нож

— Защищайся. Он бросает ей нож, как кость дворовой собаке. Маленький, ничтожный в сравнении с его массивным клинком. Огромный для рук маленькой девочки. Нож сверкает, отражая свет множества звёзд. Она хватается за рукоять двумя ладонями, в отчаянии, прерывисто дыша, пытается убежать. Он начал атаковать, не дав ей форы. — Стой… — сорвалось с её губ, когда она еле успела отбежать в сторону, избегая размашистых ударов. — Нет, — коротко и жёстко отрезал Сурталоги. Это не выглядело как битва. Скорее как погоня за добычей в попытаках утомить её. Сурталоги казался неостановимым. Возвышался грозной тёмной фигурой. Скирк только и успевала убегать, стараясь не терять его из виду, не поворачиваться спиной. С хищником нужно поддерживать зрительный контакт. Он непробиваемо беспощадно улыбался жёлтыми заострёнными зубами. Она потеряла счёт времени, бегая от него. Прошла ни то минута, ни то час. Болело под рёбрами. Стук сердца ощущался, как удары в гонг. Пульсация от них разбегалась по всему телу, доходила до пят, до кончиков пальцев. Она наконец смогла выставить нож вперёд и в ту же секунду он был выбит из её рук громоздким лезвием. Рука заныла от боли. Лезвие было слишком близко к голове. Скирк непроизвольно зажмурилась и сжалась, полная животного страха за свою жизни. Одним резким движением он подцепил копну белых волос и большая их часть разлетелась по ветру, что клинок оставил за собой. Резко голова стала легче. - Они тебе мешают. Позже подровняем. Она рухнула на колени от усталости. Острые концы неровно отрубленных волос раздражающе защекотали и закололи потную шею. Она чувствовала себя настоящим ничтожеством. В ней волной поднималось желание взять реванш. Разрубить Сурталоги - эту каменную глыбу - на мелкие частички, раскрошить в пыль. Но глыба недостижимо далеко. А у Скрик только нож, крохотный в сравнении с Сурталоги, да собственные силы - не больше. Он проявляет подобие жалости - её блеклую тень. Кидает ей под ноги меч, улыбается, обнажая ненадолго острые зубы. Из шрамов на его лице неустанно сочится бездна. Скирк, смотря в своё отражение, подрезает успевшие отрасти концы волос. Она даже не помнит, сколько лет носит мужскую стрижку. С того момента, как он отсёк ей волосы впервые. После того, как помог подравнять их. Так и ходит. Уже и не представляет себя иначе. Всё тот же нож. Отчего-то он всё никак не затупится. Может, потому что годится только для стрижки. Его старый подарок. Скирк почти ничего не чувствует, думая о Сурталоги. Больше никакого страха, никакой бури злости. Сухое желание наконец победить. Она даже не знает, почему именно хочет этого. Зачем. Из принципа? Скирк мерещится его взгляд в боковой поверхности ножа. Нож хранит память о нём, о их первой тренировке, о её позоре в ней. Служит напоминанием о том, чего нельзя допускать в дальнейшем. В отражении ей мерещится суровый взгляд и сердце сжимается по старой привычке. Ледяная корка трескается и её осколки впиваются в душу. Она зажимает рукоять в крепком кулаке. Врать себе не выходит.