Солнечный свет и тени/Sunlight and shadows

«Tabula Rasa» — это индонезийское выражение, которое означает «чистая доска» / «чистый лист». *** Белла — Здесь для тебя есть два пути, Белла, — сказала она. — Ты можешь выбрать путь «вегетарианца», решив сохранять человеческие жизни, как это делала твоя прежняя семья. Или можешь питаться так, как заложено природой, как я. Мне всегда было интересно попробовать сменить диету, но, признаюсь, я не настолько сильна, чтобы жить в постоянной жажде и страдании. Я лучше буду эгоисткой, чем голодной. — Отличный девиз для жизни, — съязвила я. — Но давай отложим уроки морали на потом, Викки? Я, вообще-то, очень, очень хочу есть, если ты ещё не заметила. Проснувшись меньше получаса назад, я чертовски хотел есть. Я хотела… Нет. Чёрт, не так. Мне была нужна кровь. Моё горло пересохло до жути, и инстинкт гнал меня прямо в лес. Я не могла сосредоточиться ни на чём! Ни на чём, пока не утолю голод. Не говоря уже о морали или «правильных поступках». Разум новорождённого — это полный отстой. Викки меня об этом предупреждала. Думаю, это и было одним из преимуществ выбора именно такой жизни.. Прошла неделя с тех пор, как я оставила Форкс, оставив Чарли короткую записку. Я любила его, но не могла жить в Форксе. Я была взрослой, и юридически он ничего не мог сделать, чтобы удержать меня там. Было ли это жестоко? Да. Но мне нужно было отбить у него желание искать меня и пытаться выяснить, где я. Я не могла позволить ему совать нос куда не следует и попадать в поле зрения вампиров. Я сама выбрала эту жизнь. Мне придётся разорвать связи с людьми из моего прошлого. Такова реальность. Мы украли машину — да, теперь мы опустились до этого. Блять. Я была дочерью копа. Но у Викки не было денег. Она была кочевницей. Жила в дикой природе. Ни дома. Ни машины. Ни денег. Ни вещей, записанных на её имя. Она воровала всё, что ей было нужно. Я тогда, впервые услышав её признание, просто застыла в шоке. Теперь же я лишь пожала плечами. Я не была человеком. Не стоит примешивать сюда человеческие эмоции. Так что — воровство так воровство. В данный момент мы жили во временно пустом доме где-то в глуши Канады. Владельцы могли вернуться в любой момент… только чтобы стать вкусной добычей. Я должна была чувствовать хоть какое-то сожаление. В конце концов, на мне была одежда и обувь хозяйки дома, я пользовалась её вещами, чтобы привести себя в порядок в её душе, в её же доме, развлекаясь книгами, которые она собирала и берегла. Та, оставшаяся во мне человечность Беллы Свон, говорила, что я должна быть хоть немного благодарнее. Но я больше не была ею. Она умерла. И я не Эдвард Каллен и не Розали Хейл, чтобы жить в вечном трауре по своей жалкой человеческой жизни. Я сама выбрала эту жизнь. И, чёрт возьми, собиралась получать от неё удовольствие! — Ну? — Вики посмотрела на меня. — Что ты выберешь? Животных или людей? Я не стала отвечать словами — просто выпрыгнула из незапертого окна второго этажа дома. Ветер развевал мои волосы, пока я неслась по пустым заснеженным дорогам, и с моих губ сорвался смех, когда встречный поток воздуха оставлял на мне свой след. Будь я человеком — я бы замёрзла до костей! Я огляделась вокруг: высокие деревья покачивались на ветру, снежинки мягко падали, словно крошечные перья. Моя кожа сияла, будто усыпанная бриллиантами, когда показался золотой луч солнца. Это было… волшебно. Я больше не могла ненавидеть это чувство — видеть всё так ясно вокруг. Моё человеческое зрение не шло ни в какое сравнение. Я слышала, как хрустит воздух, когда тонкая корка льда ломалась под моими ногами, как жужжат насекомые — крошечные, меньше половины пальца, но важные для экосистемы. Вдалеке спокойно текла река, доносились и самые тихие шёпоты, и самые громкие крики — ничто не ускользало от слуха. Это было одновременно ошеломляюще и завораживающе. Я последовала за инстинктами. Неподалёку я почуяла что-то… вкусное. Я почти точно знала, что это, но не собиралась отрицать свою истинную природу. Если я этого жаждала — что ж, я не собиралась проводить вечность в мучениях. А запах… был таким хорошим. Как амброзия. Отказаться от этого смог бы только глупец. Мои губы сомкнулись на добыче прежде, чем я успела это осознать. Тёплая, успокаивающая кровь наполнила моё пересохшее горло, и я жадно пила, а безжизненное тело упало к моим ногам спустя считанные секунды. Я не обратила на него внимания. Мне ещё не хватило. Я облизнула окровавленные губы и жадно посмотрела на ухмыляющуюся Вики. Она гордилась мной — я это чувствовала. — Что ж, если это хоть какой-то показатель, нам с тобой предстоит очень весело провести время, Белла Свон, — подмигнула она. Я лишь отмахнулась. — Где я могу найти свою следующую «еду»? *** Джаспер — Ну что, какой план, ребята? — спросила Шарлотта, держа в руках две кружки тёплой крови, — О… я не была уверена, стоит ли предлагать тебе, но я хочу быть вежливой, а мы с Питером уже пьём… — Просто дай мне эту чёртову кружку, Шар, — я выхватила у неё кружку и залпом осушил её, амброзия приятно и успокаивающе текла по горлу. Боги, как давно это было! — Чёрт, — усмехнулся Эмметт. — Делать это без всякого чувства вины —  будет просто потрясающе! Я лишь пожал плечами. Естественный способ питания оказался для меня слишком тяжёлым: моя способность чувствовать эмоции во всей их полноте превращала сытость в источник вины, а не облегчения. Но около десяти лет назад Питер и Шар предложили новый вариант. Вместо того чтобы полагаться только на нашу природную охоту, они начали добавлять к питанию пакеты с кровью. Не знаю, как им удалось убедить банк крови и при этом не раскрыть лишнего, но им это каким-то образом удалось. И результатом стало удовлетворение без чувства вины. Их морозилка всегда была полной — «с учётом меняющегося времени», как они это называли. — Не знаю, Шар, — вздохнул я, отвечая на её вопрос. — У меня нет плана. Приехать повидаться с братом и сестрой было единственным вариантом; мне больше некуда идти. Чёрт возьми, если бы я хоть представлял, куда двигаться дальше. — Ты подал на развод? — спросил Питер. Я кивнул, и с моих губ сорвался вздох. — Это будет непросто. Элис потребовала огромные алименты. Как будто у неё мало своего! Я не собираюсь платить этой ведьме ни единого блядского цента. А Роуз пригрозила Эмметту, чтобы он вернулся к ней. Она отказалась подписывать бумаги. Всё ещё считает, что Эмметт приползёт обратно. — Не знаю, что делать, мужик, — вздохнул Эмметт. — Она звонит мне каждый час, оставляет полные ненависти сообщения, угрожает кастрировать меня, если я не вернусь к ней. Я уже почти готов сменить номер и исчезнуть на следующий век. — Так почему ты просто не сделаешь это? — Питер пожал плечами. — Мы бессмертны; время у тебя не закончится. Заблокируй эту стерву и исчезни, пока все люди, знавшие, что вы были женаты, не умрут. Алименты — это для людей. Развод — это для людей. Нам не обязательно заботиться об этом. Мы не связаны человеческими законами — мы сами решаем, принимать их или нет. — Но разве Элис не сможет нас найти? — неуверенно спросил Эмметт. — Она увидит это в видении и сразу всё узнает. — Она даже не узнает город, куда я вас отправлю — даже если и увидит вас там. И у меня есть ощущение… вам не понадобится элемент неизвестности, когда вы туда попадёте. Она больше никогда не сможет увидеть вас в видении. Я приподнял бровь. — Что ты почувствовал, Питер? Его дар — его «чутьё» — ещё ни разу нас не подводил. Он просто знал такие вещи. Он пожал плечами. — Пока только это. Тебе надо отправиться туда, Джаспер. И тебе тоже, Эмметт. Там вас что-то ждёт. В Канаде.