла поступиться настолько фундаментальными семейными ценностями – и он не смог пожениться даже ради престижного статуса женатого человека. Именно поэтому Чарли, который всегда казался самым свободолюбивым среди всех остальных членов семьи, настолько гонящийся за ветром, что оказался первым птенцом, выпорхнувшим так далеко от дома, женился. Это было сложно, когда он не знал любви – отношения «в долгую» казались ему бесполезными и утомительными, но стоило ему найти правильного человека и он почувствовал, что что-то в самих его внутренностях наконец сдвинулось и встало на правильное место. Поэтому он не мог скрывать этого от семьи. Любовь была превыше всего. И Чарли был уверен, что даже если его семья сперва встретит его супруга в штыки, в конечном итоге они поймут. Он сам заставит их понять, если понадобится. Потому что в жизни Чарльза Игнатиуса Уизли не было сокровища, которое бы он берег больше, чем Драко Малфоя. И он хотел, чтобы его семья знала об этом, даже если сама эта идея была паршивой. Ну, во всяком случае, они знали, с кем имели дело – Драко обожал повторять, что Чарли, на самом деле «не самая яркая свеча в комнате». Чарли обычно отвечал «Потому что если в комнате есть ты, ни одна свеча не может быть достаточно яркой», и он прекрасно отличал этот тип довольного румянца, который Драко обожал скрывать, делая вид, что он любит играться с серьгами в ушах (это было откровенно очаровательно, то, как краснели у него только мочки ушей, когда лицо умудрялось оставаться совершенно не впечатленным).  Именно поэтому они стояли у порога защитной магии Норы, со стороны леса, в обычное последние воскресенье марта. Это не был какой-то особенный день, и Чарли даже не был уверен, соберется ли на конкретно сегодняшний воскресный ужин вся семья. Но у Драко был свободный отгул, который ему разрешили использовать впервые за полгода, и Чарли решил, что у них не будет особенного шанса на то, чтобы подготовиться к этой встрече в любом случае. - Я забыл, как в Англии…противно в марте, - поморщив тонкий нос, отозвался Драко, зябко передернув плечами. В такие моменты Чарли легко понимал, почему младший брат в письмах часто называл Драко «хорьком» - было в нем что-то от этого животного. И нет, он не собирался шутить про миниатюрную комплекцию мужа, потому что Драко был отменный легиллемент и почувствовал бы его мысли даже с другого континента и обязательно прислал бы к нему какую-нибудь особенно навязчивую грозовую тучу или типа того. Он был широко известен в заповеднике за счет своих мелочных способов мести, которые всегда включали какие-нибудь безобидные, но раздражающие проклятия. Однажды он заставил коллегу с метеоризмом рыдать от стыда, потому что каждый раз, когда он пытался приспустить газы, те звучали как сигнал парохода – это была его месть за то, что тот попытался опозорить Драко при других членах команды. Драко никогда такого не прощал, в этом он был похож на тех, кто подарил ему его имя. Был таким же злопамятным и мелочным, естественно. - Если ты продолжишь называть меня мелочным в своих мыслях, я решу, что не так уж мне и нужен этот обед, Чарльз, - отозвался Драко невпечатленно, откидывая назад свою длинную косу. Проказливая усмешка, спрятавшаяся в самом уголке его губ, не ускользнула от внимательного взгляда Чарли, поэтому он лишь добродушно рассмеялся. - Можешь мне не лгать, - сказал он, делая уверенный шаг на границу домашних магических куполов, крепко держа мужа за руку. – Я знаю, что ты выторговал у Мунтяну выходной просто потому, что тебе так нравится мысль о том, чтобы увидеть шокированное лицо членов моей семьи. - Оказывается, в том, чтобы иметь внимательного мужа, могут быть и недостатки, - говорит Драко, высоко вскидывая подбородок и привычно принимаясь потирать и без его стараний краснеющую мочку уха. – Ты будешь сильно злиться, если я не сдержусь и стану их дразнить? - Я бы не советовал этого делать, - мягко отозвался Чарли, фыркая себе под нос, а потом взглянул на нахмурившегося Драко, чуть сильнее сжав его руку в своей. – Но если ты посчитаешь это необходимым – то вперед. Ты же знаешь, на чьей я стороне. В этом была опасность ценностей Уизли. Они всегда ставили любовь прежде всего остального и Чарли в этом отношении был самым опасным. В конечном итоге, он предал свою семью ради любви дважды – один раз ради драконов и один раз ради одного конкретного…Дракона. Первым их заметил Джордж, просто потому, что он стоял в застекленной веранде (новой странной пристройке к и без того довольно безумному дому), попивая свой кофе. Чарли мог заметить, как в его голове рождается мысль, когда его хмурый, немного пустой взгляд сначала сфокусировался на лице Драко, а после улыбка, такая привычная в прошлом, расплылась по его лицу, на мгновение даже прогнав с него все мрачные морщины, которые не должны были присутствовать на лице настолько молодого мужчины. Чарли бросил на него предупреждающий взгляд и перехватил в своей руке руку Драко – не из какого-то нервного напряжения, но просто потому, что ему приходилось напоминать самому себе, что он не может вести себя безрассудно, если уж он решился на то, чтобы привести любимого в родной дом. - Шутку про постоянство интересов Чарли вы, должно быть, уже слышали? – отозвался брат, широко распахнув окно, у которого стоял. Драко, на удивление, лишь добродушно фыркнул. - Больше раз, чем ты можешь себе представить, Уизли. Возможно, было даже хорошо, что первым, кого они встретили, был Джордж – у него не было особенных претензий к Малфою, потому что он был старшим. Ну или, возможно потому, что Джордж был довольно добродушным человеком и мог отпустить вещи, которые не стоили того, чтобы за них держаться. - Боже, до чего же чопорно, - рассмеялся Джордж. – Чар, он и в постели тебя зовет по фамилии? Или ты теперь «мистер Малфой»? Только не говори Рону, его удар хватит. - Мы решили остаться при своих фамилиях, - отозвался Драко, вскинув свой острый нос. – И то, как я зову своего мужа в постели, тебя не касается. - Какой же ты все-таки ужасный зять. Неудивительно, что Чарли от тебя без ума. Поднимайтесь, пока что все заняты своими делами по дому, так что ваше появление не будет таким уж разрушительным. Чарли поморщился. Отчасти он понимал, что их появление действительно может стать разрушительным для такой простой вещи, как семейный обед – и он не хотел этого. Он не любил тяжелых взглядов и сложных разговоров настолько, что сбежал от любого обсуждения своих предпочтений и личностных взглядов аж в Румынию. С другой стороны, если бы все уже сидели за столом, то по крайней мере, они бы расправились с этим быстрее. Еще больше, чем разговоры на сложные темы Чарли ненавидел любой вид ожидания. С самого детства он наивно мечтал о том, чтобы найти кого-нибудь, кто понимал бы его без слов, как он понимает драконов. И, даже если в мире человеческих отношений это было своего рода нечестной игрой, он все равно получил то, что хотел, потому что Драко всегда понимал его, стоило ему бросить на него один только взгляд. В начале карьеры Малфоя в румынском заповеднике это оказалось полезным подспорьем в работе, но теперь было чем-то таким же естественным между ними, как дыхание. Вторым человеком, который всегда мог настроится на «частоту» Чарли, была, конечно, Молли Уизли. Она всегда понимала даже то, что он сам не знал как выразить даже мысленно, и ей хватало одного взгляда, чтобы все понять – и теперь, когда Джордж провел их из веранды на кухню, хватило лишь одного внимательного взгляда на их переплетенные руки, а потом на лицо Чарли, чтобы ему не пришлось ничего объяснять. - Рону это не понравится, - предупредила она, бросая полотенце за плечо и подходя к ним, чтобы рассмотреть их поближе. Чарли знал этот взгляд – это был взгляд матери, внимательно изучающей, в хорошем ли состоянии находятся дети, о которых она заботится. И этот взгляд был направлен не только на него. Драко редко краснел настолько сильно, чтобы румянец проявился на коже лица, но теперь его скулы были немного красными, и сам он выглядел больше похожим на напуганного котенка. Но им можно было гордиться. Несмотря на его по природе довольно тщедушную фигуру (Волков, их лекарь, любил цокать, называя Драко «чахоточным», каждый раз, когда тот приходил на сезонное обследование. Никто из них не имел представления, что значит это русское слово, но все делали коллективный вывод, что это был не комплимент), за последние годы он набрал достаточно килограммов, чтобы не выглядеть как тонкая жердь. Чарли считал это личной победой. А еще, чему Чарли удивился гораздо больше, Драко не попытался тут же что-то сказать, чтобы хоть как-то развеять напряженную тишину между ними. У него была такая дурацкая привычка – он тишины никогда не переносил, и если была такая необходимость, он мог разговаривать даже с самим собой. Ну или с гораздо менее разговорчивым Чарли, который просто мычал в ответ в различных, порой не очень подходящих местах. Уизли опасался, что эта привычка приведет мужа когда-нибудь к большим проблемам, потому что он в такие моменты очевидно паниковал и говорил первое, что ему приходилось на ум, не слишком задумываясь, насколько грубым или вообще социально приемлемым окажется то, что он скажет. И, насколько Чарли мог судить, только он это очаровательным не имея никакого желания оскорбляться, какую бы шпильку не попытался воткнуть в него Драко. Иногда ему казалось, что это от работы с драконами его кожа тоже стала невосприимчива ни к какого рода нападкам, но другие ребята в драконьем заповеднике вызывали Драко на дуэль. Даже не раз. Ну, возможно, в этом и была причина, почему в конечном итоге из всех людей на земле Чарли остановился именно на Драко – тот, почему-то, странным образом вписывался во все неровные углы характера Чарли, а углы характера Малфоя никогда не казались Чарли острыми. Их коллеги звали их соулмейтами, и, честно говоря, Чарли нравилось это слово. В нем был хороший смысл и оно правильно описывало их отношения. И теперь Чарли мог с восторгом наблюдать за тем, как его мать оказывала на Драко точно такое же воздействие, которое она оказывала на него самого с тех пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы делать все по-своему, а не просто по-детски невинно повторять все за Билом. Она оставила его безмолвным. Он смотрел в ее теплые ореховые глаза и ничего не мог сказать, даже вежливого приветствия или очередной колкости – так его завораживало то странное, воистину волшебное сияние, которое могло исходить только из глаз очень любящей матери. Она оставляла его недвижимым – поэтому она смогла обнять его, его, ненавидящего непрошенные прикосновения больше всего на свете. Он позволил ей это без всякого отторжения или недовольства, и когда она отстранилась, он не встрепенулся. - Добро пожаловать в наш дом, Драко, - сказала она тепло, улыбнувшись мягко, почти застенчиво, так, как он никогда не видел, чтобы она улыбалась. – Я рада видеть вас обоих здесь. Этого было достаточно для Чарли. Он мог бы уйти в камин прямо сейчас, зная, что она объяснит все всем остальным и не позволит ни слова сказать против, и что она будет защищать их отношения сильнее чем кто бы то ни было. Чарли знал, что мог бы так сделать, потому что все они, и дети, и даже родители, всегда знали, кто был сердцем этой семьи и чья любовь и неприязнь могла сподвигать каждого в доме Уизли на невиданные подвиги. Как в тот раз, когда близнецы придумали свои первые по-настоящему злобные и совсем не волшебные приколы, чтобы отомстить неприязненно отозвавшемуся о ней молочнику. И как все те разы, когда его младшие братья и сестры вступали с драку с Драко Малфоем из-за оскорблений их матери. Что ж, если что Чарли и умел хорошо, так это смотреть правде в глаза. Работа драконолога не была путем к богатству, а браконьерство приносило деньги, хотя и не было легальным. Он был сложным и несговорчивым человеком. А его муж определенно был должен несколько извинений его младшим братьям и сестрам. Но это было сугубо их дело и Драко был бы первым, кто дал бы ему пощечину, если бы он попытался в это влезть (хотя Чарли не был из тех людей, кто попытался бы, даже если бы стоило). Так что да, их признали, и они могли бы быть свободны, но Чарли видел своим долгом сказать своей семье все в лицо самостоятельно. И да, он знал, что не все смогут быть такими же понимающими, как Джордж или мама. Драко взял его за руку, незаметно оказавшись у его правого бока, привычный, немного жесткий, как всегда пахнущий всем этим разнотравьем, которым ожидаемо пах любой зельевар. - Спасибо, миссис Уизли, - сказал он тихо, прижимаясь к плечу Чарли. – Мы это очень ценим. Она только фыркнула, и Чарли только сейчас понял, от кого он заработал эту привычку. - Это не стоит благодарности. Я всегда буду на той стороне, которая приносит счастье моим детям. Что бы они не выбрали. Или кого. - Ну кроме того случая с Флер, правда, мама? – тут же проказливо отозвался Джордж, отвлекаясь от булочки, которую он выхватил прямо из летящего из духовки противня. Молли тут же покраснела, и Чарли почувствовал, как Драко тихо рассмеялся в рукав его куртки – тем самым образом, которым он смеялся только в их доме, потому что предпочитал, чтобы остальные в заповеднике верили, что он железный. Это растопило сердце Чарли гораздо больше, чем то, что Драко позволил матери его обнять. Пока она ругалась на Джорджа, говоря о «выученных уроках» и великорослых ворах булочек, Чарли не мог не думать о том, что даже если все это событие было ошибкой, он бы совершил ее снова хотя бы ради того, чтобы видеть Драко, по-домашнему смеющимся над его членами семьи. Потому что это значило куда больше, чем его соглашение прийти сюда. Люди не могли догадаться, но у Малфоя была дурацкая привычка жертвовать собой даже в самых идиотских и не требующих этого обстоятельствах. Видимо, у всех, кто вышел из этой войны была своя проблема и на долю Драко выпала эта – как тогда, когда он буквально вымолил увеличение времени своей каторги в обмен на домашний арест для слабеющей матери, или как теперь, когда он согласился, хотя Чарли думал, что он не почувствует комфорта даже от самой идеи вернуться в Британию. Но здесь, в Норе, он выглядел спокойно и комфортно, и он смеялся так, как делал только дома, что говорило лишь об одном. Его непримиримый и сварливый, капризный и тревожный муж смог найти прелесть в доме, который Чарли до сих пор звал своим, даже если в нем уже не давно не было его личной комнаты и, наверное, не осталось ни одной личной вещи, которая не побывала бы в руках его младших братьев и сестер. - Если хотите, вы можете помочь мне с приготовлением десерта, мальчики, - отозвалась Молли таким особенным образом, чтобы пробраться сразу в голову, мимо чужой задумчивости. – Сегодня на обед приедут Гарри и Рон, так что я готовлю пирог из патоки. Драко, милый, есть ли что-нибудь, что ты бы хотел в качестве десерта? Я могу посмотреть, получится ли у меня это сделать. - Ах, спасибо. Пирога будет вполне достаточно, - тут же отозвался его муж, слегка спрятавшись за его спиной. – Я тоже его люблю. - Ну вот и чудесно. Тогда я приготовлю и для вас один, чтобы вы смогли забрать его домой, - улыбнулась матриарх семейства Уизли. – А теперь, если не хотите помогать мне, уберитесь все с кухни немедленно! Чарли знал, что если вовремя не ретироваться, то тебе всегда найдется работа, и он, конечно, был не против помочь с готовкой, но было кое-что, что он хотел сделать больше, чем остаться запертым на кухне. Поэтому он в три шага пересек кухню и вышел через заднюю дверь, зная, что Драко пойдет за ним. В саду все было также, как он помнил – розовые кусты все также цвели по своему собственному желанию, грозясь в любой год погрести под собой остаток грядок, несколько яблочных деревьев были все такими же невысокими и тощими и родили самыми кислыми яблоками на памяти Чарли. Даже если они с Биллом самолично высаживали самые сладкие сорта плодовых яблок, через три года те волшебным образом все равно превращались в мелкую дичку и ничто не могло победить эту магию. - Знаешь, - отозвался Драко, оглядываясь вокруг. – Я жил в особняке, которому было несколько сотен лет и в подвале которого находился настоящий алтарный камень. Всю жизнь я думал, что нет места, которое дышало бы магией больше, чем этот дом. Дело даже было не в том, что он был моим и я испытывал детскую гордость к нему. Я думал, что магия и есть во всем этом – в огромных каменных стенах, в рунах, которые были вплетены в тканевые обои в каждой комнате и в портьерах, где не могла завестись ни одна пикси. Но сегодня я посмотрел на этот странный дом и почувствовал, как что-то внутри меня говорит «это волшебно!». Так по-детски, неправда ли? - В этом прелесть Норы, - говорит Чарли мягко. – Это магия, которой нельзя научиться. Драко смотрит на него, и Чарли видит, что следующие слова, которые формируются на его губах, он хочет сказать только из чистой упрямости, от которой не способен избавиться. - Ну это мы еще посмотрим. Я собираюсь разобраться в чем здесь тайна, даже если мне понадобится время. Стой, неужели это садовые гномы? Я думал они вымерли сто лет назад! - Ну, как видишь, видимо все садовые гномы Британии стали проблемой семьи Уизли. Можешь выбросить их за забор, если хочешь. - Что, как в сказках? – говорит Драко почти насмешливо, но Чарли ни капли не реагирует на этот тон, прекрасно зная, что за ним Драко привычно маскирует свое почти детское неверие. - Нет, не как в сказках. Лучше. Если спросить Чарли, то он скажет, что не может быть события более естественного, чем приятные полчаса, которые он проводит в молчании бок о бок с Драко Малфоем, который занимается тем, что раскручивает и запускает садовых гномов за пределы розовых кустов и маленького садового заборчика. Но он почти уверен, что никто другой не нашел бы это таким уж естественным. Лица трансгрессировавших к задней двери Норы Гарри Поттера и Рона Уизли говорят об этом однозначно. Чарли хотел бы понадеяться, что они не узнают Драко с первого взгляда – все же он немало изменился за те десять лет, что они не видели его. Особенно теперь, когда щеки его красные от трудов по «обегномливанию» сада Уизли, его коса расплелась и волосы окончательно растрепались. Но также он знает, что никакие изменения в имидже не могут заставить исчезнуть знакомые всем в Британии черты. И он видит по глазам Рона, что тот узнает его мгновенно. К счастью, ничего не происходит. Рон только напрягается, так, что Чарли легко видит, как у него под кожей ходя желваки, а Гарри сильно хмурится. Драко отпускает последнего гнома и вскидывает подбородок, упрямый. Иногда Чарли думает, что это какая-то глупость, что Драко пустили на Слизерин, когда он бывает таким безрассудным (потом он вспоминает, насколько хитро Драко способен использовать любую собственную безрассудность, и забирает свои слова и мысли назад). - Чарли, ты объяснишь, что в нашем доме забыл Драко Малфой? – говорит Рон холодно, не спуская глаз с Драко. - Вероятно, тоже самое, что здесь делает Гарри Поттер, - говорит Драко, не давая Чарли возможности даже набрать в легкие воздуха для ответа. – Он же не Уизли, насколько мне известно. Чарли вздыхает и это привычный вздох, средний между усталостью и беспомощностью. Он предупреждающе берет Драко за грязную ладонь и выступает между ним и собственным братом, как делал десятки раз во время споров мужа с другими людьми. В груди скребут кошки от того, что в этот раз человек, перед которым ему надо защищать Драко – это его собственный брат, но есть вещи, с которыми ты просто смиряешься. Особенно когда берешь в мужья главного детского врага своих младших. - Драко теперь такой же член семьи, Рон, и я привел его, чтобы познакомить его с вами. - Что ты имеешь…- говорит Рон тоном, средним между сердитостью и искренним непониманием. - Он мой муж, Рон. Младший брат на это хмурится и рядом с ним, как это бывает, взрывается горшок с петуниями (Чарли немного жаль, потому что Драко сказал, что это какой-то удивительный хищный вид, который используется в каких-то зельях, о которых Чарльз не имеет ни малейшего представления), а Гарри тут же вцепляется в его плечо своими длинными тонкими пальцами, как какой-то ворон. - Я не думал, что так можно, - говорит Поттер, и Чарли с удивлением отмечает, что в его тоне нет ни злости, ни раздражения, ни даже издевки – только искреннее недоумение. - Я думал, что ты тоже уже давно сменил фамилию на Уизли, Поттер, - говорит неугомонный муж. – Или ты заставил ласку взять твою? Или вы оба носите фамилию Грейнджер? - Драко, - говорит Чарли укоризненно, но мягко. - Это не твое дело, - тут же шипит на него Рон и передергивает плечами, заставляя Гарри убрать руку с его плеча. – Пойдем, Гарри, посмотрим, нужна ли маме помощь с тем, чтобы накрыть стол. Они уходят, но напряжение все еще витает в воздухе. Это проходит менее успешно, чем Чарли позволил себе надеяться, когда увидел, как к Драко отнеслись Джордж и мама. - Стоит ли нам пойти за ними? – говорит Драко своим обычным тоном, слегка любопытным и ничуть не взволнованным. - Не думаю. Если мы сожжем мамины любимые шторы, будет обидно. Дадим им свыкнуться с происходящим. Расскажи мне лучше про эти петуньи, пока я восстанавливаю горшок. - О, не пытайся, - говорит Драко, шагая в сторону отцовского гаража. – Его больше нельзя починить. - Что ты имеешь в виду? – Чарли следует за ним, ничуть не удивленный, что его муж расхаживает по двору, как по собственному дому. - У твоего младшего брата какая-то взбесившаяся магия, - говорит Драко. – Мы виделись в последний раз на моем суде и тогда Поттер и Грейнджер случайно обмолвились, что ему нельзя держать в руках палочку, потому что у него появилась новая тенденция их взрывать. Что-то про переизбыток силы, я не разбираюсь. Лучше подскажи мне, где в этом хаосе найти еще один садовый горшок, и объясни, на что, во имя Мерлина и Морганы, я смотрю. - Это отцовская коллекция маггловских вещей. - Как у Русалочки, - говорит Драко со смешком, и в этот момент Чарли думает, что не было дня лучше, чем тот, когда он познакомил Драко с кинотеатрами. - На самом деле ты совсем недалеко от правды. Они занимаются цветами – одной растерзанной петуньей все не заканчивается, потому что Драко не умеет останавливаться на чем-то одном. Чарли до сих пор вспоминает, как его впервые наказали в заповеднике, заставив перебирать старый сарай с забытыми и заброшенными вещами, который любой другой считал местом каторги (что было вдвойне иронично, учитывая, что именно ради каторги Драко сослали в Румынию). Стоило ли говорить, что после того, как Драко показали это место, им пришлось искать новый способ наказания, потому что он не смог угомониться, пока не привел все в этом сарае в порядок, даже после того, как его наказание завершилось? Это стало первой из многих баек о юном Драко Малфое, которые распространились по заповеднику, и Чарли до сих пор хорошо помнил, как подумал в тот момент, что другие должно быть плохо понимают этого юношу. Раз уж он был способен на такой труд, значит, не все в нем было так ужасно. Это было так давно, что теперь в пору было лишь смеяться – потому что, на самом деле, все в нем было действительно так ужасно, как многие и предполагали. Просто оказалось, что для Чарли в этом есть своя привлекательность. Он мог принять невыносимого человека до тех пор, пока он не был намеренно вредительным и злым, и, хотя Драко всеми силами пытался доказать, что он – само зло, явившееся на землю, он никогда таким не был. Сейчас он, например, сидел и ковырялся в земле, просто потому что решил, что цветам пора переехать в горшки побольше. Он по привычке делал это руками – в заповеднике вообще многое приходилось делать руками, потому что магия рядом с драконами могла вести себя странным и неожиданным образом, если ты не умел ее достаточно контролировать, и Драко, конечно, был гением зельеварения, но такой уровень контроля магии был ему неподвластен. Чарли помнил, как сильно Драко ненавидел это, как он ругался в то, что он превращается в «обезьяну с палочкой» из-за того, что все его заклинания выходили из-под контроля, когда он оказывался рядом с драконами (а учитывая, что он работал не в заказнике или национальном парке, а в заповеднике и тут не было возможности выбирать, когда ты окажешься вблизи драконов). Несмотря на это, он на удивление быстро подстроился и научился делать все своими руками – быстрее, чем это делали многие новички, которые пришли в заповедник по своей воле. С тех пор он привык, что большую часть времени он живет без палочки и без магии в близком доступе – и Чарли предпочитал верить, что именно этот опыт перевоспитал его куда сильнее, чем многие часы утомляющего и неблагодарного труда над зельями, с которым его изначально в заповедник и отправили, когда во время суда стало известно, что он в свои семнадцать получил звание подмастерья. Погода была замечательная – для начала марта так точно, как бы Драко ни капризничал. Чарли мог бы провести так вечность: слушать, как на ветру трепещут ветки растений, защищенных от холодов в саду, а потому цветущими быстрее срока, как Драко бормочет что-то себе под нос, пересаживая цветы, требующие его внимания, и наблюдая за бескрайним небом, которое было совершенно не похоже на то небо, которое он каждый день наблюдал в Румынии. - Мальчики, обед готов, - позвала с порога мать, и улыбнулась, увидев, как Драко отряхивает руки. – Спасибо, дорогой, за заботу о цветах. Теперь, став бабушкой, никак не могу найти времени, чтобы о них позаботиться. Чарли поразило в этих словах даже не то, что ему неизбежно нужно было войти в дом, но то, как на самом деле много времени прошло, с тех пор, как он побывал здесь в последний раз – его мать была бабушкой, даже больше одного раза, а он пришел на семейный обед, чтобы рассказать о том, что женился – что-то, чего он не мог даже в теории представить себе тогда, когда был здесь в последний раз. - Мы будем через минуту, миссис Уизли, - отозвался Драко вежливо, стягивая садовые перчатки. – И не благодарите меня. Я все равно сделал это без разрешения. - Это семейный дом, милый, - отозвалась она, ничуть не смущаясь. – Тут все могут брать все, что хотят, кроме личных вещей других членов семьи. Ты вправе возиться с садом, сколько тебе захочется. Пока ты не закапываешь там палочки остальных домочадцев, все хорошо. - Кто бы стал так делать? – бормочет Драко, ловко заплетая свою косу. - Твой муж был ужасно обижен, что его старший брат едет в Хогвартс и решил, что если он спрячет палочку, то тот останется дома, - посмеялась женщина. – К тому моменту, как он признался в этом, он уже забыл место, где ее закопал, и я впервые видела его настолько горько плачущим. - Это не стоило рассказывать Драко. Любые знания в его руках оказываются предметом шантажа, - говорит Чарли, наконец приходя в себя от мыслей. - В таком случае тебе стоит приготовиться, что у твоего мужа появится масса новых способов для шантажа, потому что я становлюсь старой и сентиментальной и совсем не прочь рассказать о том, каким ты был в детстве. Дать вам минутку на то, чтобы подготовиться? Джинни сегодня не пребыла из-за ежегодных сборов, а у Билла и Флер сейчас болеет Луи, так что они остались дома. Все остальные уже здесь. - Спасибо, - говорит Чарли со вздохом. – Мы сейчас придем, не жди нас. Драко первым подходит к нему и его пальцы привычно оказываются в широкой руке Чарли, когда он внимательно разглядывает его лицо. - Для человека, который сам предложил эту затею, ты слишком нервничаешь, - говорит он, и хотя слова его звучат насмешливо, в них нет ничего, что не было бы заботой и любовью. – Это твоя семья, Чарли Уизли. Что может быть плохого? - Ты видел, как на тебя смотрел Рон, - говорит Чарли в ответ, глазами следя за тем, как Драко поправляет свои волосы. – Это недостаточно плохо? - Он не попытался меня проклясть, так что я считаю, что это победа, - говорит Драко не шутя. – Во всяком случае, даже если это проблема, это проблема лично моя и твоего младшего брата, к которой ты не имеешь никакого отношения. - Если бы я оставлял на тебя все проблемы, которые не имеют ко мне никакого отношения, тебя бы на третий день в заповеднике сожрал дракон. - Как это может не иметь к тебе отношения, если бы дракон отравился бы количеством яда, что есть в Драко Малфое? Чарли, взгляни на меня. Да, я знаю, что до этих пор я никогда не был хорош в том, чтобы урегулировать свои отношения с другими, но я обещаю, что я попытаюсь исправить это сегодня и это будет только моим делом. Договорились? - Не сильно расстраивайся, если не получится, Рон упертый, как стадо взрывопотамов. - Ты пытаешься предостеречь человека, который имел дело с Рональдом Уизли, когда тот был в своем худшем состоянии из возможных. - Злым? - Подростком. Иногда Чарли восхищался тем, как Драко умудрялся держать спину ровно даже в случаях, когда он совсем не ощущал той уверенности, которую излучал. Его нередко постигали мрачные настроения, иногда он даже уходил куда-то поглубже в заповедник, где его точно не смогли найти другие, лишь бы придаться жалости к себе и этим порывам недовольства и слабости, но Драко, казалось, любую проблему принимал, стоя к ней лицом и никогда не отворачивался, даже если в итоге это его ранило. Его отец отрекся от него, и Драко принял это с высоко поднятой головой. Его мать умерла, а он был за тысячи километров от Британии, не имея возможности пересечь границу даже ради ее похорон. Десятки людей, которые узнали о том, кто он такой, пытались задеть или даже напрямую ранить его в заповеднике и за его пределами, в городах магической Румынии – и он всегда принимал все обвинения и оскорбления со стойкостью, которой Чарли не знал, что мог обладать человек его внешнего облика и даже вида. Чарли всегда малодушно считал, что аристократы – это слабые, тешащие себя иллюзиями о собственном всевластии и безграничной силе. В Драко же оказалось то, чего он в нем обнаружить не ожидал – чувство чести, которое не позволяло ему отворачиваться, но и не позволяло ему сгибаться от несправедливых обвинений. Если бы Мунтяну, как ему и было предписано, отправлял отчеты о каждой дуэли, в которую Драко вступал, то на земли Магической Британии тот не смог бы вступить, даже если бы пережил Дамблдора, Мерлина и Моргану вместе взятых. Но главное, что в нем невероятно ценил Чарли, было то, что Драко никогда не стеснялся говорить ему о его слабости, чего другие никогда не делали. В отличие от Малфоя, Чарли Уизли обладал не только именем, известным в узких кругах, но и довольно угрожающей внешностью, со всеми его ожогами, огромными кулаками и тем фактом, что он был одним из дюжины людей, которые были способны свободно управлять магией вблизи большого скопления драконов. Это приводило не только к своей пользе, но и к своим минусам – люди попросту боялись порой говорить правду ему в лицо, и чем старше он становился, тем меньше людей решались это делать. Сейчас он мог посчитать тех, кто осмеливался откровенно критиковать его, на пальцах одной руки – и, к гордости или к стыду, даже те некоторые могли спасовать, если видели Чарли гневным. Драко не боялся его никогда. Ни десять лет назад, когда он был всего лишь недоучившимся в Хогвартсе преступником, которого в Румынию сослали на натуральную каторгу, ни уж тем более теперь, когда он был его полноправным мужем. Просто со временем он научился делать это мягко. Даже шутливо – но все равно так, чтобы Чарли почувствовал, что этот легкий укол сдувает внутри него шар какого-то напряжения неизвестного вида. Драко говорил «это тревожность», но Чарли, честно говоря, не умел разбираться с этим, и предпочитал не задумываться. Драко шутил: «Мужчины говорят, что у них нет депрессии, а потом уходят в глубину Хойя-Бачу, чтобы помочь разродиться драконихе, которая может убить его». Чарли делал вид, что не слышит этого. Возможно, это было не слишком мудро, но ему хватало более насущных проблем, чем проблемы с невидимой болезнью души. Например, пойти и представить своего мужа своей семье. Даже несмотря на то, что это была чертовски дурацкая идея. - Мы можем трансгрессировать прямо сейчас, если ты не уверен, Чарльз, - говорит Драко светлым тоном, прижимаясь к его руке. – Хотя в это трудно поверить, в Британии есть несколько домов, где мне будут рады и где мы можем провести время, пока наш портал не сработает снова. И, хотя Чарли ценил в Драко то, что тот не стеснялся говорить о его слабостях, любил он его за то, что Драко не считал эти слабости чувствами недостойными. Он был человеком, который никогда не ждал от него, что он всегда будет выступать вперед с грудью колесом. Даже несмотря на то, что Чарли всегда сам считал себя тем партнером, который защищает свою пару, Драко никогда не ждал от него защиты и был готов защищать их обоих, если это было необходимо – и делал это, когда такой случай подворачивался. Но, в конечном итоге, это была его семья. И он уж точно не боялся их. И их реакции. Он знал, что Уизли верят в силу любви и в то, что они не ошибаются в своем выборе. Сама магия привела Драко однажды за ним в пещеры, где Чарли потеряли остальные драконологи. Чарли бы сказал, что сама магия изменила его отношение к любви, но это было бы малодушно, потому что Драко был тем, кто изменил его отношение к любви. И Драко заслуживал того, чтобы Чарли с гордостью представил его семье. Он не был его страшным или стыдным секретом – он был его мужем, его поводом для гордости и его источником силы, который Чарли никогда не надеялся найти. Поэтому он переплел их пальцы и сделал шаг внутрь дома.