Вернись домой

      Вулканический пепел стелется под ноги, вьется в воздухе, забиваясь в глаза и горло, оседает на одежде. Тяжело идти против ветра, но молодая данмерша упрямо шагает вперед, стараясь прикрывать плетущегося за ней ребенка лет четырех. В пустоши, все дальше от Маар-Гана — последнего островка цивилизации в этих диких землях. Слух заполняет неведомая мелодия без слов, зовущая вперед. Она почти не вспоминает свою прежнюю жизнь, и даже имена — свое собственное и сына — для нее лишь пустые звуки.       Вернись домой, поет пепельная буря. В древнюю забытую крепость в глубинах пустошей, крепость, откуда вышел твой род, твое племя. Рассеянное по миру, неоплаканное. Ныне оно пробуждается. Вернись.       Когда утихает ветер, зов слабеет, и к ней вспышками возвращается память. Прошлой жизни, где она была перспективной ученицей одного из телваннийских магов, молодой женой…       …Над Порт-Телваннис закатным пламенем горел небосвод. Наставник на террасе своей грибной башни торговался с перекупщиком артефактов. У того нашлась странная, неизвестная статуэтка, и молодая данмерка вызвалась распознать чары на ней…       …Где-то вдали рычит кагути. Земли здесь опасны: утром налетела стая скальных наездников — спасло кольцо отравленного облака, но одна птица порвала руку почти до кости. Хищницу удалось заколоть кинжалом, но исцелить рану уже не вышло, только перевязать кое-как обрывками одежды. Прежде женщина отбивалась заклинаниями, но ее магические силы опять иссякли, а зелья для их восстановления закончились позавчера. А у рожденных под знаком Атронаха нет иного способа восстановить магический резерв…       …Она днями напролет сидела над небольшой, высотой в локоть, черно-красной статуэткой, смутно похожей на бюст человека. Три алые камешка на «лице» — словно глаза. На ней очень слабые чары, но назначение их — загадка. Снова и снова она сплетала заклинания распознавания — но отклик был каким-то странным, неправильным. Сперва это был вызов ее таланту, ее искусству.       А потом начались сны. О древней велотийской крепости, заметаемой пеплом Красной Горы. Ночные видения звали ее, звучали колокольным звоном. И однажды она увидела, как завороженно ее сын рассматривает неизвестную статуэтку. И тогда же услышала эту мелодию наяву.       Она не узнала, что это за крепость. Не нашла никаких записей в исторических хрониках. Только понимала невесть откуда: Вварденфелл. Ей надо на центральный остров провинции…       …Кажется, они идут уже целую вечность. Тонкие скалы иглами вырываются из земли, покатые холмы вырастают на их пути снова и снова. Ее сын цепляется за руку, почти виснет на ней — устал, но не капризничает. Неведомая песня равно зовет их обоих. Она тоже измотана — но надо идти…       …Таинственная статуэтка занимала все внимание. Забыты были обычные упражнения и тренировки, уроки магии. Наставник счел, что она забросила учебу, и это было не далеко от истины. Домашняя работа оказалась сброшена на рабыню-хаджитку, а муж был недоволен, что супруга днюет и ночует в лаборатории. Сын тоже забыл обычные игрушки и все чаще просил: «Мама, а мы поедем в крепость среди пустошей?»       Отчуждение завершилось закономерно: она застала мужа в объятиях хаджитки. А ответом на ее упреки стал скандал и обвинения. В тот же день она собрала вещи. И статуэтку — расстаться с нею было превыше сил.       Вскоре корабль уносил их на запад, от полуострова Телванни к Вварденфеллу. Затем еще один — от Садрит-Моры до Хуула и затем — силт-страйдером до Маар-Гана. Откуда ей пришло знание, что именно так будет проще всего добраться до их цели? Из снов и видений, из неведомого зова, не иначе…       …Последние капли воды из бурдюка она отдает сыну.       Кое-как взбираясь по склону очередного холма, она, наконец, видит вдали цель своего пути. Древняя крепость усеченной пирамидой вырастает между холмами, грозная и неведомая. И плывет над нею далекий колокольный звон — тот самый, что и во сне, и в видениях.       — Мы почти пришли, сынок. Еще немножко. Дойдешь?       Мальчик кивает.       Они снова идут — осталось так мало!       Дикий алит выскакивает откуда-то сбоку. Она успевает оттолкнуть сына, выхватить кинжал — и задыхается от ядовитого облака, которое выдыхает клыкастая рептилия. Хищник хватает ее пастью за левую, еще здоровую, руку, слышится хруст кости — и кинжал выпадает из ладони. «Это конец», — еще успевает подумать она. Безумно жалко — они ж совсем рядом...       А затем рептилию окутывают чьи-то чужие чары, и хищник разжимает клыки и бросается наутек, не обращая больше внимания на них. Чары школы Иллюзии, отпугивающие животных, понимает она. А сотворил их кто-то другой.       Со стороны крепости к ним медленно приближается… некто. Она устало оседает на землю, сын жмется рядом, но из-за сломанных костей она не в силах его обнять.       — Тшш, малыш, мы пришли. Видишь, нас встретили здесь… — шепчет она.       Незнакомец приближается к ним — уже можно разглядеть его фигуру. Лишь отдаленно он напоминает обычного данмера — почти все тело скрыто длинной мантией с капюшоном. Но вместо лица у него извиваются длинные, почти до колен, пять щупалец разной толщины.       Она еще успевает подумать, что привела сына не домой, а в ловушку, из которой нет выхода. А затем ужас, усталость и потеря крови берут над ней верх, и в глазах молодой волшебницы темнеет. Она еще слышит и колокольный звон, и крик сына, но вскоре стихают и они. И остаются только слова…       Вернись домой, дитя неоплаканного племени.

***

      Темису было страшно.       Точнее, не так. Сначала он очень-очень устал. Ужасно хотелось пить и есть, от пепла в воздухе першило в горле аж до кашля. Но у мамы в бурдюке уже закончилась вода, а последнюю лепешку она ему отдала еще вчера вечером. Позавчера у них тоже закончилась вода, и пришлось искать ручей, но тогда хотя бы еще оставались были яйца квама. Теперь уже закончились и еда, и вода, и Темис просто надеялся, что им снова удастся найти источник.       Даже когда на них выскочил огромный зубастый алит, дохнувший на маму ядовитым облаком, мальчику страшно не было. В конце концов, мама — волшебница, она уже почти все их путешествие отбивается чарами от всякого зверья!       Страшно стало потом — когда мама обессиленно села, где стояла. Темис чувствовал удивительно остро: ей плохо, совсем плохо, она устала еще хуже, чем он. И нет сил не то что идти, а даже пошевелиться... Такого еще не было — и он подлез к маме под бок и обнял ее сам.       Но куда страшней стало, когда к ним приблизилось какое-то совсем неведомое существо. Таких животных мальчик ни в одной книжке не видел: вроде фигура, как у обычного данмера, но на пальцах — когти, а вместо лица — длинные щупальца. И шевелятся!       Мама, увидев его, вскрикнула и, покачнувшись, повалилась на землю.       И тогда Темису стало по-настоящему страшно. Первым порывом было бежать прочь, без оглядки — но... оставить маму?       Взгляд сам собой упал на оброненный ею кинжал.       — Не подходите к нам! — оружие оказалось тяжелым, а рукоять пришлось обхватить обеими руками. — Не трогайте маму!       Существо остановилось в нескольких шагах от них.       "Опусти кинжал, малыш. Это не игрушка".       Оно говорит не вслух, а... как-то совершенно странно, словно вплетая слова в ту Песню, что слышалась в стоне ветра пепельной бури. Впрочем, какая разница? Темис засопел и только покрепче сжал рукоять. Он будет защищать маму, если надо!       "Отчаянный мальчонка, — теперь в голосе существа слышится... одобрение? — Но я намерен помочь твоей маме. Ее надо отнести в крепость, исцелить раны. Иначе она умрет от потери крови. Ты понимаешь меня, ребенок?"       Существо говорит какие-то совсем сложные и непонятные вещи, но Темис ощущает его успокаивающий тон. Да и неведомая мелодия, что звала их с мамой за собой, звучит тихо и умиротворяюще.       И он опускает кинжал, позволяя неизвестному существу одной рукой поднять маму, а второй — взять за плечо его самого. Когти колются, да и на шевелящиеся щупальца все равно страшно смотреть, но Темис старается не реветь. Ну разве что время от времени вытирает выступающие слезы.       Подходя к крепости, он видит еще много других таких же... данмеров? чудовищ?              Некоторые из них почти не отличаются от обычных эльфов, только глаз у них нет, да на руках — длиннющие когти. А у других — темные провалы вместо лица, а еще у одного — короткий хобот... Темису опять становится страшно: куда это они с мамой пришли? Чудовища работают, раскапывая землю вокруг крепости, что-то перебирают и перекладывают: какие-то камни, обломки. Из ямы внезапно выбирается девочка-данмерка — намного выше Темиса, наверно, она почти взрослая! Кажется, она — единственная здесь, кто выглядит нормально. Мальчик силится ее рассмотреть, но она, не обращая ни малейшего внимания ни чудовище со щупальцами, ни на Темиса с мамой, бегом взбегает по высокой лестнице на верх пирамиды и скрывается где-то внутри. Он еще успевает заметить, что в руках у девочки — череп! Самый настоящий, как на рисунках в книжках! От этого ему становится еще страшней, и Темис с ужасом смотрит в сторону ям, в которых продолжают копаться остальные чудовища.       "Это раскопки старого города, — внезапно касается его разума чужая мысль. — Раньше вокруг крепости был большой город. А теперь — только руины, заметенные пеплом..."       Темис внезапно ощущает чужую тоску — существо рядом с ним помнит крепость и город совсем иными. На мгновение перед его глазами встает видение: мощеные улицы, каменные дома, разукрашенные резьбой и рисунками, крепость, украшенная алыми знаменами. Эльфы на улицах — почему-то не с серой, а с золотой кожей...       — А кто та девочка? И почему у нее череп? — вопросы срываются прежде, чем Темис успевает их обдумать.       "Это молодая госпожа Дагот Дженасса, дочь второго господина правящей семьи Шестого Дома, Дагота Арайниса, — отвечает существо. — Будь с ней почтителен, если встретишь в крепости: выше ее отца — только сам Дагот Ур, глава нашего Великого Дома Дагот. Молодая госпожа вызвалась помогать на раскопках. А череп... должно быть, они нашли останки еще кого-то из наших сограждан. Тогда их следует перезахоронить в родовой гробнице с должным почтением".       Кто такой глава Великого Дома, Темис уже знает: это данмер, который правит всеми остальными.       Выходит, у здешних чудовищ тоже есть свой Дом и свой глава?

***

      Чудовище, встретившее их с мамой и приведшее в крепость, назвалось Даготом Увилом. И не обмануло: после того, как над мамой что-то поколдовало еще одно, другое существо, с хоботом вместо лица, она очнулась и даже обняла Темиса! Только руки у нее были еще забинтованы, и он сидел тихонько-тихонько, чтобы не задеть раны и не сделать маме больно: об этом предупредил его Дагот Увил.       А еще им с мамой дали воду и пищу: обычные рисовые лепешки со скрибовым желе, но и те показались Темису очень вкусны      ми — после целого дня голода!       И все бы хорошо... но крепость была чужой и страшной.       Вместо обычных данмеров — чудовища с провалами и хоботами на лицах. Жуткие монстры-даэдра, разгуливающие иной раз прямо в коридорах. Какой-то невероятный лабиринт коридоров и лестниц — Темису кажется, что его запомнить совершенно невозможно! Да и мама временами путается в поворотах...       По вечерам, засыпая в комнатке, выделенной им с мамой, Темис проводит кончиками пальцев по холодному, твердому камню вместо живой стены грибного дома, в котором они жили раньше. Мальчику отчаянно хочется домой: туда, где у него был папа, не поссорившийся с мамой из-за рабыни-хаджитки. Где лестница — одна-единственная: крыльцо на улицу, а не эти лабиринты. И дом у них был живой, грибной дом, как у всех в пригородах возле Порта Телваннис, пусть и совсем небольшой. Не шикарная высоченная башня, как у лордов-волшебников, а небольшой гриб с двумя комнатками, выращенный папой и мамой еще перед его рождением. Зато родной и уютный...       Но вокруг только стылый камень.       Маме тоже здесь страшно, чувствует Темис. Она чего-то боится. На коже у нее появились странные язвы, которые она прячет под одеждой — и старается изо всех сил не прикасаться к нему. Не обнимает больше, не гладит по голове.       Но однажды все меняется.       Однажды чудовища, копающиеся снаружи, вдруг бросают свою работу и устремляются внутрь крепости. Мелодия сменяется тревожной и пугающей, и мама утаскивает Темиса куда-то вглубь лабиринта лестниц. По пути к ним присоединяется та самая девчонка, которую он встретил в первый день. Она хмурится, злится, чем-то недовольна — но спускается вместе с мамой и Темисом куда-то глубоко-глубоко, где они еще ни разу не были.       — Эта часть Когоруна называется Сводом Аэрод, — говорит девчонка, открывая очередную дверь. — Тут я живу, в папиных покоях... а там — покои седьмого дядюшки Дагота Утола и остальных братьев правящей семьи. Пересидим бой с редоранцами здесь — на нижних уровнях крепости точно безопасно.       Мама пытается успокоить хмурую и злую девчонку. Слово за слово, та отвлекается и начинает что-то увлеченно рассказывать маме. Потом, и вовсе развеселившись, ловит Темиса, начинает играть с ним в ладошки — ловко и быстро.

* * *

      — Зови меня Дже или старшей сестрицей.       Молодая госпожа Дагот входит в их маленькую семью легко и просто. На следующий день после знакомства она с разрешения мамы тащит Темиса сперва купаться в каналах, лежащих глубоко под крепостью:       — Ты, что, совсем не умеешь плавать? Кошмар! Я в твоем возрасте уже плавала и ныряла за ракушками! У меня бабушка в Гнаар-Моке живет, на Горьком Берегу — я у нее часто летом в гостях бываю... Ты знаешь, где Горький берег?..       Вода выходит в каналы из подземных источников, и Дже показывает Темису, как она бьет из расщелины между каменными плитами:       — Отсюда можно пить, запомни! А есть источники с очень соленой водой или ржавой — в ней купаться можно, а пить нельзя. Совсем нельзя, даже если очень хочется!       Потом она тащит Темиса за собой по всей крепости, заново знакомит с пепельными чудовищами. Показывает ему даэдра: "Они все призванные и привязанные, но все равно опасны — и лучше от них держаться подальше!"       В одной из комнат они находят странную пирамиду из составленных друг на друга стульев — почти до потолка. Дже ловко и быстро залезает на нее сама, потом так же ловко спрыгивает.       — Теперь ты, малый. Попробуешь залезть? Вот так, цепляйся за спинку, а ногу ставь на перекладину...       Сверху открывается захватывающий вид! Пол где-то далеко-далеко внизу, а зато потолок можно прямо потрогать!       Потом Дже помогает ему спуститься, и дети идут поиграть на колоколах в Храме Фей. Оказывается, та самая мелодия, которую они с мамой слышали на подходе к Когоруну, исходит именно отсюда. Именно там, на верхней площади крепости, в небольшом отдельном здании живет уже знакомый Темису Дагот Увил. Теперь мальчик знает, что таких существ, как он, называют поднявшимися спящими, и они весьма влиятельны в Шестом Доме — сразу после пепельных вампиров, братьев главы Дома.       Дже вообще удивительно много знает и с удовольствием рассказывает: о том, что некогда Великих Домов в Морровинде было не пять, а шесть; и что тогда в Доме Дагот состояли такие же эльфы, как и в остальных пяти.       — Почти такие же, — уточняет она. — Наши предки часто брали в жены двемерских девушек, и потому мы все слышим Песню — это такая связь разумов, унаследованная именно от глубинных эльфов... Ты знаешь, кто такие двемеры?       Темис не знает — и Дже рассказывает о глубинных эльфах, их союзе с кимерами и загадочном исчезновении из Нирна. А потом она говорит о том, что случилось после древней битвы у Красной Горы — и Темису кажется, что он слушает какую-то страшную и злую сказку. О том, как трое советников-предателей убивают короля и обманом объявляют себя живыми богами перед народом данмеров.       И о том, как по их приказу истребляют единственный из пяти Великих Домов, не признавший их переворота и не подчинившийся их власти.       — Тогда армии АльмСиВи убили всех, кто был в Когоруне. В живых оставили лишь самых маленьких детей. Их забрали на воспитание в другие Дома...       — Таких, как ты и я? — с замиранием сердца спрашивает Темис.       — Нет, — отвечает Дже. — Таких, как мы — что помнят себя — уже убивали. Но ложные боги не сумели убить главу Дагот — спустя почти три тысячи лет он пробудился к жизни под Красной Горой — и вернул из небытия своих родных. И моего папу тоже... Но с помощью силы Сердца Лорхана лорд Дагот изменил их тела так, чтобы они стали намного сильней — и телесно, и магически. А потом наш Дом стал призывать с помощью Песни далеких-далеких потомков тех детей, что у нас забрали. Вот твоя мама и ты и услышали наш зов, и откликнулись на него.       — Так мы с мамой и правда вернулись домой?       — Конечно! Мы с тобой одной крови, мы — родственники, — уверенно говорит Дже. — Только очень-очень дальние — но это не страшно...