Стая.

Всё плохое всегда приходит без предупреждения. Разбивает вдребезги, настолько, что собрать обратно то, что было разрушено – невозможно. Особенно, если речь идёт о мирной жизни людей. 1941 год должен был принести жителям Советского Союза только самое лучшее – прогресс в важнейших отраслях промышленности, развитие общества, закрепление хорошего положения страны в мировом масштабе! Только вот ранним утром 22 июня людей разбудил не пионерский горн, а рёв самолётов, разрывы снарядов, от которых лопались перепонки, крики... Война. Пять букв, которые уже заставляют тело мелко дрожать, если соединить их воедино. Даже не видя войны вживую, она неистово пугает через статью в газете, через книгу понравившегося писателя, через художественный фильм. Было бы это всё глупой выдумкой, воображением сумасшедшего на клочке бумаги...Но это всё написано по реали. Миллионы людей погибли в эти страшные годы. Описать всё то, что они могли испытывать, совершенно невозможно – нам никогда их не понять. И стоит только очень сильно надеяться, что мы никогда и не поймём. Игорь с самого рождения жил вместе с одним только отцом в небольшой деревушке. Ближайший город – Ленинград – находился на приличном от неё расстоянии, поэтому побывать в Северной столице удавалось очень и очень редко. С момента, как отец Игоря погиб во время работы, будучи милиционером, мальчик совсем никуда не выбирался из деревни. Повзрослеть ему пришлось слишком рано, а травма потери и вовсе привязала его к дому настолько, что было принято пойти по стопам папы – защищать покой деревни, будучи работником милиции. И вот, будучи взрослым юношей, которому не так давно стукнуло восемнадцать, судьба снова решила приложить головой об пол. Болезненно, с искрами перед глазами и звоном в голове. Он никогда не думал, что ему придётся пройти войну, испытав её самые горькие последствия. Новость о начале войны доходит довольно скоро даже до небольшой деревушки, радио работает пока ещё исправно, а над головой не успели налететь самолёты, как стая ворон, накликающих смерть. Такие новости потрясут каждого, даже если человек обладает железной смелость и силой духа. Так и Игорь – панике ни в коем случае не поддаётся, но размышлять рационально по началу не может. Прятаться в своём домишке? Трусость! Идти на фронт? Внутри неуверенность плотным барьером распирает грудь. Он видел смерть, он впитал леденящую боль и пропустил по всему телу, так что это точно не причина его отвержения такой идеи. Мысль о том, что придётся действовать по строгим приказам – вот что тяготило. Игорь этого попросту не умел, слишком привык действовать в одиночку, чего не потерпит бой в команде. И себя и других только загубит. *** Если первый месяц с начала войны всё шло более менее, в следующем жители маленькой деревни впервые бежали в подсобки, хоть бы успеть укрыться от вражеских снарядов. Уцелели все чудом. У старшины в деревне был просторный погреб, куда смогли спрятаться все, кому было долго бежать до дома, или у кого прятаться вовсе было негде. Шум летящих вражеских машин-убийц подкрепляли шёпот пожилых, читающих молитвы, плачь детей и...странный шаркающий звук, как будто угольком с костра водишь по дощечке, вырисовывая карикатуры. И Игорь почти не ошибся – вжавшись в угол, сидел юноша, на вид ненамного младше самого милиционера, и что-то вырисовывал карандашом на оборванном листке бумаги. Двигаться с места лишний раз не хочется, люди итак сидят встревоженные, но Игорь двигается, заглядывая в листок паренька. Самолёт. Тёмный, совсем не похожий на советский... —Да неужто вражеский?! ‐ шикает Игорь на парня, тихо, чтобы кто другой вряд-ли услышал. Сейчас же можно запечатлеть что угодно: ясное небо, красивый цветок, дворового щенка...фашистский самолёт в этот список совсем не влезал. За первым впечатлением от сюжета рисунка, следует оценка навыков рисования, которые, к слову, довольно хороши, – ну рисуешь же красиво, зачем на эту грязь грифель тратить? Парень, явно не ожидавший такого внимания, нервно поправляет очки, прижимая рисунок к груди, пряча. — Это я...Для Юли! Она просила, для статьи своей документальной... —Юли? Пчёлкиной, что-ли? – Игорь чуть усмехается. С Пчёлкиной он был знаком не с самого детства, а относительно недавно, как только окунулся в работу. Эта девушка, с рубиновыми волосами, окрашенными таким редким оттеночным шампунем, всегда вызывала у милиционера интерес. Слишком уж смелая она была, не такая, как остальные девки. Ещё и в редакции работала, статьи писала, да расклеивала на доску объявлений в деревне. Забавная. —Она самая! Я тут совсем недавно, только с ней пока и знаком...а, точно! – юноша снова поправляет свои очки прямоугольной формы, а затем протягивает руку, – Дмитрий Дубин, стажёр милиции. —Стажёр, значит...ну здравствуй, коллега. Игорь Громов, можно просто Гром, – крепкое рукопожатие закрепляет акт знакомства. Звуки снаружи понемногу затихают, даруя ощущение лживой безопасности. Но сидеть в подобии укрытия целый день нельзя – жизнь продолжается, прерывать её поток непозволительно, нужно идти вперёд, поперёк страха, даже если в спину дышит смерть своим холодом. —Поможешь мне успокоить людей и проводить всех по домам. Считай, что приказ от старшего. —Слушаюсь! – на блондинистую макушку ложиться рука Игоря, немного треплет чужие волосы. Давно к ним стажёров не отправляли. *** После первого бегства в убежище, жизнь поменялась слишком сильно. Спокойствие стало редким не только в деревне, но и в большей части страны. С Ленинграда шли тревожные вести – большое скопление немцев собиралось в кольцо у города. —Люб, вот что твориться! Ленинград в кольцо берут, откуда эти черти взялись только... – две бабушки сидели у дома, который уже был местами посечён осколками от снарядов, что чудом пролетали мимо жилых зданий. Люди крепко держались, противостояние с отчаянием шло куда успешнее, чем с нацистами. Только вот подавленны были многие. А как тут оставаться в совершенной стойкости характера? Вестей хороших, как кот наплакал, участившиеся бомбёжки, так ещё и холода начали приходить раньше, чем обычно. Игорь проходит всю площадь деревушки. Это уже стало ежедневным ритуалом – посмотреть, все ли жители целы, как состояние домов, нет ли где неразорвавшихся снарядов. Это самое простое и меньшее, что парень может сделать в качестве мнимой поддержки и помощи. Больно смотреть на родную деревню, совсем не такую, как раньше. Всё окунули в серую краску, замазав дёгтем и пеплом округу, которая раньше была такой яркой, что хотелось зажмурить глаза. В конце единственной длинной улицы стоит домик побольше, чем большинство других – полицейский участок. Рядом же доска объявлений. Такая же, как и всё вокруг – серая. Да и новости не лучше. В голове собирается сплошной ураган, когда читаешь всё, что написано на небольших листиках. —Бумажки меньше, чем ладонь, а новости то ничего себе! – несколько прочитанных статей, взятых, по-видимому, из газет или отрывков, сказанных по радио, ощущаются тяжёлым грузом на плечах. Взгляд бегает по всей площади доски, выискивая хоть малейший намёк на что-то положительное. И глаза странно притягивают только к одному листу, помятому сильнее остальных – тот самый вражеский самолёт, только уже разбитый и горящий. Ниже крупными, красивыми буквами выведена громкая фраза "На земле и над землёй мы зажмём врага петлёй!". В груди просыпается чувство воодушевления и веры в лучшее. В мыслях становится свободнее– Игорь знает, куда и к кому нужно поспешить. *** Тишину, такую сейчас ценную, нарушает стук в деревянную дверь. Хозяйка открывает не сразу, изнутри слышны перешёптывания и какая-то суматоха. Через десяток секунд раздаётся громкое "кто?" и после такого же громкого "Гром" дверь открывают. —Ну здравствуй, Гром, – Юля яркая, как то голубое небо и зелёная трава, что всё чаще мелькают в памяти. Как тёплое солнце, которого не хватало никому. Волосы не такие насыщенные краской, уже почти выцветшие от "Рубина", теперь отливают еле заметным вишнёвым. Позади виднеется уже знакомая светлая голова Димы, который старательно выводит что-то на бумаге, – по какому поводу, Игорь? —Да вот, думал тебе кое-что предложить, а тут и Дима как раз. Я зайду? – девушка сразу даёт своё согласие, впуская парня в дом. В достаточно просторной кухне кишила работа: стол устелен газетами, повсюду развешены вырезки из них с самым важным содержанием, светловолосый парнишка пишет новую новость на доску объявлений, торопливо выводя каждую букву. Листок выскальзывает у того из рук, Игорь выхватывает его без предупреждения, вычитывая про себя страшное, но для всех объяснимо неизбежное: "Ленинград взяли в блокадное кольцо". —Вы не будете это вешать. Не сегодня точно, – лист оказывается сложенный пополам во внутреннем кармане косухи милиционера. —Эй, Игорь, нам нужно вовремя оповещать людей. Что если и к нам придут? Тут вёрст сорок-пятьдесят, им на своих машинах до нас всего... —Никто к нам не придёт, – холодный тон нагло перебивает девушку. Парень понимает, что она говорит не пустые слова, только вот подтверждать он их совсем не хочет, – и вам людей подбадривать нужно, да поскорее. Игорь выискивает из свалки бумаг более менее чистую и не помятую, протягивая её Диме. —Рисуй что-нибудь...позитивное, мотивационное. А ты, – взгляд на Юлю переводит, – придумай такого же посыла надпись. Недолго длится молчание, когда все погружаются в свои раздумья. Дубин от чего-то улыбается и радостно озвучивает: — Игорь, а это же отличная мысль! – поддержку оказывает и девушка, – вот у нас и команда образовывается. Точно же слышали об отрядах тыловых! Может и нам так же? Игорь только головой качает – всё как дети ещё, напарники его. Да какие напарники, уже почти как настоящие товарищи. Только они и могут деревню держать на ногах, а там и до Ленинграда добраться, а может и дальше. —Тогда выходит, мы стая с вами? – Игорь больше не держит серьёзное лицо, издаёт смешок, который подхватывают и остальные. Приятно смеяться с кем-то, даже в небольшом кругу лиц, даже если каждую секунду поджидает опасность. Игорь знает, Игорь чувствует – ценить и беречь нужно этих двух ребят. —Так и наречёмся - "Стая". Ну что, вперёд! Рисуем, пишем, клеем... *** Маленькую комнату освещает всего лишь одна свеча. Это небольшое пространство, являвшееся углублением в полу, стало для фигуры, сгорбившейся над небольшим столиком, настоящим убежищем. Повсюду лежит бумага, на краешке стола чернила и ручка, в другом углу даже поместилась печатная машинка. Пол устелен, на первый взгляд, каракулями и только испорченными листами, что являются сейчас настоящим золотом. Каракули представляют собой схемы шахматной доски, только уже полностью расписанной и с расставленными фигурами. Человек, сидящий за столом, яростно вычерчивает новые способы ведения партии, нервно закусывая нижнюю губу, что аж красная капелька проступает из ранки. Волосы его были цвета горящего пламени, рыжие, уже изрядно отросшие, что видно по секущимся кончикам. Глаза сверкают янтарным блеском. Сергей Разумовский вновь сидит в подвале и  разрабатывает какой-то замудрённый план. Из уст его слышится тихая брань и только тогда понимаешь, что перед тобой точно не Серёжа. Тот был скромным, пугливым и с чистым взглядом, светлыми, как вода в реке, глазами. А теперь здесь сидел кто-то другой, совершенно точно, даже если внешне они выглядят идентично. —Ты ещё ответишь за то, что оставил меня тут одного... – на лице парня появляется ужасно неприятная ухмылка. Широкая, угрожающе безумная. Лист бумаги сменяется на чистый, и рука теперь выводит аккуратные символы, похожие на обычные буквы русского алфавита, только вот больше напоминающее что-то вымышленное. Собственный алфавит, – вспоминай, вспоминай...Будет весело, Олег! Комнатушку наполняет хохот, а письмо заворачивают в конверт, специально не оставляя адреса получателя и отправителя, да и марку не клеят так же. Всё-таки, весточка должна дойти до фронта, неизвестно в какой точке страны. *** Все надеялись, что страшная война закончится через три недели. Потом через ещё три, только уже месяца. Спустя пол года всё становилось только хуже. Зима была аномально суровая – морозы до -40 доходили, а вот люди до печек доходили не всегда. Старики, итак уже измотанные жизнью были вынуждены ходить за хворостом, только бы протопить дом. Еды было ещё достаточно, всё-таки удалось побольше запастись на холодное время года. И может быть держались бы люди так ещё пол года, а если повезёт, ещё и ещё. Только вот, к большому сожалению, просто прятаться было мало – нужно было защищаться, атакуя первыми. Те, что ходят вторыми, всегда в большем риске остаться в проигравших. *** —Игорь..!Гром, открывай, скорее! – в дверь так громко барабанят, что кажется, она вот-вот слетит с петель. От такого рвения внутрь, человек, которого усердно пытаются позвать, открывает почти сразу. Перед собой он видит явно встревоженную девушку, с напрочь сбившимся дыханием и чем-то в руках. —Игорь, это...это я в лес ходила, на разведку. А там...– слова было подобрать непросто, поэтому Пчёлкина просто протягивает юноше небольшой кусок ткани. Несмотря на то, что ткань выглядит запачкано и изношенно, без ошибки видно, что именно ему передали – нацистскую повязку. По телу пробежал не просто холод, а настоящий электрический ток. Неужели и до них дошли..? Лесок небольшой, можно хоть весь за день обойти, прятаться там особо негде. Только вот если пришли разведать раз, придут и второй. И далеко не факт, что не зайдут в деревню, так удобно расположенную вблизи Ленинграда. Юля всё никак не могла отдышаться, скорее уже от волнения и испуга, чем от физических усилий. Утро было ещё раннее-раннее, но многие не спали и в такую рань – от холода и воздушных тревог спали плохо. Игорь прячет повязку в карман, затягивает девушку в дом и запирает за ней дверь. Совсем ни к чему лишние глаза и уши, да и нужно бы успокоить гостью. Игорь руки вперёд тянет, крепко сцепляет их с чужими, ладошка к ладошке. Его большие, у девушки поменьше – почему-то такая мелочь отзывается внутри чем-то тёплым, в области груди. Его не отталкивают, не сопротивляются, а только принимают жест заботы и желания привести в спокойствие. —Юль, ну чего ты так завелась? Мало ли, откуда там эта повязка. Солдат наш немца убил, повязку забрал, да обронил. Ты же самого немца не видела? – в ответ слышится тихое отрицание, и Игорь наконец-то облегчённо выдыхает. Главное, что Юля не встретила живую угрозу в этом лесочке. Парень каждый раз боялся, когда она выходила на разветку. То вглубь леса, то к речке, то вовсе по широкой дороге вперёд, ведущей куда-то из деревни. Каждая вылазка кишит смертельными опасностями. И заставляют Грома переживать не дикие животные, а звери куда опаснее, умнее и умеющие навредить кому-то без задней мысли — люди. Гнилые создания без личности и человечности, держащие в руках автоматы и искусно направляя дуло прямо в цель. Несмотря на то, что Юля знает немецкий, на таком уровне, чтобы можно было говорить, Гром очень долго запрещал ей влезать в разведку. "На войне нет слов, только пули" – фраза, которая приводилась в качестве железного аргумента. Но пылкую девушку удержать невозможно, это парень понял уже давно. Поэтому теперь он мог только оберегать её, погружая в созданный им безопасный кокон. Несмотря на свои же слова, Игорь понимает – пора на разветку. Всей "Стаей" и как можно скорее. Парень широким шагом обходит весь свой небольшой домик, собирает только самое необходимое: вода, несколько кусков хлеба, спички и конечно же средства обороны – нож и Токарев, доставшийся от отца. Нож он сразу отдаёт девушке – на всякий случай. До Димы они добираются достаточно быстро. Медлить нельзя, нужно идти, пока большинство людей сидят по домам, только-только начинает светать и повсюду тишина мёртвая. —Значит так: я иду с пистолетом впереди, Юля - за мной, Дима - прикрываешь со спины. Идём молча, внимательно по сторонам смотрите. Если слышим громкий звук, ложимся сразу. Самодеятельностью не занимаемся, ясно? – тройка молодых ребят входила в лес. Любимый ими лес, знакомый всем с детства, кроме Дубина, но и тот любил природу. Высокие деревья, смольные сосны, от которых так и пахло свежестью хвои. Совершенно чистое место, наполненное особой жизнью. Чуть поглубже пройдёшь - выйдешь к речке. Вода там почти прозрачная, купаться особо жарким летом хорошо. Если постараться, можно и рыбёшку словить, а потом возле этой же речки и зажарить.  Придаваться воспоминаниям некогда – вокруг туманная дымка и покрывало снега. Сугробы их главный друг и враг одновременно – очень уж хорошо видны следы, и свои, и чужие. Вот недавно зайчик пробегал, редкая птица прошлась от дерева и взлетела. А вот ещё один след заставил почувствовать такую волну холода по всему телу, что казалось, сними одежду и заройся в снег, настолько противно не будет. Массивный след от сапог, как специально сделанных для таких снегов. В головах всех троих товарищей сразу всплывает – армейская обувь. Только вот неизвестно, своих или чужих. К сожалению или счастью, долго гадать не приходится – вдалеке слышится отчётливый смех, от которого ноги сами подкашиваются. —Standartenführer Holt wird sich freuen! Nehmen wir nicht nur Leningrad in den Ring, sondern auch das, was näher ist... (Штандартенфюрер Хольт будет рад! Возьмем в кольцо не только Ленинград, но и то, что ближе...) – слышать чужой язык при таких условиях было страшно, не так, как на занятиях. Согласные отскакивают от зубов немца, как пули от стен. Юля в каждое слово внимательно вслушивается, сразу же переводя слова как можно ближе по смыслу. Ещё как никогда прежде мешали чувства, которые разом обострились – в снегу за небольшим кустиком холодно, собственное сердце неприятно бьёт в висках, громче чем иностранная речь. А в голове совершенная пустота, белый шум и немой вопрос "что же дальше?". —Es ist Zeit zurückzukommen, es ist sauber hier. Vorwärts!(Пора возвращаться, здесь чисто. Вперед!) – настроение у фрицев было явно приподнятое. Ну конечно ‐ пройти целый лес, обнаружить деревушку, где большинство старики, считай уже почти захваченный посёлок с домами и каким-то продовольствием. Только вот за эту маленькую деревушку стоят три горящих сердца, готовых до последнего держать бетонные стены, только бы не допустить поражения, не потерять дом. Игорь вздрагивает от контраста температур, когда в самое ухо ему шепчут ели слышным и жарким дыханием:"Уходят. Разведка. Своих приведут". И только теперь Гром осознаёт полностью – нужно стрелять. Без промедления, без дрожи в руках, без ошибки. Жестом даёт команду Диме стрелять в правого, тому тоже повезло обладать оружием,  пока сам наводит дуло на левого. Всего два нациста заставляют кровь кипеть и разгоняться по всему телу бешеным жаром. И ненависть и страх мешаются в убийственную силу, и стоит только подойти врагам чуть ближе – парни вскакивают, не экономя пули делают несколько оглушительных выстрелов. Белый снег сразу окрашивается в бордово-красный, слишком яркий для того, чтобы смотреть. Убедившись, что цель точно повержена, ложатся обратно. Неизвестно, не сбежится ли ещё кого на шум выстрелов. Игорь закрывает ладонью глаза Юле, та совсем бледная смотрит на бездыханные тела, как будто вот-вот закричит. —Чшш...Всё хорошо, нам больше ничего не угрожает, – Игорь и самого себя убеждает, всё ещё говорит очень тихо. Спустя добрых минут 10 тишины, принято решение обыскать тела и поскорее уходить. Улов был не плох – два Маузера, патроны к ним и письмо. Ни адреса, ни имени, вся надежда только на содержание. Поскорее поднявшись с холодной земли, пошли обратно по той же схеме, как и заходили, только чуть быстрее. Нужно было идти отогреваться, насколько это возможно, да предупредить всех, что в лесу опасно и чтобы были ещё бдительнее. Завалились все в дом к Игорю, тот был ближе всех. Растапливать печь промёрзшими и местами вымокшими дровами было почти невозможно, но если хорошо постараться – можно распалить и такие. Пока парень копошился с огнём, Юля и Дима, усевшись поближе друг к другу, чтобы не так холодно было, принялись изучать письмо. —Игорь...да тут же рука советского человека писала, – Гром, только сумевший получить немного огня, садиться рядом, тоже в плотную к другим, заглядывая в письмо. Дима не врал – очень уж похоже было на русский алфавит, только с изменениями. —На наши шифры не похоже. Либо это что-то сверхновое, либо для очень узкого круга лиц, – Дима пытается разглядеть хоть небольшие намёки на знакомые перемещения букв, но вот только само их видоизменение говорило, что пытаются бесполезно. —Есть...Был у нас человек один, который мог любой шифр рассмотреть, даже заграничные знает. Только вот не знаю, где он сейчас. Может на фронт забрали, а может случилось что...Давно его не видел, – Игорь потирает переносицу. Сна нормально нет, еда не такая, как раньше, тело привыкло к холоду. Только вот всё равно выматывает. И не только его, всех в этой деревушке, каждого в большой стране. —Нужно ещё раз поискать его. Если узнаем, что в этом письме, можем вовремя подготовить к худшему. *** Дверь со скрипом открывается. Из тёмного домишки высовывается рыжая голова, нервно поглядывающая на троих молодых людей. Голубые глаза заостряют внимание на милиционере. Неужели и за ним пришли..? Он же совсем пропадёт, если заберут на фронт...А Олег как, его Олежа? Его лучший и единственный друг, уже отправившийся служить так быстро и резко, что даже попрощаться толком не успели. —Здравствуй, Сергей. Если не возражаешь, можем ли мы зайти. Дело важное есть, – Серёжа впускает всех прибывших гостей, попутно открывая шторы, чтобы хоть немного света попадало внутрь дома. —Вы извините, у меня тут никого давно не было, да и я гостей не жду... —Всё в порядке. Посмотришь на это письмо? Не можем понять, что за шифр такой у фрицев, – Юля протягивает тому свёрток бумаги в конверте. Разворачивает он его спокойно, до того момента, как начинает рассматривать выведенные от руки символы. Этот шифр он знает, как никто другой, кроме ещё одного человека. Письмо, принадлежащее Олегу. Чтобы не заулыбаться как ребёнок, которому подарили конфету, требуется железная выдержка. Но это только в первые секунды осознания, кто именно написал письмо. —У фрицев..? Тут сильная схожесть с русским... – Разумовский так и замер. Как это письмо вообще могло оказаться на вражеской стороне? Олега поймали в плен, собираются мучить или убить...или он уже мёртв, а это письмо должно было прийти намного раньше? Пальцы начинают мелко дрожать. —Сейчас я не могу точно сказать вам, что это за шифр и как понять содержимое...Дадите мне хотя бы день? – было принято общее решение дать Серёже этот один день. Всё-таки, работа трудоёмкая и ответственная. Уже через несколько минут рыжий проводит гостей и пулей мчит в свой подвал. Значение всех символов как будто намертво вклеено в его голову, поэтому текст читается легко и понятно сразу: 《Здравствуй, Серёжа. Я сделал всё так, как ты и писал. Август ван де Хольт запросто поверил, что я решился на предательство родины и взял меня в "Отряд мертвецов". Тут других из наших нет, так что вряд-ли смогут что-то разнюхать и доложить. Я диверсант теперь, понимаешь? Я наших не брошу. Тебя не брошу. Придёт похоронка или скажут, что пропал – не верь им. Я вернусь, слышишь? Я обещал и выполню это обещание. Ты главное держись там. Еда осталась? Не захворал? Пиши и ничего не бойся. Твой Волков.》 Письмо так из рук и выпадает. В мыслях совсем пусто, только отдалённым эхом повторяется "твой Волков". Зачем ему идти на такие риски, хоть малейшее подозрение будет на него, так сразу расстреляют, искать какие-нибудь доказательства не станут. Серёжа вообще очень не хотел отпускать Олега на фронт, несмотря на это неизбежное событие – в любом случае забрали бы. Ещё одним очень важным моментом, который заметил Серёжа – это всего четыре слова "как ты и писал". О чём писал? Разумовский в основном писал письма о том, как живёт без Олега, как его не хватает и всё время спрашивал, всё ли у него в порядке. Никаких просьб, кроме как "береги себя, пожалуйста" не было. Рыжий заходится в подозрениях, что он снова забыл какой-то большой кусок последних нескольких дней. С начала напряжённой военной обстановки он стал часто теряться во времени, не понимать, как был в одном месте, а просыпался в совершенно другом. Он всё смахивает на стресс и физическое истощение, что было вполне нормальным явлением в таких условиях. Сергей достаёт новый листок, перо и наспех начинает писать новую весточку. Поскорее бы узнать всю истину происходящего. *** Война сильно закаляет людей. Кто-то становиться очень злым, кто-то добрее, кто-то вовсе становиться совершенно другим человеком. Уже миновало три военных года, недалеко и до 1944, к которому все питали надежды о лучшем. Только вот обстановка всё больше накалялась, особенно в маленькой деревушке. Встретить немцев в лесу, в такое тяжёлое время, когда все запасы продовольствия совсем на износе, ударил декабрьский мороз и совершенно неизвестно, чего ожидать дальше. Найденное письмо так и не было расшифровано, да и неизвестно, помогло ли оно чем-то. Единственное, что по настоящему утешало, так это родная "Стая". Ребята хоть и росли всё это время в напряжении, но совсем не теряли своего юношеского горящего сердца, своей силы духа и стремления к победе, к самому хорошему. Трое снова сидели у печи, не жалея последних предметов, что можно было сжечь. Стоило хорошенько отогреться после утреннего похода в лес. За окном уже совсем стемнело, вечер не поздний, но сила зимы даёт о себе знать. Игорь достал откуда-то бутылку самогона, поэтому все были немного подвипывшими. С непривычки быстро начало клонить в сон, но никто не собирался расходиться. Из дома слышался лёгкий смех, песни и шутки. Очень не хватало всем таких вечеров, слишком уж быстро пришлось повзрослеть на этой войне. Никому совершенно ненужной, кровожадной и мерзкой. Хотелось снова ребёнком бегать по траве босым, пинать мяч с утра до вечера и не знать невзгод. Игорь утратил и без того мимолётное счастье ещё давно, когда на его глазах застрелили родного ему человека – папу. Теперь пришлось и самому стрелять, чтобы наконец-то суметь защитить тех, кто так дорого сердцу. Огонь в печи понемногу угасает, как и шутливый пыл компании. Дима уже ушёл куда-то в гостиную Игоря, улечься спать на диване – было решено не бродить по темноте, чтобы добраться до дома. Да и самый настоящий дом был там, где "Стая". Юля укладывает голову на крепкое плечо парня, глаза прикрывая. Сидят они почти в обнимку, разморенные долгожданным теплом и спиртным. Сидят молча, а слов никаких и не нужно – вместе впитывают в себя спокойствие, как губка воду. Но вот только уснуть на неудобной лавочке не очень хочется, поэтому девушка заводит разговор. —Игорь...а вот как думаешь, сколько ещё война будет длиться? – речь медленная, тихая. Отнести бы Юлю на кровать, накрыть одеялом и уложить спать поскорее. —Кто же знает эту войну...Но чувствую, скоро всё точно наладится. Это только период такой тяжёлый, – большая рука поглаживает нежное плечо, чувствуя, насколько исхудало женское тело за эти несколько лет. Похоже, нужно поскорее не только уложить девушку спать, но и накормить хорошенько. Да Игорь вообще всё готов для Юли сделать и делал, что сейчас мог. Уж слишком сильно заставляла она его чувствовать особый трепет внутри. Как магнитом тянуло к её глазам, рукам, волосам – ко всей Юле. Её всё время было мало и всё время было страшно. А вдруг не сможет уберечь её от всего ужаса, всей грязи. Ему то не страшно – он с ног до головы запачкан в ужасе, крови и потере. Но потерять последний луч света, выбивающийся из густых и тёмных туч, он не мог. —Мы справимся со всем, я тебе обещаю. Вот закончится война, поехали в Ленинград? У Фонтанки прогуляемся...или может даже фото сделаем! И Димку возьмём с собой, обязательно. —Мечтать не вредно, Игорюш. Так и сделаем. Обещаю, – на лицах обоих расцветают улыбки. Самые ясные и ценные. Из ребят так и сочится радость, вперемешку с привязанностью. Они почти одновременно поворачиваются друг к другу, заглядывают прямо в глаза. В самую душу погружаются, размеренно и нежно, дают взаимный пропуск к самому ценному – сердцу. Мягкие губы сталкиваются с чужими, с непривычки обжигающими. Прикосновение это совсем невинное, осторожное и неуверенное. Оба заходятся в волнениях, но отстраняться не думают, наоборот, жмутся ближе, укладывая руки друг другу на щёки. Отстраняются только через долгую минуту, пытаясь осознать, действительно ли всё это наяву, или они всё-таки уснули перед печью. Но всё ощущается как никогда живым и чувственным, поэтому где-то в глубине хочется верить этой картинке, как будто в глазницы залили все краски сразу. Слишком давно никто из них не чувствовал этой цветастой жизни, этих нелепых, юношеских объятий, пространства, где они были только вдвоём, неприкосновенные и свободные от всех и всего. Так и сидят, без чувства времени, только бы не разрклеить тела, остаться друг с другом как можно дольше, наслаждаясь забытой беззаботностью и счастьем. *** Счастье утекает так же скоро, как и приливает в самые глубинки души. В деревне к полудню поднимается полный переполох, шум и тревога. Все жители ещё вчера узнали о том, что совсем рядом ходят немцы, совершенно в неизвестном количестве. Люди передвигались на улице так быстро, насколько позволяли силы, в лес и вовсе решили пока не ходить. Всё это кажется бесполезным – вряд-ли такое может спасти от пули разъярённого нациста, желающего взять в свои руки как можно больше. Но когда с улицы доносятся первые выстрелы, приходит осознание – дом всё-таки остаётся защитой, даже если совсем ветхой. "Стая" предполагала, что враг точно вернётся, особенно после потери двух солдат, только вот совершенно никто не ожидал, что это будет настолько скоро. Пуля пролетает насквозь через щель между досок, которыми заколочено окно, и стекло с громким треском разбивается.  Ребята, что не успели разойтись после вчерашних посиделок, засели в совсем маленькой подсобке, чтобы понять, как действовать. —Нужно отстреливаться прямо из дома. Если они внутрь вломятся, или, чего хуже, подожгут нас тут — мы точно не жильцы, – Дима почти тороторит, высовывая голову из погреба и ища глазами оружие. —Так и поступим. Они, сволочи, окна все побили, будем через щели стрелять, – Игорь вылезает из мнимого укрытия, хватая в руки пистолет отца, а Диме ногой подаёт Маузер - тот был ближе всего. Дубин следует примеру Грома, хватает огнестрел и спиной к спине встаёт к парню. Осторожно подойдя к окну они наставляют дула на виднеющихся захватчиков, стреляя точно в цели. Только увидев троих фрицев, понимают – пришло их много. Пойти бы, да придушить их разом, развесить на верёвках по лесу  и на кормление любителям падали. Хотя такую гниль не отведает даже самое голодное животное. Игорь снова залезает в подсобку, только чтобы оставить на лбу Юли протяжный поцелуй и ещё раз взглянуть в самую глубину тёмных глаз. В лице девушки читается чёткие тревога и надежда на нереальность происходящего, что это всего лишь кошмарное сновидение. —Оставайся тут и никуда не выходи. Там очень опасно. —Как я вас оставлю то? У нас есть ещё один пистолет, я тоже пойду с... —Оставайся тут. Я тебя очень прошу. Времени на споры не было, поэтому Юле приходится остаться, а парням поскорее убежать на помощь другим жителям, перед этим наглухо закрыв дверцу погреба. Двигаться нужно было крайне осторожно. Где именно находились немцы никто не знал, поэтому местами приходилось ползти. Встречающихся по дороге Дима и Игорь сразу застреливали. Поначалу это приносило странное саднящее чувство по всему телу, особенно в руках, но спустя несколько выпущенных пуль и это стало притупляться. Нечего жалеть тех, кто не желал им смерти. Парни проходятся по домам, проверяя, нет ли где уже непрошенных гостей. К счастью, таких нигде не встретилось, зато приятным удивлением стало то, что люди сами были готовы выйти на оборону деревни, взяв всё, что только попадалось под руки – ножи, топоры и даже вилы. В ход шло всё и все. По другому и нельзя было представить варианта, как дать отпор нацистам. У тех, казалось, было всё – от еды, до нового оружия. Только вот им не хватало самого важного, что и приводит к победе – железной стойкости и желания сохранить последнее, что осталось кроме бренной жизни. Деревушка превратилась в настоящий армейский полк, выстроившийся защитным куполом вокруг посёлка. —За наших..! —Не сдадимся фрицам! —Вперёд! Возгласы воодушевления были всё громче и громче. Среди домов развязалась настоящая битва, запоминающееся навсегда сражение. Крики и рыдания смешались в болезненную какофонию, бившую по ушам. Но никто не утихал, только добавлял напор. Если вопли становились громче за счёт поражения немцев, это только придавало сил и уверенности. Уже в первый час появилось много раненных, к сожалению, получивших не маленькую царапинку, а пулевое ранение. Девушки старались таких тут же в сторону оттаскивать, зажимая и залатывая раны. Хочется верить, что они смогут восстановиться, но верится мало. Это ещё никто не осознаёт, все сосредоточены на сражении, от которого зависела жизнь не одного человека, а целой деревни. *** Девушка сидит в подсобке, вжавшись в угол и внимательно прислушиваясь к звукам снаружи. От улицы её отделяли пол из деревянных балок и такие же стены. Она послушно выполняет просьбу Игоря – никуда не высовывается, молчит, как бы не переполняли её эмоции. Юля сильная. Очень-очень сильная, решительная и стойкая. Только вот от чего-то пальцы на конечностях совсем леденеют, а тело мелко подрагивает. Парней не было уже достаточно долго. Часов никаких рядом не было, только сплошная темнота, но и без того ощущалось приличное ожидание. И девушка была готова ждать. Час, два, день, несколько дней – только бы Дима и Игорь вернулись. Живыми, не смертельно ранеными. Но в этих реалиях просто хотелось бы увидеть их ещё раз. Неизвестно, сколько Юля сидит в углу тёмного подвальчика, но резко над головой слышаться шаги. На слух кажется, что шагает два человека, да ещё и так уверенно, ну точно парни, а не женщины. На лице расцветает улыбка – наконец-то вернулись! Вдвоём, ходят, значит целы же! Девушка на радостях почти вскакивает и спешит наружу, но её опережают. И всё резко замирает. Немцы. В светлой форме, засеянной кровавыми пятнами. С чёрными крестами на форме. С такими же чёрными Маузерами. Она на них смотрит с белым лицом. Без страха или ужаса, без ненависти или смелости – в голове больно бьёт по самым вискам осознание – это конец. Она, обезоруженная девушка, настоящее для них сокровище. Двое начинают мерзко ухмыляться и переговариваться на своей грубой речи. Но Юля их не слышит и, кажется, даже не чувствует их приближения. Может, было бы лучше, ответь она им на таком же немецком. А что тогда? Забрали бы её в плен и насиловали без перерыва, так там бы и убили. Зачем откладывать неизбежное, зачем терпеть страшные муки... Юля кричит очень громко, когда крепкие мужские руки бесцеремонно заламывают её собственные и с силой прикладывают к полу. От такого она бьётся головой и перед глазами всё сразу плывёт. На несколько секунд даже замолкает, а потом снова громко кричит. Зовёт на помощь, потом Игоря и Диму, а в то же время в рот ей заталкивают непонятной природы тряпку и сверху зажимают рукой. Она почти давится от такого. Чужие руки разрывают одежду на ней, обнажая тело. Чётко различается лицо нацистов – такое радостное, счастливое, полное желания и похоти. Все 32 зуба видны, насколько приятно им отыметь женское тело. Они не медлят, действуют быстро, резко и очень больно. Юле кажется, что её насквозь пронзают ножом до самого желудка, каждый раз вынимая лезвие и втыкая обратно с новой силой. Она задыхается в собственных слюнях и слезах, истошно мыча и извиваясь всем телом. В голове начинают всплывать яркие картинки. Как она красит в первый раз волосы в рубиновый, почти розовый цвет. Как пишет первую статью. Как знакомиться с Димой и начинает делать с ним патриотические плакаты. Как сближается с Игорем, их поцелуй. А это ведь был её первый поцелуй. Самое ценное и незабываемое, что она смогла ощутить за свои восемнадцать лет. Теперь она молится, чтобы весь этот кошмар скорее закончился, и она снова оказалась в том тёплом окружении "Стаи". Мольбы её были услышаны, только вот, защитить её сейчас никто не мог. Фрицам надоело слышать вопли и удерживать бойкое тело – Юлю несколько раз прикладывают головой об пол. Болезненные стоны стихают, тело обмякает, а по полу разливается алая река – всё наконец-то закончилось. *** Серёжа узнаёт обо всём происходящем в деревне позже всех. В последнее время его часто мучили головные боли, резь в глазах и смертельная усталость. Так же было и сейчас.  Радужка его глаза становилась с каждой минутой всё янтарнее, а эмоции всё больше искажались, мимика его была совершенно не как у Серёжи. Он был схож с вороной – раздражающий и нагнетающий, стремящийся к первенству, но остающейся в тени. Только вот впервые он выходит из своей тени ‐ подвала - и тут же слышит крики и стрельбу. В голове пульсирует шок и непонимание. Окна все побиты, а рядом слышны чьи-то шаги. Парень бросает взгляд в щёлку наружу и сразу видит чужаков, истребителей и животных в одном лице. —Чёртов Олег...зачем я тебя к ним отправлял, чтобы к нам наведались?! Снова всё самому... – рыжий наспех накидывает пальто и вылетает из дома, скрываясь за домами. Путь он держит к дому Грома - у того точно будет оружие, это самое важное, что ему хотелось бы раздобыть. И стоит поискать ещё каких писем, которые могли от него припрятать и он не узнал чего-то важного от Волкова. К его же облегчению, проскочить незамеченным удаётся, только вот достигнутая цель ставит дуло у виска – изнутри слышаться душераздирающие женские вопли, через секунды несколько глухих ударов, а после только отдалённые звуки шлепков. Кажется, он совсем немного не успел до того, как произойдёт необратимое. Как погрязшие в грязи нацисты осквернят чистейшего человека. Лицо сразу обдаёт ледяным холодом. Внутри не просто разгорается пламя ненависти, несправедливости и сожалений, но и кричащее "нужно отомстить. За все их поступки". Желтоглазый влетает в дом, цепляет глазами пистолет на полу, и пока враг не успел отойти от дымки мерзкого удовольствия, стреляет. Чётко простреливает две головы и не церемонясь, спускается в подсобку, делая ещё несколько выстрелов по каждому, чтобы наверняка. Проверять девушку уже не имеет смысла – глаза успели высохнуть, теряя живой блеск. От такого зрелища садняшее до невозможности желание отомстить не уходит. Мало этим существам простой смерти от пули, они вкус этой металлической крошки выучили наизусть. Теперь их ждёт не только не упокой в сырой земле, но и полное испепеление. Тащить тяжёлые тушки, куда более упитанные, чем Сергея, сложно. Но парнем движет что-то необъяснимое, будто прилив сил из вне. Лицо у него отражает полное безразличие, пока за ним остаётся полоска крови до самого дома. Перетащить их в собственный дом было принято только по одной причине – речка была ближе. Сергей никогда не обладал нездоровыми мыслями, но пока дрожащие от ненависти руки отрезали чужую плоть, чей было совершено зверство, и запихивали поглубже телам в глотки, он не чувствовал ничего. Он действовал жёстко и радикально. Жалко тратить последние спички, да не жалко греться от страданий тех, кто это заслужил. Одежда мёртвых, не успевшая  полностью промокнуть, загорается очень быстро и хорошо. Лицо и руки сразу опаляет теплом, которого так не хватает Сергею. Когда в воздухе начинает различаться запах жареной плоти, тот понимает – достаточно. Несколько раз толкает тела, перекатывая их и туша пламя. Теперь дело осталось совсем за малым – парень снова тащит мертвецов, только теперь в лес, к речке, да топит их, чтобы никто в ближайшее время точно не нашёл. Наконец-то изводящее чувство отступает, а вместе с ним и головная боль, только вот ноги подкашиваются от измотанности. С несколько минут рыжик сидит на коленях переводя дух, а после распахивает веки, снова озаряя окружающий мир уже голубыми глазами. Теперь на лице виден полный ужас и оцепенение. Из лёгких будто выбили весь воздух, так ещё и одновременно сдавливают горло. Перед собой парень видит двое всплывших, изуродованных тела, рядом кровавый след, по которому через секунду он уже стремительно идёт домой, сил на бег попросту нет. Он совершенно ничего не понимает, ни как оказался в лесу сам, ни как на заднем дворе стоит запах гари и виден пепел на грязном снегу. Из памяти будто вырвали целый кусок, очень важный, что он точно не мог забыть. Зайдя в дом, Серёжа пытается отмыть окровавленные руки ледяной водой в ведёрке. Всё, что осталось с крайней вылазки. Сбрасывает запачканную одежду, несмотря на зверский холод. Ничего не помогает отделаться от подозрений, что это он во всём виновник, того, что видел. Спускается в подвал, мечтая забыть и этот кусочек существования, как прошлый. Хватает письмо Олега, усаживается, вжимаясь в стенку, и жмёт листок к себе поближе, как будто именно это сможет его согреть. Последней надеждой на то, чтобы держаться, остаётся ожидание Олега. Скорее бы тот вернулся домой. *** Обратить немцев в бегство удаётся только через несколько долгих часов. Те получили значительные потери, но и другая сторона не смогла остаться без жертв. Ватные сугробы окрасились в красно-бурый цвет, в воздухе стоял запах железа и пороха. Дима чудом ушёл от удара ножом в печень, получив только небольшую царапину. Теперь они вместе с Игорем бежали домой, поскорее к Юле, которая их ждёт. В голове Игоря кишит целая баталия – расслабляться совсем нельзя, повсюду враг ходит, точно кто-то мог остаться в засаде. Но ярким пятном всплывает образ Юли, которая совсем одна сидит в подсобке. Голодная, замёрзшая, беспокойная. Скорее бы прижать её к себе и больше никогда не отпускать. Защитить от всего плохого и опасного, дать ей чувство безопасности и тепла. Когда парни подходят к дому, ноги чуть ли не подкашиваются – дверь открыта на распах. Худшие мысли Игорь сразу гонит – всё-таки, нацисты все дома шерстили, чтобы найти для себя побольше полезного. Вот поэтому Игорь и спрятал Юлю в подсобку. Только вот и дверца в подсобку так же была открыта. Неужели девушка куда-то вышла? Не смогла дождаться и пошла на встречу? Игорю очень хотелось, чтобы всё было именно так. Только вот попадавший из поверхности свет обволакивал обнажённое тело, мёртвые глаза, раскрытые в агонии от ужаса и лужу крови. Двое парней так и застыли на месте. Дима опускается на колени первым. Думает, сначала о том, как он, стоявший один на один с врагом, остался цел, а спрятавшаяся Юля ‐ нет. Потом осознаёт, что сам был на волоске от смерти. А затем вспоминает, какая она была – Юля Пчёлкина. И больших усилий стоит не сломаться под всем грузом эмоций, свалившихся на него за эти военные года. Он просто сверлит своими глазами тело девушки. Оно осталось таким же светлым, каким и было, несмотря на всё то, что с ним сделали. Игорь стоит как вкопанный. Стоит долго, даже не меняясь в лице. Внутри сплошная пустота. Нет бесконечно льющихся воспоминаний, нет злобы или горечи, нет ничего. Потом резко он хватает с кухонного стола белую скатерть, спускается к Юле и накрывает её тело. Оно уже совсем холодное, Гром это чувствует, когда закрывает чужие веки и достаёт из рта грязную ткань. Проводит рукой несколько раз по спутанным волосам, в которых уже начинала засыхать кровь. Игорь не плакал, когда умер его отец. Во все времена он был для него самым близким и важным человеком. Теперь для него таким человеком стала Юля. Игорь не плачет, осознав, что её больше нет в живых. Он берёт её тело на руки, хорошо укутывает в скатерть и поднимается. —Нужно её похоронить. Нарисуешь её портрет, рядом с могилой установим, – Игорь не может медлить с таким. Хочется позаботиться о девушке. Даже если уже после смерти и в последний раз. Пока Дима пытается собраться с мыслями и встать на ватные ноги, Игорь стремительно спешит куда-то. В лес он не пойдёт точно, нечего девушку оставлять там, откуда и пришли её страдания. Он идёт к её дому, чтобы закопать тело на заднем дворе. Среди толщи снега теперь лежит кучка перекопанной земли, а рядом к кресту из веток закреплена бумажка – портрет девушки, имя её и даты жизни. Всё до сих пор кажется ненастоящим, полностью вымышленным, что сейчас из-за угла выйдет живая Юля, скажет, что пошутила, и "Стая" снова будет вместе петь песни. Но только вот таких чудес не бывает, особенно на войне. На войне место только крови, смерти и ужасу. *** Набеги фрицев на деревню терпели ещё около месяца. Много потерь было в тот период. Силы совсем на износе, людей всё меньше остаётся, а на них всё прут и прут... Как бы тяжело не было, все шли вперёд, прыгая выше собственных голов. И ведь всё-таки солнечный луч смог пробиться сквозь тучи. В середине января враг совсем перестал появляться в деревушке, а 27 января 1944 до всей страны дошла счастливая новость – блокадное кольцо у Ленинграда прорвали! Эта новость стала как глоток свежего воздуха для каждого: война очень измотала людей, все ужасно устали от неё и держались на последнем волоске. Теперь вновь появился яркий огонёк надежд на скорое завершение страшных событий, приближение долгожданной победы. Игорь совсем не может сидеть сложа руки в деревне. После потери Юли он жаждал каждому нацисту головы по выкручивать и всадить пулю в висок. Было принято решение вместе с Димой отправляться в Ленинград, чтобы помочь армии поскорее отогнать врагов от города. Так парни и отправились служить. Обстановка стремительно улучшалась в пользу советской армии, битва за битвой немецкая армия отступала, а красная армия шла вперёд, двигаясь к столице Германии. 1 мая 1945 года воины красной армии водрузили Знамя Победы над рейхстагом, а уже 9 мая было объявлено на всю страну – Великая Отечественная война завершена победой Советского Союза! *** Весеннее солнышко уже вовсю начинает греть. Игорь и Дима только недавно вернулись с фронта в родную деревню. Целые, преодолевшие ещё немало ужаса, размеренно шагали по знакомой длинной улице. Дома побитые, где-то ещё лежат осколки от снарядов, воронки в земле, но люди уже трудятся, чтобы всё это восстановить. Пройдёт немного времени и деревня вновь начнёт сиять. Только вот Игорь уже давно перестал это делать и вряд-ли когда-то снова сможет. —Хочу как можно скорее поехать в Москву, к маме и сестре, – Дима шагает легко, на лице его лёгкая улыбка. Он знал, что его очень заждались дома и нужно бы скорее отправляться к ним. —Так отправляйся прям сегодня. Сейчас много поездов ходит, всех по домам развозят, – Игоря никто не ждёт, да и ему самому некого ждать. —Точно, так и сделаю! Побегу вещи собирать, – Дубин скрывается за дверью своего дома, где уже и вещей осталось немного. Всё же лучше, чем совсем ничего. Гром домой к себе не идёт – там вообще стало тяжело появляться. До сих пор кажется, что пол, стены, мебель, да даже он сам – всё пропахло кровью. Парень идёт к чужому дому ‐ Юлиному. Очень уж давно он не посещал могилы девушки. В руках парень держит несколько цветов, которые он укладывает на могилку. Глаза бегают по вырисованному портрету, вспоминая так глубоко застрявший в памяти образ. Он думал, что уже всё забыл, чувства притупились. Они ждали этого момента, когда смогут выйти наружу и накрыть Игоря с головой. Парень ложится рядом с могилой на землю, достаёт из небольшого мешка флягу со спиртом, делает несколько глотков. Он больше не сдерживает эмоции, позволяет слезам выбежать из глаз. Слишком сильно ему не хватало этой девушки рядом. —Юля...Мы победили. Жаль, что не успели в Ленинград съездить...Ну это ничего, ещё успеем, мы же вместе "Стая", всё можем... – слёзы текут по щекам, капая на землю. Гром был очень сильным все эти четыре года, в особенности последний. И теперь он так же сильно плакал, выпуская всё скопившееся за это время. Он слишком скучал по лёгкой девичьей улыбке, по её нежным рукам, по волосам необычного цвета. Как же ему не хватало именно её. *** Серёжа, как и все жители Союза, очень ждал победы в этой нелёгкой и тяжёлой войне. Ждал момента, когда можно будет перестать прятаться в подвале собственного дома, только бы его никто не нашёл. И очень ждал возвращения Олега, единственного близкого человека, что был у него. С самого детства он был сиротой, белой вороной, которая была отвержена всеми. И только Волков смог защитить его и показать собственную важность. Даже когда на него прислали похоронку, как и писалось в письме, он до последнего верил в их встречу. И верил не зря. В дверь несколько раз тихо стучат, а после отворяют, не дождавшись ответа хозяина дома. На пороге стоит мужчина, совсем заросший, потрёпанный, с перемотанной головой и правым ухом. Серёжа сидит в оцепенении, не верит своим глазам, ведь несмотря на такие изменения, он сразу узнаёт родного человека. На дрожащие ноги вскакивает, подбегает с громким "Олег!" кидается в объятия, а в ответ слышит тяжёлое и болезненное шиканье. Весь Олег ёжится, а лицо хмуриться от чего-то точно неприятного. Серёже как будто в груди ножом режут. —Что с тобой, Олежа..? —Со мной всё в порядке, чего испугался? – Олег сам тянется к рыжику, обнимает крепко-крепко, всё ещё тяжело дыша, точно от чего-то неприятного, – ранили меня. Пять пуль. Но сказали жить буду! Это я после госпиталя, просто не до конца зажил, – сразу отмечается, что Олег приобрёл особое чувство юмора, раз с собственных слов тихо хохочет. А вот Серёже совершенно не смешно. Он в ответ его обнимает, осторожно, чтобы ещё больше боли не причинить, ведь уверен – итак очень больно. Рыжий держится, чтобы тут же разрыдаться. Его переполняют собственные чувства: тревога, счастье, неверие и конечно же тепло. —Я же обещал, что вернусь. И тебе спасибо, что дождался. Эти объятия длились ещё очень и очень долго. Потом были такие же долгие разговоры, до самой ночи, чтобы точно убедиться, что всё это закончилось, что этого больше не повториться. А дальше история и их, и остальных жителей деревушки, и всего большого СССР продолжалась, восстанавливаясь после войны. В честь успешного окончания войны в Москве прогремел Салют Победы. Солдаты наконец-то могли вернуться домой, только к сожалению не все. Многие полегли на поле битвы, в стремлении защитить Родину свою и дом. Старания и усердия каждого выстроили мост к этой великой победе. Вечная память всем людям, прошедшим Великую Отечественную войну, как на фронте, так и в тылу. Светлая память всем, кто погиб в боях и тем, кто остался жив. Эту тёмную часть истории и людей, связанных с ней, никак нельзя забывать. Нужно ценить священный опыт, который достался нам через такие страдания предков. Ничего лучше нет, чем жизнь в мире и спокойствии.