Шпилька

Госпожа герцогиня поджимает губы и поправляет шаль на плечах. Простоволосая, с недосыпом, прямая как палка. Пьяный полковник ненавистной олларианской армии смотрит на неё с интересом, словно оценивая, стоит ли перейти к чему-то большему прямо сейчас или всё-таки обождать. Женщина сердито щурится, убирает с лица тёмно-каштановый локон с рыжеватым оттенком. — Пусть мой супруг и отправился в Рассветные сады, я всё ещё остаюсь хозяйкой Надора, поэтому, будьте так любезны… — Бла-бла-бла, – прерывает её полковник и тут же хрипло смеётся. – Я это слышал сотню раз, не утруждайтесь. Наши солдаты тоже страдают, поэтому я не могу отказать им в небольшом празднике. Она задыхается от гнева. Единственное, чего ей хочется прямо сейчас, так это вцепиться мерзавцу в нахальную рожу и располосовать на мелкие лоскуты. Как он смеет! Да, Эгмонт проиграл. Умер, туда ему и дорога, однако умер достойно, хотя это даже не его заслуга, а клятого кэнналийца. Тем не менее, она всё ещё госпожа и хозяйка целого замка, пусть и оставшегося без твёрдой мужской руки. В её спальне спят четверо самых дорогих для неё созданий, поэтому она сделает всё, чтобы обезопасить их существование. Всем известно, пьяные мужчины – явление страшное. А Мирабелла больше всего на свете боится, что эта чёрно-белая шваль однажды перейдёт черту. — Хорошо, что слышали, только явно не слушали. Я не желаю видеть в своём доме пьянство и разврат. Если ваши солдаты страдают из-за отсутствия интимной близости, их дорога в придорожные бордели. Там их и обласкают, и напоят. Вы в чужом доме, я требую уважения. Мирабелла складывает руки на груди. Она знает, что эти твари пристают к местным девицам. Видит и слышит их слёзы, вот только сделать с этим ничего не может. Те, кто совсем молод, давно отпущены герцогиней восвояси к семьям. Она каждый день молится о их благополучии. Служанок постарше старается прятать, чтобы не попадались на глаза. Пьяному ведь море по колено – хоть молодая, хоть старая, всё едино. — Вы не в том положении, чтобы ставить нам условия, – офицер нависает над ней, выдыхая прямо в лицо запах перегара. – Прямо сейчас, герцогиня, я выдеру вас так, как ни разу в жизни ваш покойный супруг не старался. Герцогиня отворачивается, едва сдерживая рвотный позыв. В ответ получает хриплый смех, после чего её грубо разворачивают и прижимают лицом к стене. Мозолистая рука грубо задирает юбку чуть ли не до головы, звонко шлёпает по отставленному заду. — Ублюдок, – гневно фыркает Мирабелла и пытается вырваться. – Я тебе не шлюха какая-нибудь, чтобы так со мной обращаться! — Все вы так говорите, – офицер смеётся ей в шею. – А потом просите ещё и ещё. Ну же, голубушка, не стесняйся. Узнаешь, наконец, что такое настоящий мужчина. И он наваливается на неё всем весом, упираясь восставшим членом. Мирабелла в панике сжимается, пытаясь лихорадочно придумать план спасения, пока офицер снимает с себя одной рукой штаны. — Вот так, умница. – Её снова придавливают и трутся об неё обнаженной плотью. – Расслабься, тебе понравится. Понравится?! ПОНРАВИТСЯ?! Мирабелла еле сдерживает себя от совершенно не аристократичного визга. — Господин полковник, я прошу вас опомниться. Будьте вы… человеком, в конце концов! Герцогиня прикусывает нижнюю губу, стараясь не плакать. А потом она понимает, что в кармане платья осталась шпилька. Она безобидная, но если со всего размаху воткнуть, скажем, в бедро, мало не покажется. — Человеком надо было быть вашему мужу, он же решил соответствовать своему гербу, – офицер даже изображает хрюканье, считая это смешным. Эгмонту можно предъявить много чего, но отзываться о нём вот так? Нет, не бывать этому! Уж лучше она возведёт покойного мужа в ранг святых, чего он не заслуживает, но поносить его герцогиня не позволит. Сжав зубы, она как можно незаметнее достаёт шпильку и направляет её в ногу, совершенно не представляя, куда попадёт. Полковник воет раненым зверем, хватка ослабевает, чем Мирабелла и пользуется. Оборачивается она лишь раз, почти завернув за угол. — Сука! Убью тварь! Все патлы твои повыдёргиваю. Полковник стоит, скрючившись. Из уродливой раны растекаются струйки алой крови. Шпильку он не вытаскивает, видимо, чтобы избежать сильного кровотечения. Сердце Мирабеллы при виде этого бьётся в учащенном ритме. А потом она стремглав несётся в спальню. За крепкие двери, к собственным детям. Туда, где есть хоть какая-то иллюзия безопасности.