Осколки зари

Комната, где принимали заявления, была душной, тихой и пахла бумагой, чернилами и пылью старых томов — той самой, въевшейся в стены и мебель библиотечной пылью, которая словно не выветривалась никогда. За окнами — серое, ровное небо, осенний Кантерлот в своём унылом великолепии: шпили, утопающие в тумане, звук копыт на мостовой и звон колокола где-то далеко внизу. Твайлайт сидела за массивным столом, нервно перебирая края своей скромной, но тщательно выглаженной одежды. Это был её лучший наряд — строгий жилет с тонкой вышивкой, крахмальная рубашка, немного устаревшая по моде, но аккуратная. На коленях лежала аккуратно сложенная папка с документами, немного влажная от потных копыт. Напротив, за столом из красного дерева, сидел седой единорог в строгой мантии администратора. Его серебряная грива была расчёсана до блеска, а выражение лица — предельно отстранённым, как у врача, слушающего жалобу, но уже заранее знающего диагноз. Он листал её бумаги медленно, с усталым видом, пока наконец не вздохнул и, сняв очки, устало потер висок. — Итак, — произнёс он ровным, сухим голосом, — мисс Твайлайт Спаркл. Вы, стало быть, желаете… — он прищурился, заглянув в листок, — закончить курс для взрослых Школы одарённых единорогов? Твайлайт быстро кивнула. — Да, сэр. Я… у меня обширный опыт самостоятельных исследований, отличное домашнее образование и… — она замялась, чуть покраснев, — я указала в графе увлечений, что работаю над собственной книгой… — Пишете книгу, — закончил за неё он, слабо улыбнувшись. — Понимаю. Он перелистнул страницу, потом ещё одну, и наконец, положив папку на стол, произнёс с тем же холодным спокойствием: — Видите ли, мисс Спаркл… Вспомогательные курсы для взрослых — это программа, предназначенная в первую очередь для тех, кто… отстал в развитии, либо не смог получить должного образования в детстве. Для восстановления базовых навыков магии. Он поднял глаза. — А вы, как я понимаю, не из таких. Твайлайт чуть растерялась. — Но я хотела бы работать в области науки… в частности, области магии. Реализовать, так сказать, свой потенциал. Он приподнял бровь — даже не с удивлением, а с легкой, почти вежливой насмешкой. — Интересно, почему же вы вспомнили о своих амбициях только сейчас, мисс Спаркл? Особенно с такой… противоречивой биографией. Она замолчала. Хотела ответить, но в горле пересохло. — Согласно вашим документам, — продолжил он, — вы некоторое время работали в королевской библиотеке. Даже участвовали… — он пролистнул, — в нескольких общественных мероприятиях. Однако это не то, что нужно нам. Он аккуратно сложил копыта, как будто собирался сообщить неприятную, но окончательную новость. — Более того, — добавил он, — администрация Её Величества не предоставила ни рекомендательного письма, ни служебной характеристики. Ни одной. Это настораживает. — Я… — тихо сказала Твайлайт, чувствуя, как уши начинают опускаться. — Я не думала, что это… понадобится. Он не ответил сразу. Только вздохнул, снял очки и положил их рядом с документами. — Поймите правильно, мисс Спаркл. Вы, безусловно, образованная и, возможно, талантливая пони. Но сам институт изучения магии, от школы одаренных единорогов до любого магического колледжа— это довольно замкнутое, академическое сообщество. В него попадают с детства, с ранних лет. Они растут в этой среде, дышат ею. А вы… Он сделал паузу. — Вы будете чужой. И даже если у вас действительно есть способности, они не помогут. Вас попросту… загрызут. Академически, разумеется. А ваше эго будет раздавлено. Он говорил без злобы, как хирург, объясняющий пациенту неизбежность операции. — Я могу, конечно, формально принять вашу заявку, — сказал он ровно. — Но, по правде говоря, я бы рекомендовал вам передумать. Это избавит вас от… разочарования. Его тон был настолько будничным, что удар получился ещё больнее. Твайлайт кивнула. Её взгляд опустился. Слова застряли где-то в груди, но ни одно не захотело вырваться наружу. Она просто поднялась, машинально поблагодарила и, не встречаясь взглядом, покинула кабинет. Дверь мягко захлопнулась за ней, и звук этого щелчка прозвучал оглушительно — как точка в конце целой жизни. Кантерлотская улица встретила Твайлайт густым, тяжёлым воздухом осени. Над шпилями замка низко висели облака, и от их влажной тени всё вокруг казалось тусклым, будто выцветшим. Копыта мягко шлёпали по мостовой, отражая в лужах серое небо и остроконечные крыши, пока она шла — чуть опустив голову, с усталым, потерянным взглядом. — Отлично, — пробормотала она, больше себе, чем кому-то. — Теперь ещё достать билеты до Понивиля… Она говорила вполголоса, будто боясь, что слова станут громче мыслей. Всё внутри ныло — и не от усталости, а от ощущения пустоты, как будто из неё вынули воздух. Но стоило ей свернуть за угол, как позади раздался стук копыт — уверенный, ритмичный. Слева, почти бесшумно, остановилась чёрная лакированная карета с гербом в виде хрустальной короны. Дверца отворилась плавно, почти церемонно, и изнутри донёсся приглушённый женский голос: — Мисс Спаркл… прошу вас, садитесь. Она растерянно моргнула, оглянулась по сторонам — улица была пуста, только несколько прохожих равнодушно смотрели на карету. — Что?.. Кто?.. — начала она, но кучер лишь молча кивнул, вежливо указывая внутрь. Неуверенно ступив, она всё же поднялась по подножке. Внутри пахло лавандой, воском и дорогим парфюмом. На мягких бархатных сиденьях, напротив, сидела безупречно одетая белоснежная единорожка в лазурном платье с жемчужной брошью на груди. Она держала в копытах изящный веер и, заметив Твайлайт, вскрикнула: — О, дорогая! Неужели это действительно ты?! Прежде чем Твайлайт успела что-либо сказать, Рарити вскочила и, улыбаясь во весь рот, порывисто обняла её, чуть не рассыпав на сиденье свои духи и веер. — Я не могу поверить, что мы снова встретились! Почему ты ничего не сказала? Почему не сообщила, что снова в Кантерлоте?! Твайлайт чуть отстранилась, чувствуя, как холодная влага с её плаща пятнает изысканную ткань подруги. — Я… не думала, что это важно, — ответила она глухо. — Я тут ненадолго. Рарити уселась обратно, обмахивая себя веером, с преувеличенно уязвлённым видом. — Ненадолго! — повторила она с трагическим вздохом. — Дорогая, ты просто невыносима! Пропасть на столько лет, не подать весточки, а потом явиться будто ни в чём не бывало — и даже не позвонить в моё ателье! Твайлайт молча посмотрела в окно. Мимо проносились мостовые, старые вывески, редкие прохожие. — Твоя сестра ждёт тебя в Понивиле, — сказала она после паузы, сухо, ровным голосом. — Она… страдает. Рарити чуть замерла, веер на мгновение остановился. — Ты… видела Свити Бэль? — спросила она тихо, без привычной театральности. — Да. Она выглядела измученной. Сказала, что давно не получала от тебя писем. Взгляд Рарити дрогнул, но она быстро собрала себя, будто натянула обратно маску уверенности. — Я… конечно, хотела бы встретиться с ней, — сказала она чуть натянуто. — Но обстоятельства… не позволяют. Она отвернулась к окну, пряча глаза. — Я стараюсь ради неё, — продолжила она уже спокойнее. — Всё, что я делаю, всё, через что прохожу… ради её будущего. Чтобы она могла жить лучше, чем я. Чтобы не знала нужды… — Она работает в твоём бутике. — Бутике? — повторила она, тихо, но с лёгкой насмешкой в голосе, приподняв бровь. — Дорогая, я ведь даже не просила её об этом. — Ты могла бы хотя бы написать ей. Рарити на миг застыла, а потом резко, коротко выдохнула, словно отгоняя ком подступающих слов: — Это было опасно, — бросила она и, откинувшись на сиденье, щёлкнула веером. — Ты ведь не представляешь, через что мне пришлось пройти. Благодаря... скажем так, удачному стечению обстоятельств, я стала шантажировать Блюблада, — произнесла Рарити почти будничным тоном. Твайлайт чуть заметно дёрнулась. — Что?.. — Да-да, именно так, — усмехнулась Рарити. — Вначале он, конечно, пытался заставить меня отказаться от ребёнка. Представь себе, принц — и такая мелочность. Потом были угрозы, неприятные личности у порога, шёпоты за спиной... но я справилась. Если бы не твой брат, я не знаю, где была бы сейчас. — Шайнинг? — Твайлайт едва слышно произнесла имя. Рарити кивнула. — Он тогда вмешался. А Блюблад, поняв, что меня не запугать, решил платить. Формально — компенсация, а фактически — оплата за молчание. Эти деньги я инвестировала. В ателье. В связи. В статус. Да, цинично, но я стала тем, кем должна была стать. Она скользнула по Твайлайт взглядом, тёплым и испытующим. — Пока я не рожу, я не могу рисковать. Всё, что я построила, висит на волоске. А потом… — Рарити отвела взгляд к окну. — Я всё ещё верю, что он не тронет собственных детей. На миг в салоне стало тихо. Слышно было, как где-то снаружи звякнула упряжь, и как дыхание Твайлайт стало неровным. Рарити медленно повернула голову, прищурившись, и с лёгкой, почти игривой усмешкой посмотрела вниз. — Хотя, — она чуть качнула веером, — вижу, ты и сама не без греха. Твайлайт чуть заметно вздрогнула, прижимая полы своего пальто, будто пытаясь спрятать живот, но ткань предательски натянулась на округлившейся линии. — Он уже заметен, — мягко, но с издёвкой сказала Рарити. — От кого? Твайлайт отвернулась к окну, в котором отражалось её усталое, бледное лицо. — Я не уверена, — тихо сказала она. — Возможно, от Стар Трекера... — Или? — Рарити приподняла бровь, но не стала давить. Она отложила веер, сложила перед собой копыта и с выдохом произнесла уже мягче, почти по-дружески: — Всё сложно, да? Твайлайт молчала, и это молчание растянулось, как тугая струна. Рарити, наблюдая, как та избегает её взгляда, слегка улыбнулась — устало, но с долей тепла: — Я могла бы помочь тебе… немного расслабиться, — сказала она негромко. — Разложить всё по полочкам. Решить, что дальше. Ты ведь не собираешься снова бежать? Карета плавно замедлила ход, и Твайлайт, до сих пор не привыкшая к мягкому укачиванию, всё ещё держалась за подлокотник, когда Рарити, скользнув взглядом по ней, едва заметно улыбнулась. — О чём ты? — спросила Твайлайт настороженно, уловив в голосе подруги тот особый, намёчный оттенок, который она помнила ещё по их юным дням. Рарити отложила веер, выпрямилась, и, словно переходя к делу, произнесла: — О платье. Тебе стоит переодеться. У меня в багажнике есть то, что тебе подойдёт — строго, но со вкусом. Нам нужно посетить одно... мероприятие. — Мероприятие? — переспросила Твайлайт, мгновенно напрягшись. — У меня нет времени. Мне нужно на вокзал, поезд до Понивиля — — Моя дорогая, — перебила её Рарити с мягкой властностью, — это не займёт много времени. И потом… — она склонила голову чуть набок, улыбнувшись краешком губ, — ты ведь хотела бы увидеть брата, не так ли? Твайлайт замерла, как от пощёчины. — Что? — Сэра Шайнинг Армора, — уточнила Рарити, словно невзначай. — Он будет там. И, признаться, у меня... должок перед ним. Хотя бы перед ним одной фразой стоит объяснить, куда ты исчезла. — Приятно, наверное, что обо мне вообще кто-то вспомнил, — сказала она тихо, с горечью. Рарити легко хмыкнула. — Он не просто вспомнил, Твайлайт. Он тебя отследил. Без труда. Но, увы, его статус… его обязанности не позволяли сделать шаг навстречу. Ты же знаешь, как всё устроено. Он связан. Но не забыл, нет. — Ага, конечно, — коротко отозвалась Твайлайт, усмехнувшись скорее себе, чем подруге. — Прямо тронут. Карета остановилась, и дверь распахнулась, впуская в салон свежий, прохладный воздух и приглушённый гул множества голосов. Перед ними возвышался дворец — отреставрированный, как будто заново сотворённый. Белые стены сияли в лунном свете, шпили отражали золото фонарей, а высокие арки украшали флаги с гербами новых домов. Музыка доносилась из главного зала — лёгкая, светская, с оттенком показного шика. Рарити первой вышла наружу, её каблуки негромко стукнули по мрамору ступеней. Она протянула копыто Твайлайт. — Пойдём. Твайлайт, поколебавшись, выбралась из кареты, чувствуя, как в горле поднимается неловкий ком. Шёлк платья мелькнул перед глазами, когда Рарити обернулась и кивнула в сторону бокового входа. — Мы не будем идти через парадный зал, — пояснила она. — Я не думаю, что тебе сейчас стоит мелькать на публике. Коридоры дворца встретили их знакомым запахом полированной бронзы и старого камня. Свет магических ламп отражался на стенах, выхватывая из мрака гобелены, рельефы и портреты прежних правителей. Под копытами едва слышно скрипел паркет. — Ну и как тебе, дорогуша? — спросила Рарити, окидывая взглядом своды. — Признай, дворец теперь просто великолепен. Твайлайт, проведя копытом по холодной колонне, кивнула рассеянно. — Великолепен... — произнесла она, почти шепотом. — Могла бы и дальше работать здесь. — Конечно, могла бы, — мягко согласилась Рарити, поднимаясь по лестнице и ведя её за собой. — Ум, талант, воспитание… тебе только дай шанс. Но ты ведь предпочла исчезнуть. Твайлайт усмехнулась безрадостно. — Исчезнуть было проще, чем разгребать свои проблемы и ошибки. Рарити обернулась, на миг задержала взгляд, в котором проскользнула тень понимания, и тихо ответила: — Иногда проще не значит правильнее. Зал сиял золотом и зеркалами — привычный кантерлотский лоск, ослепительный до тошноты. Под потолком плавно мерцали кристаллы светильников, скользя бликами по бокалам, хрустальным вазам и лакированным напольным плитам. Музыка из струнного квартета звучала приглушённо, но уверенно, создавая фоновое ощущение праздника, которому Твайлайт никак не могла поверить. Она глубоко вдохнула, словно пытаясь задержать в себе этот воздух роскоши, и тихо сказала: — Давно я тут не была… Рарити, не оборачиваясь, кивнула. Её походка была уверенной, выверенной — словно каждая мелочь здесь принадлежала ей самой. — Я знаю, дорогуша. Но, согласись, атмосфера всё ещё чарует, не так ли? Твайлайт не ответила. Она уже потянулась к подносу, который пронёс мимо официант, и, не задумываясь, взяла первый попавшийся бокал с шампанским. Один глоток — обжигающе прохладный. Второй — мягче, сладковатый, с лёгкой кислинкой. Потом второй бокал. Третий. — А, кстати, — сказала она между глотками, — по какому вообще поводу всё это? — Она обвела взглядом зал, где чинные дамы в жемчуге перемигивались через плечо, а жеребцы в мундирах и сюртуках обсуждали очередной политический скандал. — Очередной благотворительный вечер, или снова какой-то королевский юбилей? Рарити сдержанно улыбнулась. — Пожалуй, и то, и другое, — ответила она, ведя Твайлайт вдоль ряда колонн к возвышению в центре зала. — Но главное не в этом. Главное — кто здесь. Твайлайт, не сразу уловив подтекст, только подняла бровь, когда перед ними обернулся жеребец в алом мундире — высокий, подтянутый, с усталым, но живым взглядом. Он стоял в окружении чиновников и офицеров, пока не заметил её. Мгновение — и весь зал будто растворился. Шайнинг Армор, забыв обо всём, шагнул вперёд и крепко обнял сестру, не заботясь о приличиях и внимательных взглядах. — Твайлайт! — выдохнул он, почти с отчаянием. — Как ты могла просто взять и исчезнуть? Ничего никому не сказав? Ты хоть представляешь, как мы переживали? Она застыла, чувствуя его тяжёлое дыхание у себя над ухом, и тихо, ровным голосом сказала: — Те самые родители, которые на меня обиделись после того, как я ударила маму? Он резко отстранился, нахмурился. — Они всё забыли, — быстро ответил он. — Поверь. Мы все давно хотели увидеть тебя. Просто… — он отвёл взгляд, виновато, — ты постоянно меняла города, то поезда, то гостиницы… Да и у меня, — он кивнул на свой мундир, — работа. Твайлайт хмыкнула, отпивая из нового бокала. — Ну хоть кто-то занят важными делами. — Не начинай, — мягко сказал он. — Лучше скажи, как ты устроилась? Где живёшь? Чем занимаешься? Она посмотрела в пол, крутя ножку бокала в копыте. — Пытаюсь писать, — ответила наконец. — Статьи, заметки… журналистика. Иногда даже платят. — Она замялась, потом добавила с осторожной надеждой: — Слушай, ты ведь всё ещё имеешь связи, да? Может… мог бы помочь? Чтобы меня приняли в школу одарённых единорогов? Шайнинг задумался. — Твайлайт… боюсь, тут я не могу помочь. Они подчиняются только лично принцессе. Это очень закрытое общество. Даже я — капитан гвардии — не могу на них повлиять. — Совсем ничего? — спросила она почти шёпотом. Он вздохнул, чуть наклонившись к ней: — Могу составить рекомендацию. Но пойми… она не будет иметь веса. Наоборот, подумают, что я просто опять проталкиваю свою сестру. Это плохо отразится и на тебе, и на мне. Твайлайт опустила голову, выдохнув с усталой иронией: — Ну… я, наверное, и не рассчитывала. Она выпила остаток бокала залпом — пузырьки ударили в нос, горло обожгло, и на миг потемнело в глазах. — Всё равно спасибо. Хоть кто-то сказал это прямо. Шайнинг нахмурился, глядя, как она тянется за следующим бокалом с подноса. — Сестра… послушай. Я не могу помочь с академией, но ведь есть другое. Принцесса помнит тебя. И если ты действительно хочешь служить ей… я уверен, тебе могли бы предложить должность при дворе. Возможно, даже снова в библиотеке, когда её окончательно восстановят. — Круто, — отозвалась Твайлайт с лёгким смешком, в котором больше боли, чем веселья. — Только вот возвращаться во дворец… в этот город… — она повела бокалом, разлив немного на мрамор. — Я пока не горю желанием. Он замер, не сразу найдя, что сказать. — А родители? — тихо спросил он. Твайлайт выдохнула, глядя сквозь него куда-то в сторону струнников. — Передай им, что если я захочу, я сама зайду. Когда-нибудь. Может. Он хотел возразить, но в этот момент кто-то позвал его со стороны трибуны, и он, с явной неохотой, отпустил её. Толпа гудела ровно, как натянутая мембрана — блеск бокалов, клокотание голосов, отблески света на золочёных карнизах и витражах. Воздух пропитан духами, алкоголем и чем-то густым, притерно-сладким, как вино, забродившее под солнцем. Твайлайт сидела чуть в стороне, на мягком кресле у колонны. Копыта сжимали бокал, сквозь стекло поблёскивала жидкость, тёплая, как кровь. Она отпила — терпко, сильно, до кашля. Рарити, уже тоже слегка пьяная, но с видом ещё собранным, подалась ближе и сказала мягко, по-доброму: — Не переживай, милая. Уверяю, вы ещё сможете поговорить. После праздника он найдёт минутку. — После праздника, — глухо повторила Твайлайт, будто проглотив камень. — Мы с ним вряд ли когда-нибудь будем… снова настолько близки, как мне бы хотелось. Она поставила бокал на край столика, копытом проведя по холодному стеклу. — Только, пожалуйста, никому ни слова… про ребёнка. Ни звука. Я не хочу, чтобы кто-то знал. Ни он, ни кто-то из моих близких. Мне стыдно даже думать, что… это может стать достоянием других. Рарити коротко кивнула, взглянув на неё с той добротой, что возникает только у тех, кто и сам не раз лгал, спасая чьё-то лицо. — Конечно, — сказала она почти шёпотом. — Можешь не сомневаться, твоя маленькая тайна останется между нами. Твайлайт на мгновение усмехнулась, безрадостно. Сделала ещё глоток, и бокал снова оказался пуст. — И вообще, что это за праздник-то? — спросила она, чувствуя, как алкоголь тянет вниз, под рёбра, будто ослабляя все внутренние пружины. Рарити подняла брови и прыснула смехом, легко, небрежно: — Ох, ты не поверишь. Свадьба. — Чья? — Ученицы Селестии, вроде бы, — сказала она и покачала головой. — Не знаю уж точно, с кем именно, но по слухам — она крепко ухватила бедолагу за одно место. Настолько крепко, что… свадьба стала делом, скажем так, неизбежным. Впрочем, мы тут не ради этого, а лишь для того что бы ты могла встретиться с братом. Она хихикнула, уткнувшись в свой бокал. — Мне даже немного жаль этого беднягу. Твайлайт не успела ответить. Её взгляд машинально скользнул к залу, где в этот момент смолкла музыка, и церемониймейстер громко возвестил начало. Оркестр ударил — медный аккорд, звонкий, торжественный. Селестия вышла вперёд, величественная, сияющая, как живая икона, встав у алтаря. Все присутствующие поднялись. Свет упал на центральный проход — и вот, медленно, по ковру, шагала невеста. Сансет Шиммер. В платье цвета пламени, но приглушённого — не алого, а скорее золотисто-оранжевого, как закат, пойманный в хрусталь. Твайлайт моргнула. Её сердце едва не остановилось, когда следом, под музыку, появился жених. Парадный мундир. Синие глаза. Шаг ровный, уверенный, но в каждом движении — что-то слишком знакомое. Флэш Сентри. Мир будто на миг потерял звук. Воздух между ней и сценой стал вязким, как мёд. Она видела его губы — чуть поджаты, собранные; виделась линия подбородка, всё та же, что в её памяти. Тело не слушалось. Копыта дрогнули, бокал скользнул и тихо ударился об пол, расплескав остатки вина. В отражении хрусталя — короткая вспышка света и её лицо, с застывшей улыбкой. Она не чувствовала ни ног, ни дыхания. Сансет Шиммер подняла взгляд на Флэша, и тот ответил улыбкой. Лёгкой, вежливой, но в ней — не было ничего, что принадлежало ей, Твайлайт. Толпа взорвалась аплодисментами, когда Флэш и Сансет остановились перед алтарём. Музыка — гулкая, сверкающая, с медью и фанфарами — поднималась вверх под своды, отражаясь от мрамора и стекла, множась в ослепительное эхо. Твайлайт сидела неподвижно. Плечи чуть подрагивали, но она не замечала этого. Казалось, вся сцена перед ней отдалялась, как будто кто-то медленно заволакивал её вуалью из тумана. Глаза жгло, и она в какой-то момент поняла — слёзы катятся по щекам сами собой. Теплые, тяжёлые, беспомощные. — Ну скажи же, — рассмеялась рядом Рарити, не замечая ничего. — Он ведь красавчик, правда? Прямо вылитый герой из старых романов… не уверена, но по моему я где-то его видела... Ответа не последовало. И только когда Рарити повернула голову — её улыбка замерла. — О, Селестия… Твайлайт! — она в ужасе подалась к ней, хватая за плечо. — Дорогая, что с тобой? Эй! Губы Твайлайт дрожали, дыхание сбивалось, взгляд остекленел. Она не слышала слов. Не слышала ничего, кроме гулкого удара сердца — снова и снова, будто кто-то бил изнутри. Рарити уже махала официанту, зовя воду, потом, почти с паникой, обернулась к толпе: — Сэр Шайнинг Армор! Сюда! Быстрее! Он появился мгновенно, пробиваясь сквозь гостей. Снял перчатку, склонился к сестре, и его голос — резкий, тревожный — прорезал гул: — Рарити?! Ты даже не предупредила её, куда ведёшь?! — А ты, простите, — взвилась та, — не знал, что это может быть для неё… неприятным? Я даже не помню всех жеребцов которые вьются вокруг меня, не говоря уже о каком-то пегасе которого и встречала то, полтора раза! Но Твайлайт их уже не слышала. Весь зал, вместе с их голосами, звоном бокалов и шепотами, превращался в белый шум. Она смотрела сквозь слёзы на центральный проход, где Флэш Сентри, в сияющем парадном мундире, медленно шёл рядом с невестой. Его шаг — уверенный, но чуть скованный, взгляд — прямой. Всё так, как и должно быть. И всё невыносимо неправильно. Твайлайт машинально подняла бокал, словно последнюю опору, отпила. Горечь обожгла язык. Алкоголь был тёплый. И в этот миг пегас, словно почувствовав что-то, поднял взгляд. Их глаза встретились. На долю секунды — но этого хватило, чтобы весь мир вокруг перестал существовать. Он узнал её. Это было видно — по едва заметной дрожи век, по внезапному вдоху. Но что стояло за этим? Удивление? Жалость? Отвращение? Или что-то другое — то, чего она боялась больше всего: сожаление? Она не успела понять. Что-то внутри будто оборвалось. Жгучая боль в животе, холод по спине, внезапная дрожь. Воздуха не хватало. Виски пульсировали. Секунда — и её просто вывернуло. Она не успела даже отвернуться — рывком согнулась вперёд, и прямо под собой выплеснула всё содержимое желудка. Алкоголь, горечь, слёзы — всё одним рывком. Брызги попали на мраморный пол, на край подола её платья. — О, Селестия... — выдохнула Рарити, отступая. — Твайлайт! Шайнинг замер, белея лицом. Гости — растерянный гул, кто-то отшатнулся, кто-то закрыл рот рукой. Музыка запнулась, как будто оркестр одновременно сбился. А Твайлайт стояла посреди зала, шатаясь, с расширенными зрачками, с опрокинутым бокалом и мокрыми губами. Она чувствовала на себе десятки взглядов. И видела — среди них — один, самый страшный. Его. Инстинкт сработал раньше сознания. Яркая вспышка магии, мгновенный толчок — и пространство вокруг сжалось в одну точку. Воздух щёлкнул, запах озона полоснул по носу. Твайлайт исчезла. На мраморе осталась только влажная клякса вина и тьмы, дымок от телепортации, и звенящая тишина.

***

Поезд грохотал как в бреду, и в такт стуку колёс будто отзывалось сердце — сбивчиво, болезненно, будто где-то глубоко в груди что-то разошлось по шву. Твайлайт сидела, вжавшись в угол купе, прижимая к себе сумку, мокрую, как и всё остальное. Слёзы текли непрерывно, и она не вытирала их — не видела смысла. Сквозь спутанные пряди волосы липли к лицу, губы дрожали. — Я думала… я думала, что уже забыла… почему… почему все так издеваются… Поезд рванул на очередном повороте, и этот толчок будто вышиб из неё последние силы. Когда он остановился в Понивиле, она едва выбралась наружу, шатаясь, не замечая ни дождя, ни света фонарей, ни редких прохожих. Из неба лилось, как из ведра. Холодная вода стекала по шее, по спине, пропитывала ткань до последней нити. Её платье теперь представляло собой грязно-серую тряпку, прилипшую к телу. Каждый шаг давался с усилием. Мимо мелькали знакомые дома — мутные, расплывчатые в потоках воды. Её дыхание сбивалось, ноги заплетались, и в какой-то момент она просто рухнула на мокрую землю. Глина, дождь, слёзы — всё слилось в одно. Она лежала лицом вниз, потом перевернулась, глядя в серое небо. Холод пробирал до костей, но двигаться не хотелось. Только рыдать, тихо, хрипло, будто из самого дна. — Зачем… — выдохнула она. — Зачем я вообще туда поехала… Послышался плеск копыт. К ней подбежала маленькая пегаска на странном подобии самоката — бежевая, в ярком детском дождевике, с глазами, полными тревоги. — Мисс? Вам плохо? Нужна помощь? — голос звенел тонко, но искренне. Твайлайт попыталась что-то ответить, но из горла вышло только бормотание, прерываемое рыданием. Кобылка беспомощно моргнула, потом сказала: — Я… я приведу кого-нибудь, подождите! — и скрылась в переулке. Дальше всё плыло. Шаги, чужие голоса, и потом — знакомые копыта. — Ох, Твайлайт… — глухо донеслось сквозь шум дождя. — Что с тобой!? Стар Трекер подхватил её почти без усилий, хотя она сопротивлялась, не осознавая, кто её поднял. Дождь хлестал по спине, по плечам, по лицу, но он не останавливался. Дверь распахнулась — тёплый воздух, запах очага и сушёных трав ударили в лицо. Он поставил её на пол, и та едва не рухнула снова. — Похоже, поездка в Кантерлот пошла не по плану, да? — попытался усмехнуться он, но видя её заплаканное лицо, только выдохнул, снял с неё мокрое платье, отбрасывая в сторону, и завернул в сухое одеяло. — Всё, всё… тише. Всё хорошо. Твайлайт уткнулась лбом ему в грудь, рыдая уже без сил, всхлипывая на каждом слове: — Никому… никому не нужна… — Не говори так, — шепнул он, проводя копытом по её спине, осторожно. — Ещё как нужна. — Ложь, — хрипло ответила она, глотая воздух. — Ложь… Стар Трекер отвёл взгляд, стиснув зубы, потом поднялся и ушёл на кухню. Минуту спустя вернулся с кружкой горячего отвара и миской — суп, парящий, остро пахнущий. — Ешь, — коротко сказал он, садясь рядом. — Давай, пока не остыло. — Не хочу, — буркнула она, но он терпеливо зачерпнул ложку и поднёс к её губам. — Открой рот. Или я тебя сам накормлю. Она всё же подчинилась, машинально, не глядя. Тепло стекло по горлу — и только тогда до неё дошло, насколько она промёрзла. Комната тонула в тусклом, колеблющемся свете камина. Дождь всё ещё барабанил по ставням, будто где-то рядом кто-то выстукивал её собственное, сбитое дыхание. Твайлайт сидела, укутавшись в одеяло, с мокрой гривой, уже подсыхающей у лица, а в руке — чашка, из которой давно остыл отвар. Нос у неё покраснел, дыхание стало сиплым, а очередной чих заставил её скривиться и втянуть голову в плечи. — Идиот, — выдохнула она. — Просто… идиот. Стар Трекер, сидевший рядом на краю дивана, едва заметно шевельнул ухом. — Что? — Ты, — прошипела она, срываясь. — Ты просто кретин. Кретин, который… — голос дрогнул, но она сжала губы, не останавливаясь, — который сломал мне жизнь! Он моргнул, не сразу поняв, потом выпрямился, чуть нахмурив брови. — Прости?.. — Не притворяйся! — выкрикнула она, швырнув в сторону кружку — та ударилась о стену и покатилась по полу. — Ты думаешь, я не вижу?! Ты думаешь, твои добрые слова, твоя «забота» хоть что-то значат?! Да ты просто слабак! Слабый, жалкий, безвольный! Тебя используют — и ты даже рад этому! Он молчал. — Ты вообще хоть понимаешь, кто ты? — продолжала она, уже рыдая, вытирая нос о край одеяла. — Глупый, мелкий, бесхребетный отброс, который бы вообще не появился в моей жизни, если бы не случайность! Если бы Сансет тогда не заметила, насколько ты нелепый, насколько ты ничтожный, чтобы вызвать у меня жалость! С каждым словом голос Твайлайт становился всё громче, пронзительнее, отчаяннее — будто она выплёскивала наружу всё, что копилось неделями. — Она же просто смеялась! Над тобой, надо мной, над всеми нами! — выкрикнула она. — А я… я вечно рядом с такими, как ты! Добряки, понимаешь? — она выкрикнула это слово с презрением, словно оно жгло ей язык. — Те, кто «всегда рядом», кто «всё понимает»! Твои «чувства»… — она криво усмехнулась, — чушь! Ты «полюбишь» любую кобылу, которая просто улыбнётся тебе в ответ! Абсолютно любую! Он всё ещё молчал. Только смотрел. Тихо, непонимающе. — И знаешь, чем я отличаюсь от всех остальных? — Твайлайт вскрикнула, ткнув копытом в себя. — Я просто оказалась не в том месте, не в то время! Всё! Случайность, вот что! Ты бы относился точно так же к любой другой, абсолютно так же! Потому что твоя «доброта»… — её голос сорвался в шепот, поломанный слезами, — фальшива. Настолько, что от неё тошнит… С этими словами она рухнула обратно на подушки, вытирая слёзы, а из груди рвался глухой, сдавленный всхлип. В этот момент раздался тихий звук — тарелка, которую он держал в копытах, соскользнула и разбилась о пол. Стар Трекер не пошевелился. Только сидел, глядя в одну точку, будто пытаясь осознать, что именно только что услышал. — Да… — сказал он тихо, почти шепотом. — Наверное, ты права. Я и правда мягкий. Слишком мягкий для жеребца, — выдохнул он. — Вечно пытаюсь всех пожалеть, всех понять… лишь бы не ранить. И знаешь, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли иронии, — ты не первая, кто мне это говорит. Ты, наверное, права... Я правда... просто ничтожество. Твайлайт на секунду перестала шмыгать носом, приподняв взгляд. Он не смотрел на неё — сидел, опустив плечи, ссутулившись, и подрагивал от внутреннего напряжения, будто удерживая слёзы. — Родители... всегда так думали, — произнёс он, тихо, словно боялся, что кто-то услышит. — Я всегда всем мешал. Всё время лез обниматься, всё время улыбался... без причины. Они говорили, что это странно, что я слегка... глупый. Он выдохнул, опустив голову, и поднёс копыта к лицу, словно хотел спрятаться. — На ферме от меня толку не было. Я вечно что-то забывал, путал, спотыкался. Они сказали, что я... переросток. Что всё ещё живу в детстве. И выгнали. Дали пару мешков сена, немного монет... и сказали — не возвращайся, пока не станешь нормальным жеребцом. Твайлайт, до этого сжимающая подушку, едва заметно дрогнула ухом. — Они, наверное, думали, что так я повзрослею, — продолжал он, улыбнувшись едва заметно, искривлённо. — И, может, я до сих пор верю, что... они меня любили. Просто... по-своему. Он сделал вдох, дёрнул подбородком, будто пытаясь собраться, но голос всё равно срывался. — Я не знал, как быть сильным. Я просто бродил по миру, ночевал где попало, безостановочно плакал... Не знал, чего хочу, и почему все вокруг кажутся такими чужими. Пламя в камине треснуло, и в отблеске Твайлайт видела, как по его щеке пробежала капля — не то пот, не то слеза. — Потом... — тихо продолжил он. — Я увидел статью. Ученица Селестии. Великая Сансет Шиммер. Она писала про дружбу, про гармонию, про то, что каждый может измениться. Она улыбалась на фотографии... — он поднял взгляд, будто видел её перед собой. — Знаешь, это была та улыбка, которую я искал всю жизнь. Я ведь... правда поверил, что если быть добрым, открытым, если не показывать то, что внутри... может, меня тоже полюбят. Твайлайт отвернулась, вжимаясь щекой в подушку, сжала зубы. — С тех пор я всё плохое в себе... запер. Глубоко. Всё, что бесило других — страх, злость, боль. Я решил быть только добрым. Улыбаться, помогать, слушать. И ждать, когда появятся друзья, что обнимут в ответ. — Он усмехнулся, сухо. — Никто не появился. Он посмотрел на неё. В его глазах не было упрёка. Только усталость. — Затем... я встретил её. Сансет. В Кантерлоте. — Он на секунду замер, выдохнул с хрипом. — Она увидела меня в толпе. Сказала, что я ей нравлюсь. Что у меня... красивые глаза. И позвала сопровождать её на благотворительный вечер. Понимаешь?.. Я ведь... жил ею. Я не мог отказать. Он опустил взгляд, голос стал тише, почти беззвучным: — А потом оказалось, что я просто удобный для неё. Я... — начал он, выдохнув сквозь дрожь, — я не хотел... тогда, в Кантерлоте, — он осёкся, качнув головой. — Всё, что случилось… я не хотел ставить тебя в это положение. Я правда не знал, что всё так обернётся. Мне... жаль, Твайлайт. Очень. Он прижал копыта к вискам, будто хотел зажать голову, остановить мысли. — Когда я понял, что Сансет... использовала меня... — он произнёс имя с каким-то болезненным шипением, будто оно обжигало язык, — я будто проснулся в холодной воде. Всё, во что я верил, всё, на чём стоял, рухнуло. Он выдохнул, не поднимая глаз. — Я не показывал. Даже виду не подал. Все думали — ну, Стар Трекер как всегда, улыбается, как дурачок. Но внутри… — он сжал копыта, так что хрустнули суставы, — внутри я уже собирал верёвку. Я думал, что если смысл, ради которого я жил, оказался ложью… зачем тогда жить вообще? Твайлайт слушала, неподвижно лежа под одеялом, лишь дыхание у неё сбилось. Она смотрела на него снизу вверх, сквозь запутавшиеся пряди. Его голос, низкий и сдавленный, гремел в груди, будто изнутри вырывался неохотно. — А потом появилась ты, — он наконец посмотрел на неё. — Не как кто-то великий. Просто... ты была настоящей в своём несовершенстве. Со злостью, с болью, с грязью, с тем, чего я боялся всю жизнь. Ты не пыталась понравиться, не пыталась казаться лучше. И... я не знаю почему, но ты стала тем, ради кого я снова встаю утром. Твайлайт резко отвернулась, вжавшись лбом в подушку. — Не говори чушь, — пробормотала она, сипло, но голос дрогнул. Он тихо усмехнулся, грустно, почти по-отечески. — Может, и чушь. Но если бы не ты, я, наверное, не дожил бы до этого вечера. Он опёрся копытом о колено, поднялся, сделав шаг ближе, так что пол под ним тихо скрипнул. — Я понимаю, — произнёс он тихо, без пафоса, — ты никогда не полюбишь меня. Что бы я ни делал. Но… когда Сансет ушла, она оставила пустоту. И ты эту пустоту заняла. Он посмотрел на неё с мягкой, безысходной улыбкой. — Так что… я, наверное, просто твой фанат. Какая бы ты ни была. Даже если поливаешь меня грязью, даже если ненавидишь. Я всё равно останусь. Потому что ты — единственное, что у меня есть. Он опустился обратно на пол, не дожидаясь ответа, просто сидел, согнувшись, глядя в пламя. Тишина в комнате стояла вязкая, с примесью дождя, что бил по стеклу где-то за окном. Капли стучали мерно, как будто вымеряли пульс той едва удерживающейся тишины. Она заговорила первой: — Знаешь… я всё детство мечтала быть как мой брат. — Она усмехнулась, но в голосе не было радости. — Он был таким… уверенным, таким правильным. Он всегда знал, что делать. Всегда умел меня защитить, даже если просто стоял рядом. Мне не нужно было ничего, кроме этого чувства. Что рядом есть кто-то, вроде него. Она прикрыла глаза, по щеке скользнула тонкая слеза, смешавшаяся с прядью мокрых волос. — Я росла, а он всё дальше уходил вперёд. У него появились друзья, потом работа, потом жизнь, в которой меня уже не было места. — Твайлайт чуть усмехнулась. — А я всё пыталась быть хоть немного на него похожей, чтобы он гордился мной. Чтобы… вообще хоть кто-то гордился мной. — А потом появился Флэш Сентри, — продолжила она, сжимая одеяло сильнее. — И знаешь, в нём было всё то, что я видела в Шайнинге. Тот же взгляд, тот же голос, то же… тепло. Когда он улыбался — я будто снова чувствовала себя маленькой. Словно кто-то вернул мне детство, где всё было понятно, просто, безопасно. Я влюбилась в это чувство. Не в него, понимаешь? — она перевела на Стар Трекера усталый, честный взгляд. — В иллюзию. В то, что он мог заменить мне всё то, что я потеряла. Она прикрыла глаза и вздохнула: — А потом он ушёл. И я снова осталась одна. Как всегда. Стар Трекер, не выдержав, шагнул ближе. Он хотел обнять, но не решился — застыл, будто между ними была стена из воздуха и страха. Твайлайт усмехнулась сквозь слёзы: — Я... мне жаль... — В голосе не было ни жестокости, ни укора. — Не потому что ты плохой. Просто... прости меня. Он слушал, и с каждым словом губы дрожали сильнее. Слёзы стекали по его морде, но он не вытирал их. — Но я… ценю тебя, — добавила она. — Всё, что ты делаешь. Всё, что терпишь. Наверное, потому что мы с тобой одинаковые. Мы оба всё время стараемся быть нужными кому-то, кто никогда нас не просил. Мы оба боимся быть одни. И оба… разочаровывали тех, кого любили. Она потянулась вперёд — несмело, как будто впервые решилась на движение без страха, и обняла его. Тихо. Просто. Без слов. Он замер, потом сжал её в ответ, прижимая к себе, осторожно, словно боялся сломать. И они оба разрыдались. Без звука, без истерики — тихо, как плачут те, кто слишком долго держался. Окно дрожало от ветра. За окном всё тот же дождь стекал по стеклу. Твайлайт впервые за долгое время не пыталась ничего объяснить — просто сидела рядом с тем, кто остался.