Осколки зари

Свет в читальном зале догорал медленно, тускло, как костёр, который никто не собирался поддерживать. Воздух был тёплым, затхлым, пропахшим воском, старыми чернилами и высушенными цветами из прессованных гербариев. Тишина в библиотеке была настолько густой, что скрип её позвоночника при потягивании показался ей почти богохульным. Твайлайт сонно приоткрыла один глаз и медленно села, подтянув передние копыта к себе. Голова слегка кружилась от дремоты, спина ныла. Книги, как всегда, остались несортированными. — Гениально, — пробормотала она под нос, — ещё пара лет, и я начну врастать в стул. Её голос в пустом помещении отозвался с неожиданной звонкостью. На полках стояли тома, забытые кем-то важным, теперь — только её. Она вздохнула, неохотно встала, накинула седельные сумки и, бросив последний взгляд на затенённый зал, погасила магический свет, одним движением рога замкнув магическую печать на двери. Замок щёлкнул, как будто в знак: «Конец рабочего дня. Начало остальной жизни». Если это вообще называется жизнью… На улице уже начинались сумерки. Кантерлот погружался в мягкий сиреневый свет, редкие пони торопливо пересекали мостовые, лавки закрывались, фонари зажигались один за другим — вежливо и неслышно, будто извиняясь за то, что их свет всё равно никого не согреет. Шаги эхом отдавались между колонн. Город был прекрасен и далёк. Величественный. И чужой. — Твайлайт! — раздался голос, чуть фальцетом, как будто испуганный не тишиной, а своим собственным теплом. Она подняла взгляд — навстречу шла Мундэнсер. Скромная единорожка, с зачесанной чёлкой и пледом, накинутым вместо накидки. От неё пахло мятой и пергаментом. — О, привет. — Твайлайт слабо улыбнулась. — И тебе доброго вечера. — Как прошёл день? — поинтересовалась та, подойдя ближе и легко ткнув её плечом. — Как всегда, — пожала плечами Твайлайт. — Ещё пара лет прилежной работы, и, глядишь, даже смогу съехать от родителей. Мундэнсер усмехнулась. — А чего не ко мне в обсерваторию? Я всё равно одна там. Места — вагон. Твайлайт на секунду задумалась, но тут же отвела глаза: — Не хочу захламлять тебе жильё. — Или ты просто не хочешь слазить с их шеи, — сказала Мундэнсер не злобно, но с нажимом. Твайлайт молча посмотрела на неё, затем снова опустила взгляд. — Прекрати, — спокойно произнесла она. — Мне этого и дома хватает. Они шли ещё пару секунд молча. — Что-нибудь слышно о твоём брате? — спросила Мундэнсер, смягчившись. — Понятия не имею. Он давно не писал, — Твайлайт пожала плечами. — Родители сказали, что он теперь официально помолвлен с моей бывшей няней. Мундэнсер приподняла брови: — Той самой, которая… э… аликорн любви? Твайлайт закатила глаза так, будто это было уже многократно пережитое раздражение. — Да. Той самой. Принцесса Каденс. Пышная грива, идеальные зубы, мантия с кружевами, всё как надо. — Значит, у него всё отлично? — Видимо, — выдохнула Твайлайт. — Недавно его повысили до капитана Королевской Гвардии. Мундэнсер фыркнула: — Ты ему завидуешь? Твайлайт посмотрела в сторону заката, где за зубцами дворца золотилась кромка вечернего неба. — Ни капли, — спокойно ответила она. Уже свернув на знакомую улицу, Твайлайт вдруг остановилась на мгновение. — Мун, — обернулась она, — может, зайдёшь? Чай, тишина, ненависть к себе… всё как ты любишь. Мундэнсер, которая уже свернула к обсерватории, повернулась через плечо, улыбаясь: — Лучше не сегодня. Если я опять приду поздно, мама будет считать, что я тайно встречаюсь с каким-нибудь пегасом и предаю науку. Она чуть повернулась боком: — И вообще, у меня там полный разгром. В следующий раз, честно. Твайлайт ничего не сказала, только кивнула, и та скрылась в сумерках. Оставшись одна, она вздохнула, слегка поёжилась, как будто ветер стал холоднее, и медленно пошла к дому. Дверь не скрипела. В этом доме вообще ничего не скрипело — всё было идеально выверено, чисто и приглушённо. Даже порицание. Она сбросила седельные сумки в угол в прихожей и негромко сказала: — Я дома. Из столовой донёсся голос матери, не поднявшийся выше едва слышного: — Опоздала. Мы уже поужинали. Твайлайт прошла внутрь. Отец сидел с газетой, аккуратно развернув её в магическом поле, словно боялся порвать. Мать поливала цветы на подоконнике — орхидеи. Идеальные, как и всё в их доме. — Приятного аппетита, — сказала она, не поворачивая головы. — Спасибо, — тихо ответила Твайлайт, садясь за стол. На тарелке лежал остывший пирог, уже подсохший по краям. Рядом стакан воды. Она начала есть молча, кусая механически, не думая о вкусе. Лишь когда оставалась половина, мать вдруг заговорила, как бы в пустоту: — Ты вообще знаешь, сколько нынче стоит съёмное жильё в Кантерлоте? Твайлайт не ответила. — Мы могли бы помочь тебе. Попросить кое-кого. Ну… — она ненадолго запнулась, — чтобы ты, наконец, как-то… устроилась в жизни. — Устроилась, — повторила Твайлайт сухо. — Я работаю. Я приношу пользу. — Пыль с книг — это не польза, — вмешался отец, не отрываясь от газеты. — Это самообман. А знаешь, сколько зарабатывают те, кто не боится настоящей работы? Она отложила вилку. — Ага. Гвардейцы. Офицеры. Принцессы. Спасибо, я в курсе. — Мы не обвиняем, — сразу мягко проговорила мать. — Просто… все вокруг двигаются вперёд. Даже Шайнинг. А ты… — А я… — Твайлайт прищурилась. — Я не хотела бы, чтобы вы сравнивали меня с ним. В который раз. — Но он же твой брат, — развёл копыта Найтлайт. — Он бы с радостью помог. Устроил бы тебя куда-то в замок. Как библиотекаря, или советника… что-то потеплее, чем архив под плесенью. — Он не обязан меня «устраивать», — её голос стал резче. — Я не бездомная родственница. — Пока живёшь здесь — именно она, — парировала мать. Повисла короткая тишина. Только стрелка часов отсчитывала секунды. Твайлайт выдохнула, резко отодвинула тарелку, шумно встала. — Извините, что не оправдала ожиданий древнего и великого рода. И не дожидаясь ответа, вышла из комнаты. По дороге подняла свою сумку с прихожей, почти бессознательно, как хвостовую часть самой себя. Поднялась наверх в тишине, по идеально вычищенным ступеням. Твайлайт едва успела коснуться копытом дверной ручки наверху, как внизу раздался звонок. Звон был мелодичным, вежливым — ровно таким, каким и должен быть в доме, где никто не повышает голос. Снизу донёсся голос матери: — Кто это может быть в такое время?.. — Ты кого-нибудь ждала? — почти шёпотом переспросил отец. Твайлайт застыла на лестнице. Словно ответом на их сомнения, сквозь закрытую дверь отчётливо прозвучало: — Привет! Это мы! Не пугайтесь — мы решили устроить сюрприз! Каденс! И тут же — второй голос, яркий, солнечный: — Надеюсь, мы не разбудили никого! Привет, родные! Наступила пауза — потом одновременно: — О, Каденс! — Шайнинг?! Но вы же... Их тон изменился мгновенно. Улыбки слышались даже в словах. Вельвет вдруг оживилась: послышалось, как она суетится, метается по кухне, захлопывает дверцу шкафа, достаёт чайные чашки, включает чайник, спешно поправляет скатерть. Найтлайт сдержанно прочищает горло, выпрямляется, даже тон речи меняется — более глубокий, чуть важный: — Сейчас открою. Твайлайт опустила копыто, не двигаясь. Секунда — и она услышала, как открывается дверь, как врывается в дом порыв живой, напористой радости. — Мы просто гуляли, — звучал голос Шайнинга. — И подумали, а почему бы не заглянуть? — В конце концов, мы всё равно недалеко, — добавила Каденс. — И Сансет уехала на вечер, слава звёздам... — Дорогие мои, проходите! — мать почти звенела от радости. Шайнинг и Каденс вошли в дом как свет с витражей: лёгкие, сияющие, невесомые. Он в лёгкой броне, без шлема, сияющий, загорелый. Она — в свободной дорожной мантии, грива слегка растрёпана, щеки розовые от ветра. Всё в ней будто светилось, как реклама хорошей жизни. — Твайли! — первая заметила её Каденс, подняв взгляд на лестницу. — Ты дома! Как удачно! Привет! Шайнинг с улыбкой вскинул брови: — Эй, сестрёнка! Всё ещё сидишь в книгах, да? Твайлайт медленно спустилась. Машинально улыбнулась — уголками губ, не глазами. — Привет, — сказала она. — Какая неожиданность. — Мы решили порадовать родителей, — пояснил Шайнинг, обнимая мать и целуя её в щеку. — А то всё служба, патрули, протоколы... — Протоколы, которых, кстати, никто не соблюдает, — заметила Каденс, закатывая глаза. — Особенно одна. Ты не представляешь, Твайли… ученица Селестии — это просто катастрофа. — Сансет Шиммер? — спросила Твайлайт, почти не скрывая скуки. — Да, — отозвался Шайнинг. — Представь: магически гениальна, а характер… как у взбесившегося дракона. Никакого почтения. Делает, что хочет. Говорит, что думает. В лицо. Принцессе. — Думает, что она — избранная, — добавила Каденс. — Маниакальная вера в свою «особенность». Надменная, прямая до грубости, ведёт себя так, будто трон уже её. — Всё время сравнивает себя с другими, — усмехнулся Шайнинг. — И всегда в свою пользу. — Но зато, — добавила Каденс, — её магия впечатляет. Настолько, что иногда начинаешь опасаться, не станет ли она проблемой. — Страх перед властью — лучшая мера таланта, — тихо сказала Твайлайт. Но, кажется, никто не услышал. Гостиная сияла. За столом царил уют — настолько плотный, что почти душил. Пахло ванилью, заваркой и полированной мебелью. Отец время от времени подливал себе чай. Мать с безупречной улыбкой подавала угощение. Каденс рассказывала истории с придворной лёгкостью, как будто пела. Шайнинг смеялся и вставлял комментарии — уверенный, крепкий, на своём месте. Твайлайт сидела, чуть сгорбившись, на краю дивана. Она не ела и не пила. Лишь изредка делала вид, что слушает. На её лице была та маска, которую она носила последние годы — выученное присутствие. — …и всё-таки, — проговорила Каденс, откладывая чашку, — как бы там ни было… я всегда думала, что из Твайлайт вышла бы куда более достойная ученица Селестии. В комнате повисла неловкая тишина. Твайлайт не изменилась в лице. Лишь глаза чуть дернулись вверх. Затем — глубокий выдох, почти шутливое закатывание глаз. — Ну что ж, благодарю за оценку, принцесса. Я, пожалуй, всё. Поела. Она встала — медленно, не грубо, но с такой ясной усталостью, что стало ясно: этот разговор окончен. Даже не начавшись. Прошла мимо стола, не взглянув на брата. На Каденс. Ни на кого. Направилась к лестнице. — Как она себя ведёт в присутствии аликорна?! — негромко, но резко прошептал Найтлайт, повернувшись к жене. Каденс мягко подняла копыто: — Всё в порядке… Это я виновата. Забыла, насколько для неё это всё до сих пор больно. — Ну-ну, — фыркнула Вельвет, подливая себе чай. — Мы, конечно, её поддерживаем, как можем... Но если уж говорить на чистоту — виновата она. И только она. — У неё было достаточно времени, — продолжил Найтлайт, глядя в стол. — Сколько лет прошло? А она всё ещё цепляется за старую обиду, как жеребёнок за материнский хвост. — Не хочет взрослеть, — добавила Вельвет. — Считает, что её все должны понять, пожалеть, и оставить в покое. А сама? Что сама делает? Прячется в книгах, как будто жизнь — это библиотека. — Всё время ищет оправдания, — сказал Найтлайт. — А мир-то движется вперёд. Каденс нахмурилась, слегка отстраняясь. Шайнинг слушал молча. Губы его были плотно сжаты. Он водил копытом по чашке, но взгляд был потухший. — В её возрасте, — всё ещё говорила мать, — другие уже семьи заводят, карьеру строят… а она? Как будто замерла в пятнадцать. Вечно всем недовольна. Всё ей кто-то мешает. — Может, ей просто нравится страдать, — усмехнулся Найтлайт. — Некоторые пони живут так. — Хватит! — вдруг резко сказал Шайнинг. Тон — не громкий, но настолько жёсткий, что посуда чуть звякнула. Все обернулись. Вельвет замолчала с приоткрытым ртом. Каденс тихо вздохнула. — Вы не видите, что с ней? — сказал он. — Она каждый день ест это всё ложкой. Ваше «мы поддерживаем». С ней всё в порядке. Это вы — не в порядке. — Шайнинг… — попыталась мать, но он уже встал. — Я сам с ней поговорю. И, не дожидаясь ответа, направился вверх по лестнице. Мать вздохнула. — Ну вот… обиделся. Тоже мне, герой. — Они оба не умеют справляться с жизнью, — пробормотал Найтлайт, наливая ещё чай. — Только один пошёл вперёд, а другая — осталась сидеть на месте. Каденс смотрела на пламя свечи, молча. Раздался тихий стук. Изнутри донеслось невнятное, почти сварливое: — Если это опять про ужин — я уже сказала, я наелась. — Это я, — отозвался знакомый голос. Пауза. Потом: — Входи. Он открыл дверь и шагнул внутрь. Комната осталась почти такой, какой он её помнил. Та же вытертая занавеска в звёздочки, тот же маленький письменный стол с кривым ящиком, который заедал. Стены увешаны полками, почти все — забиты книгами, стоящими в два, а то и три ряда. В углу — старый глобус и слегка потертая мягкая игрушка Смарт Пэнса. И кровать, на которой лежала Твайлайт. — Что стряслось? — спросила она, даже не двигаясь. — Капитан королевской гвардии решил лично навестить скромную библиотекаршу? Он закрыл за собой дверь, сел на край кровати. Тихо вздохнул: — Что не так, Твайли? Каденс ведь… она ничего дурного не имела в виду. Ты же знаешь. Твайлайт лишь усмехнулась, не глядя на него. — Кажется, она и правда ничего не сказала. Просто… пропал аппетит. Он опустил голову, провёл копытом по краю матраса: — Я не думал, что даже спустя столько лет… ты всё ещё носишь это внутри. Она приподняла бровь, посмотрела на него. Голос стал чуть острее: — А почему не должна? — Твайли… — Всю свою жизнь, — перебила она, — я слышала, что я особенная. С детства. Меня растили, как будто я уже родилась великой. Все эти книги, уроки, разговоры... магия, ночи без сна, мечты. Всё ради чего? Ради одного экзамена. Она приподнялась на локтях. Слова шли ровно, без истерики — наоборот, слишком спокойно. Это была не исповедь — это было то, что она проговаривала себе уже сотни раз. — И я провалилась. С треском. Позорно. Единственный шанс. И всё. Он опустил взгляд. — А потом, — продолжала она, — было самое интересное. Родители начали смотреть, как будто я испортила фамильную реликвию. Как будто я подвела их перед кем-то важным, но никто не говорил — перед кем. Перед фамилией? Перед Эквестрией? Перед ними? Она перевела взгляд на игрушку на подушке и грустно усмехнулась: — А потом появился ты. Со своим блестящим доспехом, с карьерой, с моей идеальной няней. И теперь ты — гордость семьи. А я —? Я работающая в пыльной библиотеке одинокая кобыла, которая не умеет ничего, кроме как читать. И каждый день слушаю, какой ты "пример" для подражания. Какой ты молодец, и как тебе повезло. — Это не… — Нет, — она уже смотрела прямо в глаза. — Ты ничего плохого не делал. Это не про тебя. Это про то, кем ты стал — и кем я не стала. Она замолчала. Воздух повис тяжёлый. Он чуть потянулся, хотел что-то сказать, но так и не решился. — Они не ненавидят меня, Шайнинг, — продолжила она. — Просто разочарованы. Я — вечное "могла бы". "Была бы". "Если бы". Уж поверь, я слышу это даже в их молчании. Особенно в нём. Шайнинг не сразу нашёл, что ответить. Вздохнул: — Я не знал, что всё настолько… плохо. — Так ты не должен был. У тебя своя жизнь. Шайнинг молча опустил взгляд. — Знаешь… я даже не догадывался, что тебе так тяжело, — сказал он, почти шёпотом. Она горько усмехнулась, снова уставившись в потолок. — Это уже не важно, Шайнинг. Жизнь… ну, какая-никакая, но сложилась. Я не на улице. Не голодаю. Работаю. Просто… не то, что должно было быть. Но кому теперь до этого дело? Она повернулась к нему, немного устало. — У тебя своя жизнь. Ты вот-вот женишься. У тебя будет семья. Ты не должен думать обо мне. Шайнинг молча наклонился и обнял её. — Ты моя семья, Твайли, — сказал он. — И останешься ею. Неважно, что ты думаешь о себе, что думают другие. Какие бы ты ошибки ни совершала… для меня это не изменится. Он отстранился и с лёгким вздохом достал из седельной сумки конверт с тонкой золотой печатью. — Вообще-то это должен был быть подарок на твой день рождения. Но... мне кажется, сейчас — подходящее время. Твайлайт приподнялась. Взяла конверт в копыта. Бумага плотная, дорогая. Печать — настоящая. Символ королевского дворца. Не фальшивка. Она медленно вскрыла конверт и развернула лист. Глаза пробежались по строкам: "Уважаемая Твайлайт Спаркл, по рекомендации принцессы Мии Аморе Каденсы и с одобрения канцелярии Кантерлотского архива, вы приглашаетесь занять должность королевского библиотекаря при Центральной Башне Хранилища..." Она замерла. — Меня… зовут? — слабо переспросила она. — Прямо вот так? Без собеседования? Без…? — Королевский библиотекарь — это исключение, — пояснил Шайнинг, мягко. — Доверенная должность. А Каденс — не просто принцесса, она ещё и твоя нянька. Она тебя знает, и видела на что ты способна. — То есть, — проговорила Твайлайт с кривой усмешкой, — это снова… подачка? — Нет, — уверенно сказал он. — Это место для того, кто этого заслуживает. И это ты. Ты не просто библиотекарь, Твайли. Ты — лучший библиотекарь во всей Эквестрии, и мы это знаем. Он слегка улыбнулся. — Разве жизнь во дворце тебя не соблазняет? Уют, архивы, редкие книги, порядок… Почти как в твоей библиотеке. Твайлайт молчала. Лишь смотрела на письмо, не мигая. Конверт чуть сжался в её копытах, будто она не решалась его отпустить — или наоборот, не хотела с ним расставаться. — Я… — она вздохнула. — Я не знаю, что и думать. — Не думай. Просто попробуй. Она снова взглянула на него. И впервые за долгое время — не с болью, не с усталостью, а с чем-то вроде растерянности. Или — надежды, очень глубоко внутри.