Fear of death

Самый скучный день за весь год. Кажется, сутки длятся в два раза дольше, пока ты болеешь. Вот и сейчас я просто сидел за своим столом в комнате, решая какие-то примеры. До самого вечера я дома буду один, и это угнетало. Родители уехали к бабушке по папиной линии, я очень любил её. Она хоть и строгая, но всё-таки такая добрая: к нашему приезду всегда пекла пирожки, делала мою любимую лазанью и этот чай, сорт которого я не знал, но после него любой другой чай был на вкус как вода. В этот раз они поехали без меня: бабушке стало плохо, а больной я там был не нужен. Поэтому мне оставили все нужные лекарства, мама нажарила картошки и обещала приехать к вечеру. Но что-то мне подсказывало, что домой они вернутся лишь завтра. Тяжело вздохнув, я оторвался от тетради. Хотелось что-нибудь почитать. На полке с книгами я заприметил Булгакова — это мой любимый писатель. Познакомился я с ним в школьной программе, в произведении «Собачье сердце». Достаточно жуткая книга. Я вдруг усмехнулся, вспомнив, как Рома с Бяшей спорили, возможно ли пересадить сердце человека собаке. И первый усердно доказывал, что да, но мы-то с Бяшей понимали, что такое художественные произведения. *** — Да блин, хоть ты, Тоха, пойми, такое выдумать нельзя. Пятифанов усердно доказывал нам, что всё, о чём пишет Булгаков, — реально. Я закатил глаза, а Бяша рассмеялся. — Давай псину поймаем и проверим на... Игорь залился ещё большим хохотом, а по мне пробежался тайфун мурашек. — Ты живодёр, что ли? Ромкин взгляд вдруг резко наполнился скепсисом. Он смотрел то на меня, то на Бяшу. Я махнул рукой в сторону Будаева. — Да он шутит, мы же не медики, такие операции ставить. Рома выдохнул, и мне сделалось очень смешно от того, что он поверил в это. Бяша вдруг сорвался с места и вышел во двор дома Пятифановых. Ничего ему не сказав, мы проводили его взглядом и одновременно пожали плечами. Я вдруг почувствовал какое-то тёплое чувство, что разливалось по мне. Как же хорошо было тут с ними, с моими друзьями! Запечатлеть бы этот момент навсегда: вот мы сидим, на улице май месяц, школа почти закончилась и начиналось долгожданное лето. Я расплылся в улыбке, предвкушая каникулы. — Ты чего лыбишься? Ромка с лёгкой ухмылкой спросил. Я повернулся в его сторону и заглянул прямо в глаза; меня словно передёрнуло — эмоции переполняли меня. Я готов был сейчас писать стихи, рисовать, хотелось скакать от счастья. А зелёные глаза напротив словно разделяли моё настроение, готовы были помочь во всём. Поддержать везде. Быть рядом наконец. — Настроение хорошее. Не отрывая взгляда ответил я. На это Рома улыбнулся уже по-настоящему, как-то по-родному. И я почувствовал это: желание больше никуда не уходить. Мы так и смотрели бы друг на друга, улыбаясь, если бы в комнату не залетел всполошённый Бяша. Наши взоры устремились на него. — Пацаны! Андрюха тачку купил! *** Приятное воспоминание. Наверное, с того дня я породнился с Ромой, именно тогда я впустил его себе в сердце. А что теперь? Боюсь пересечься с ним в школе. Грусть по прошлому и ужасное осознание настоящего — всё, чем я жил последний месяц. С полки я достал книгу — тоже Булгаков, только в этот раз это было совсем другое произведение: «Морфий». Я ещё не читал его и не представлял, что меня ждёт в этой книге. Приятное предвкушение... Я уселся на кровать поудобнее и открыл первую страницу.

Повествование от лица Ромы:

Я раскинул плечи, облокотился спиной на лавочку и прикрыл глаза. Сейчас мы с Полиной, Денисом и, конечно, Бяшей прогуливали историю. Даже Морозова согласилась на эту авантюру, ведь историю вёл самый что ни на есть отвратительный учитель. Николай Венальевич — мужчина в возрасте, со своими, так сказать, тараканами в голове. Но его главным минусом было ущемление всех учеников. Девочек он не любил, потому что «бабам не обязательно учиться», к парням относился жёстко и позволял мат в нашу сторону. Да и темы он нам совсем не объяснял: весь урок мы могли слушать о политике, о том, как Николай Венальевич хорош собой, и какие беспризорные сейчас дети. Жаловаться на него было бесполезно: с директором школы они вроде как дружили. Поэтому сейчас мы сидели на лавке возле квартирного дома. Рядом палисадник, в котором росла красивая сирень, но осенью выглядела она как самое обычное облысевшее дерево. Рядом со мной сидел Денис. Полинка рядом собирала листья и всё приговаривала, как они чудесны. Бяша, подражая ей, тоже наигранно восхищался цветными листьями. Рука сама потянулась к карману. Достав оттуда пачку, я повернулся на Крылова. Тот понял меня без слов и достал зажигалку. Выудив две сигареты, одну протянул Денису, вторая осталась при мне. Быстро прикурив, я затянулся. Это было словно глоток свежего воздуха. На доли секунды я прикрыл глаза. — О, и мне давайте. Ловко выпрыгнув из палисадника, Бяшка присел рядом со мной. Я рвано выдохнул и снова потянулся к карману. — Ну сколько дымить можно? Полина, видимо, не стала повторять трюки за бурятом и просто обошла заборчик. Встав напротив нас, она сложила руки на груди. — Отойди, Поль, щас надымим на тебя. Я повернулся на Дениса. Тот выдыхал никотин куда-то под ноги, держал сигарету так, словно это была дорогая сигара, и выражение его лица было таким невозмутимым. За этот месяц, что мы были знакомы, он показал себя настолько спокойным — казалось, ничто не сможет потревожить его покой. — Мы же хотели до белобрысого сходить на. Бяша встал, кинул окурок на землю и тут же затоптал его ботинком. На этот жест Полина обречённо вздохнула, но воздержалась от комментария. А у меня от упоминания этой идеи пробежали мурашки. Я целый день думал, как избежать этого. Что бы такое сказать... Но, с другой стороны, мне совершенно не хотелось вечно бегать — не получится же. Так и получилось: у меня особо и не спрашивали и потащили меня к самому отделённому месту в посёлке. Вот она — тропинка, где заканчивалась наша и так не сильно ровная дорога. Столько раз я ходил здесь: один, с компанией, да и просто вдвоём с Антоном. Вспоминается, как ночью приперся к нему; тогда-то я впервые и заговорил об отце с Петровым. *** Батя приехал вечером. Снова эта показная радость, и снова мама крутится вокруг него как собачка. Меня передёргивало от любого его действия, каждое слово воспринималось в штыки. Стараясь не язвить и не нарваться на конфликт, я скрылся у себя в комнате. За окном конец апреля: днём было уже тепло, но вот к вечеру холодало. Приоткрыв раму, я высунулся наполовину, быстро прикурил — пришло то самое наслаждение. Стоит закрыть глаза — и всё: ни отца-тирана, ни проблем с оценками. Это мой мир, в нём было всё, как я хотел. Но этот мир рухнул так же быстро, как я его придумал. Дверь в комнату распахнулась. От неожиданности я чуть не выпал из окна, но вовремя выкинул ещё не докуренную половину сигареты и вцепился в деревянный подоконник. Обернувшись, увидел отца. — Жарко, что ли? По-хозяйски он вошёл в комнату, огляделся. Вроде трезвый. Это внушало надежду. Я отошёл от окна и громко захлопнул его. Отец, как собака-ищейка, стал принюхиваться. Крах, это был крах. — Проветрить решил. По инерции я сжал кулаки, зубы сомкнулись в мёртвой хватке. Этот жест явно не понравился моему родителю. — Куришь? Дома прямо? Подойдя ближе, отец замахнулся. Удар ожидался явно несильный, что-то по типу подзатыльника, но ярость во мне кипела. Я откинул его руку и, задев плечом, унёсся из комнаты. Сел за стол. Мама ушла, кажется, в огород. Что ей там делать в такую темноту? В кухню снова вернулся отец. — Дневник неси. Теперь стало ясно: убежать не получится. Тяжело вздохнув, я встал и поплёлся снова в комнату. А что ему показать? Двойку по математике? Или мой натянутый трояк по литературе? Взяв злосчастный дневник, я вернулся к отцу. Снова злость охватила меня. Я боялся его, и это не могло не бесить. Он медленно перелистывал страницы, вглядывался в каждую пометку красной ручкой. Положительных было крайне мало. Отец дошёл до замечаний. Этот надменный взгляд... Глаза, полные равнодушия и злобы, смотрели на меня. Не верилось, что когда-то отец был другим. Может, это я был другим? Наверное, тогда меня ещё было за что любить. — Это что? Ткнув пальцем в надпись, отец встал со стула. Теперь он смотрел на меня сверху вниз. — Нагрубил учителю и порвал учебник? Ты совсем больной? Его равнодушный тон быстро перерос в крик. Отец захлопнул дневник и треснул им мне по голове. И тут я взорвался. Толкнув отца как можно сильнее в стену, я сжал кулаки, готов наконец-то ответить за всё. Не ожидавший подобного поведения, он отшатнулся и врезался в стену. — Пошёл ты нахуй. Ярость буквально сочилась из меня. Отец схватил первую попавшуюся кружку со стола и кинул её в меня. — Выродок! Я тебя кормлю, пою, а ты? Такой же бесполезный, как мать твоя. Я сорвался с места, но крепкие руки схватили меня за шиворот. Первый удар пришёлся в челюсть, второй — куда-то ближе к переносице. Третьего я сумел избежать, вырвавшись, пулей вылетел из кухни и схватил ветровку и кроссовки. Под крики отца я захлопнул дверь и оказался во дворе дома. Челюсть ужасно ныла, утром точно синяк будет. Мама вышла из-за угла дома с букетом укропа в руках. Но, увидев меня, от неожиданности выронила растения. — Ромочка, ты куда? Я хмыкнул и отвёл взгляд. Мать всё поняла и подошла ближе, раскинув руки для объятий, но злость во мне ещё бурлила. Я отшатнулся от тёплых рук, быстро надел кроссовки и окончательно ушёл. Тропинка, выученная наизусть. Там тепло, там меня примут. Я шёл к Антону. Пусть этот очкарик учился с нами всего год, я успел сдружиться с его родителями и младшей сестрой. Меня часто звали на чай, и я точно мог прийти в любое время. Так я и сделал. Уже подходя к дому Петровых ноги задрожали. Что я скажу? Не буду же лить слёзы. Ведь никто не знал о том, какие у меня отношения с отцом. А так хотелось поговорить с кем-нибудь. Рвано выдохнув, я поднёс кулак к двери и наконец постучал. Тут же услышал шаги, усмехнулся, примерно понимая, что это был Антон — вечно он топает как слон. Так и оказалось: дверь открыл мне Петров. — Рома? Привет. Белобрысый сразу же отошёл с прохода, пропуская меня в дом без всяких объяснений. — Здарова. Вышло хрипло, челюсть всё ныла и, кажется, припухла. Заметив мой замученный вид, Антон положил руку мне на плечо. Заглянув в глаза напротив, я увидел столько сочувствия... И, поддавшись эмоциям, я обнял парня. *** Тёплые воспоминания больно грели душу. Я всё испортил, сам всё испортил. Из мыслей вырвал Бяша. — Ромыч, ты чё, о чём задумался? Я поднял взгляд с дороги на идущих рядом товарищей, потом махнул рукой и достал пачку сигарет. — Нас точно ждут вообще? Может, ему там не до этого. Денис скучающе пинал камни под ногами. Я усмехнулся: меня-то точно не ждут, зачем попёрся? Хотелось развернуться в сторону своего дома и без каких-либо объяснений уйти. — Конечно, куда он денется. Ничего не подозревающие друзья обсуждали, чем можно заняться, пока я крутил у себя в голове, как мне вообще общаться с Антоном. Что сказать? Как просто посмотреть в глаза? Я не успел заметить, как мы уже подошли к дому Петровых. Машины дядьки Бориса не было, следовательно, он был на работе. Бяша вприпрыжку зашёл на крыльцо и тихонько постучал. — Громче стучи, он же глухой. Я подошёл ближе и поднёс кулак к двери. Три резких удара по дереву. — Аккуратнее, так и дверь вынес… Полина не успела договорить, как все резко затихли. За дверью послышались громкие шаги. Вероятнее всего, это был Антон, спускавшийся с лестницы, а может, и Оля. Мысленно я надеялся, чтобы это была Петрова-младшая, чтобы ещё хоть чуть-чуть оттянуть момент встречи. Но дверь открыл Антон.

Повествование от лица Антона:

Чтение увлекло меня с головы до ног. Казалось, я вместе с доктором Михаилом Алексеевичем спасал жизни людей, узнавал много нового про медицину и вздрагивал, читая самые ужасные случаи. Вчитываясь в каждое слово, я вдруг услышал тихий стук. Отложив книгу, я встал и прислушался — тихо. Показалось. Я вернулся к чтению, но ненадолго: теперь стук в дверь был громким, и не могло подуматься, что послышалось. Предположений, кто это, не было: родители с сестрой не могли так рано вернуться, в гости никого не звал и, собственно, не ждал. Размышляя об этом, я вышел из комнаты, попутно обувая домашние тапки. Спустившись с лестницы, я замер у двери, пытаясь уловить звуки за ней. Было тихо. Почему-то я не удосужился спросить, кто за дверью, и просто резко открыл. В дом сразу же вошёл прохладный свежий воздух. Но не он заставил тайфун мурашек пробежать по моему телу: напротив стояли одноклассники, а если точнее — Полина, Бяша, Денис и он. Ромка перебирался с ноги на ногу, руки у него были в карманах; он явно нервничал. Остальные же очень живо встретили меня. — Привет! Полина кинулась мне на шею, словно не видела меня несколько лет. Я, всё ещё не понимающий, что происходит, застыл. — Не умер ещё, нет? Бяша хохотнул и протянул руку для приветствия. Полина отлипла от меня и отошла в сторону. — Да нет, пока. А вы что тут делаете? Я всё ещё стоял на пороге, стараясь не смотреть на Пятифанова. — Говорил же: не ждут нас. Денис пожал мне руку. Тут я понял, что они скорее всего пришли проверить, как я. Стало стыдно и приятно что ли. Я отошёл с порога в сторону, пропуская друзей. — Заходите, родители уехали к бабушке, можно посидеть пока их нет. Воодушевившись, Бяша первым переступил порог моего дома. Последовав его примеру, в дом вошла и Полина. Пока двое уже разувались и снимали верхнюю одежду, я снова посмотрел на Рому. Тот мялся, явно не желая тут присутствовать. — Заходи давай уже. Денис подтолкнул Пятифанова и сам зашёл. Я захлопнул дверь, заперев её на щеколду. Мы прошли в кухню. Атмосфера была новая, непривычная. Я и Рома чувствовали неловкость, остальные заметили наше смятение. — Ты ж тут ещё не был. Все уселись за стол. Я обратился к Денису, который с интересом рассматривал каждый уголок моего дома. Было немного страшно: вдруг он подумает, что слишком грязно или просто... Но спокойное лицо Крылова говорило об обратном. — Да не доводилось ещё. Давай чай наливай нам. Я было хотел встать, но Полина быстро усадила меня на место. Не поняв этого жеста, я вопросительно посмотрел на Морозову. — Сиди, не будем тебя нагружать, ты и так болеешь. Я налью. Полина подошла к шкафчику с посудой и достала пять кружек. Я тяжело вздохнул, понимая, что если девушка задумала что-то, её уже не остановить. — Полин, я не немощный же, сам справлюсь. Быстро подошёл к плите и поставил нагреваться чайник. Бяша, который точно ощущал себя у меня дома как у себя, начал шутить: — Ну вот про немощного ты точно! Помнишь, как тебе нос летом разбили, а ты кричал, что всё нормально? Я усмехнулся, вспоминая тёплые летние вечера и то футбольное поле. Полина разложила заварку в каждую кружку и уселась на место, ожидая свиста чайника. — Да уж, ужасно было. Столько крови... Брр. Брюнетка передёрнулась. Я снова усмехнулся, переведя взгляд на молчаливого Ромку. Тот скривился. — Да, тогда все, кроме Антона, чуть с ума не сошли. Денис внимательно слушал, хотя ему это рассказывали, наверное, раз пятнадцать. — Больше всех Ромыч кипишил, — Бяша бросил эту фразу, не задумываясь. Полина закивала, а я замолчал, снова глянув на Пятифанова. Тогда это казалось обычным беспокойством, но теперь все жесты в мою сторону от Ромы звучали совсем в другом ключе. — Так там реально пиздец был. Вдруг оживился Пятифанов. Вспомнилось, как он переживал, как звонил и спрашивал, всё ли нормально, как обещал разбить лицо Белову. Тогда это казалось мне следствием крепкой дружбы. Теперь всё это обнулилось. Любой жест от Ромки воспринимался иначе, застревал в горле липким комком. Я не хотел бы этого всего знать, готов был всё забыть, но разве это возможно? Ответа на мой немой вопрос, конечно же, не было. Да и спросить Рому об этом язык не поворачивался. — Точно-точно! Зато мы ему потом всыпали от души! Бяша довольно закивал. И правда, потом Женя ходил с огромным фингалом. Кажется, с тех пор он шарахается от меня как от огня. Это мне и на руку: ведь никакой дружбы с ним иметь не хотелось. Денис на это всё закатил глаза и выдал: — У вас есть истории, где никто в итоге не пострадал? Полина вдруг стала серьёзнее. Лёгкая улыбка сползла с её лица; она явно была в своих мыслях. По её лицу было понятно: вот-вот сейчас она что-то скажет. Но, словно передумав, она отмахнула эту идею. — А то! Ты ж слышал, как мы домик на дереве строили? Во умора была! Бяша залился хохотом. Я прикрыл глаза, вспоминая тот день с улыбкой. Даже молчаливый Рома, которому было явно неуютно, усмехнулся. — А ну-ка закрой рот! Морозова пихнула Бяшу в плечо, но тот, показав ей язык, уставился на Дениса. — Не припомню, рассказывай. Денис с энтузиазмом ответно посмотрел на Бяшу, которого уже вовсю тормошила Полина. — Не смей! Это позор. Уже скуля, просила девчонка. Хоть и между слов сама смеялась, вспоминая тот день. — Валяй, Бяшка, будем Польку позорить. Вставил свои пять копеек Пятифанов и, словно дал зелёный свет. Полина обречённо убрала руки с плеча бурята и позволила рассказать. Денис усмехнулся, готовый слушать рассказ. — Дело было так. Жарища была несусветная. Мы мелкие были, ну лет по двенадцать. И вот Ромыч позвал нас всех: сарай старый разбирать у него в огороде. Припахал нас короче, даже вон не постеснялся Польку с Катькой позвать. Рома на это снова закатил глаза и хмыкнул. — Ну а чё? Поработали на славу все. Бяша шикнул и продолжил: — Досок было миллион! Словно мы не сарай разбирали, а дворец! Я перебил Бяшу. Его слова вызвали во мне волну смеха. — Хахаха, нет ведь дворцов из досок! Дотянувшись через стол, бурят влепил мне щелбан. Я поднял руки в жесте «сдаюсь, сдаюсь!». — Ещё раз вы свои пять копеек вставите — я вам рот заклею! Мы все закивали: так угрожающе звучал Бяша. — Так вот, разобрали мы его наконец, думали, всё, свобода! Но и тут нас снова припахали. Ведь доски-то надо было куда-то деть. Хотели для бани оставить, да уж больно хорошие они были. И тут — оп! Идея! Решили что-то сколотить. Сначала думали какой-нибудь домик или ещё что, но это мы забыли почти сразу же. Не держалось ни хуя. Ромка усмехнулся и махнул рукой в сторону раскосого рассказчика. — Не держалось ни хуя, потому что руки у тебя из жопы. Бяша нахмурился и вскочил с места. Руки его потянулись к Роминому лицу. Пятифан отшатнулся от друга. — Да всё, харе! Лапы свои распускать, говори дальше. Я смотрел на это всё с невесомой грустью на душе. Будем ли мы так сидеть ещё? Хотелось бы верить. Мой взор упал на Полину. Она уже, как и я, не реагировала на эти перебранки Бяши и Ромы. Была полностью в своих мыслях, и я был уверен, что её что-то терзает. Чайник просвистел так громко, что я подскочил. Товарищи, которые, кажется, уже умаялись бороться, тоже резко отскочили друг от друга. Встав со стула, я подошёл к газовой плите. Повернув рычажок вправо, огонь сразу потух. Свист чайника постепенно угасал, пока не стих совсем. На помощь мне пришла Полина: она достала сахарницу и повернулась к столу, за которым сидели ребята. — Командуйте, кому сколько кубиков. В одну кружку улетело два сахарных кубика. Я сразу понял, что это было для самой Полины. — Мне один. Подал голос Денис. На что Поля кивнула и кинула в цветастую кружку, из которой так любила пить Оля, одну сахаринку. — Могла б и не спрашивать. Кажется, Бяша чувствовал себя сегодня лучше всех. Паясничал, шутил, не замечая пропасть, что встала между его друзьями. Я не винил его за ребячество никогда, ведь знал, что он так просто огораживается от всего плохого. Мне хотелось бы уметь так же. Полина согласно кивнула, и в белую глубокую кружку улетело аж три кубика сахара. — «Вот же сладкоежка», — пробубнила она под нос, наконец-то улыбаясь. В мою кружку с Человеком-пауком я сразу же налил кипяток. Мысль о сладком чае выбивала желание жить. Извращенцы придумали пить чай сладким! Когда все уже были за столом, а перед носом стояли кружки с дымящимся горячим чаем, Бяша вдруг вспомнил, что сегодня он вещатель. — Я продолжу. Но если этот хлыщ меня опять перебьёт, я ему трусы на уши натяну! Полина хихикнула, точно представляя эту картину. Ромка же принял любимую позу — скрестил руки на груди, закатывая глаза. — Успокойся, горе-боец. Пизди дальше. Денис согласно кивнул Ромкиным словам и, припав к кружке, явно был готов продолжить. — На чём я остановился-то? А, точно... Ну вот, ниче у нас не вышло с обычным домиком. И Антоха-голова придумал на дереве его сбацать. Но от Ромкиной лачуги до леса переть не так и близко же... Не успев продолжить, Бяша получил смачный подзатыльник. Конечно же, от Ромы. Я обречённо мотнул головой, смотря на Дениса. Тот вздохнул: да, может, рассказчик из Бяшки-то и неплохой, но вот, видимо, сегодня эту историю до конца так и не дослушаем. — Я те обещал! Сейчас ты у меня отхватишь, пень садовый! Усмехнувшись ругательству друга, Ромка даже глазом не повёл. Знал, что дальше глупой дружеской борьбы не зайдёт. Да так и должно быть: друзья не должны друг друга шарахаться. — Это ты в лачуге живёшь. Хмыкнул Ромка. Кажется, за сегодня он так ни разу и не удосужился даже взглянуть на меня, когда я откровенно таращился на него. Стыдно, но никак иначе не получалось. Всё остальное казалось лишь фоном. «Даже не заговорили сегодня. Ещё не вечер», — крутилось в голове, но что-то подсказывало, что и сегодня ничего внятного не выйдет. — Больно ваще, та. Почесав затылок, Бяша отпил чаю, который постепенно начинал остывать. — Думать будешь почаще. А то совсем от рук отбился. Ромка похлопал друга по плечу, словно извиняясь. Его взгляд резко сменился с холодного и отстранённого на более тёплый. Цепляясь за этот взгляд, я совсем не был готов к тому, что зелёные глаза вдруг посмотрят на меня. «Может, слишком долго смотрел? Как же глупо выходит». В голове вдруг все мысли смешались в одну. Ромка смотрел на меня, всё ещё смотрел — добрый и родной взгляд не изменился. Не стал холоднее или же грубее. Я первый перевёл взгляд, уставился в кружку как идиот. Словно чай мог ответить на все мои вопросы и переживания, а Ромка, который вот тут передо мной, — не сможет. — Короче, я понял, что ничего не понял. Хреновые вы рассказчики. Твоя взяла, Полин. Денис подмигнул сидевшей рядом Полинке и сделал глоток. — Это только сегодня повезло. Вот не будет Ромыча рядом, и я расскажу всё в деталях! Бяша грозно посмотрел на улыбающегося Рому. Тот сделал такое невозмутимое лицо, что бурят не смог сдержать смешка. С горем пополам и дебильными историями Бяши мы допили чай. Грустно, конечно, что сладкого к нему ничего дома не оказалось. Горечь, необъяснимая, не пойми откуда взявшаяся, вертелась на языке. Стоило Ромке лишь раз взглянуть на меня — так и отпускало. Комом в горле встал мне этот взгляд. Благо среди всей этой суетливой беседы, среди звонкого смеха Полины, задумчивого взгляда Дениса никто так и не заметил моего волнения. Или сделали вид, что не заметили? Покончив с чаем, мы выдвинулись в мою комнату. Денис с нескрываемым интересом разглядывал фотки, что висели вдоль стены на втором этаже. На одной вот я — стою маленький такой, около Храма Василия Блаженного. А тут держу совсем крошку Олю. Кажется, в тот день их с мамой выписали из больницы. Этот день отпечатался во мне самым ярким светом, тёплым воспоминанием. Я до сих пор несказанно рад, что она появилась на свет. — Ну, буржуй! Ещё плакат откопал? Бяша провёл рукой по изображению, что покоилось на стене над кроватью. Я улыбнулся одной стороной. Да уж, именно этот плакат я выпрашивал долгое время. — Отец привёз, не знаю, правда, откуда. Бяша понятливо кивнул и уселся на кровать, похлопав по месту рядом. Денис бросил на меня взгляд, словно молча спрашивал разрешение. Я махнул рукой и сказал: — Да садись, не спрашивай о таком вообще больше. Крылов точно понял. Под смешки Бяши он так же уселся рядом. Я, уступив место Полине на стуле возле рабочего стола, облокотился на него. Мой взор снова зацепился за Рому. Тот всё ещё вглядывался в плакат. — Это ж этот... Как его там? Валерий... Его голос был приглушён смехом Бяши и Дениса, возмущениями Полины, скрипом полов в доме, но в моей голове он звучал громче всех. Словно мёд разлился по телу — таким был его неуверенный вопрос. И таким я его услышал, наверное, единственный. — Харламов. Мой любимый хоккеист. Он тоже нападающий. Ромка обернулся и задумчиво посмотрел на меня. В этом молчании было столько несказанных слов... Я снова криво улыбнулся и отвёл глаза. Сил моих не было выдерживать столь долгое внимание зелёных глаз. Время пролетело мгновенно. Мы играли в карты на желание. И пусть я не был тюфяком в этом деле, но, видимо, Денис оказался волком в овечьей шкуре. И, кажется, все смирились с проигрышем, ведь Крылов вышел из игры первым. — Картёжник хуев! Кто ж знал, что вы, патлатые, так играете ахуенно! Взъелся Ромка, который набрал уже, кажется, всю колоду себе. Полина успокаивающе погладила того по плечу, но не могла не съязвить: — Успокойся, Ромочка. Сегодня не твой день. Закатив глаза, Пятифанов уткнулся в свои карты. Игра понемногу развеселила меня, и, несмотря на вечно изучающий взгляд зелёных глаз, я смог расслабиться. Бяша сидел с тремя картами и всем своим видом показывал, что проигрыш сегодня точно не за ним. Полина тоже не очень расстраивалась, ведь в руках у неё было всего пять карт. И лишь мы с Ромой набрали себе целый букет. — Ходи, Антон! Чего вечно летаешь где-то? Полина ткнула мне в плечо пальцем, и мне пришлось выбирать из обилия карт ту, которую нужно выбросить. Бяша загоготал. На что Полина заметно напряглась: по его самодовольному лицу было видно — ему есть что выкинуть. — Хватит, хватит! Полина протянула ладонь в жесте «стоп», но тут и Ромка подтянулся. Видимо, я запустил катализатор, выкинув безобидную шестёрку крести. — Отбивайся, Поль. Присев рядом с Морозовой, Денис устремил свой взгляд в её карты. — Ты ей там не подсказывай, умник. Рома отодвинул Крылова. На что тот лишь закатил глаза и стряхнул невидимую грязь с плеч после Ромкиных рук. Я, усмехнувшись, вдруг понял, что шансы выиграть вырастают. Это не могло не радовать. Полина задумчиво вздохнула, позже подняла глаза на нас. В её глазах блеснул игривый огонёк. Резким движением руки она выбросила оставшиеся пять карт. Всё пошло как по маслу: каждая подошла под стать лежащей снизу. Бяша, сморщив лицо, словно откусил кислое яблоко, громко хмыкнул: — Это тебе этот шаман нагадал! И ткнул пальцем в совсем спокойного и даже умиротворённого Дениса. Теперь я напрягся: проигрывать желание не хотелось, хоть и понимал, что ничего страшного Крылов не загадал бы. — Похуй, ходи, мудень. Ромка оглядел свои карты, словно оценивал шансы на как таковую победу. Окинув его колоду, я понял: у нас почти равное количество карт. Если сейчас он отобьётся и мне не «подмастит», я останусь в дураках. Бяша вышел из игры следом за Полиной. Я избавился от пары-тройки карт, но теперь остался в игре один на один с Ромой. Какое-то странное волнение, словно если я проиграю — то всё, конец. Ход Ромки, и по взгляду он максимально расслаблен — чего не скажешь обо мне. Завидев моё явное волнение, Полина даже предложила принести воды. Но, благо, у меня было чем крыться хотя бы перед ней. Успокоив её, что это из-за того, что болею, я успокоил её. — Вот так. Пробурчав что-то себе под нос, Рома вытащил карту — валет червовый. А я же все черви выкинул. Не хочется терять последний козырь вот так. Я поджал губы, нахмурил брови и всё буравил взглядом свои карты. Возьму, да пускай, может, повезёт отбиться. Я прихватил карту, на что Бяша усмехнулся. Он то и дело глядел то в мои карты, то в Ромкины и, видимо, уже видел, кто сегодня проигравший. Снова Ромкин ход. Я, очевидно для всех, напрягся ещё больше. На поверхность упала шестёрка буби. Я, выдохнув, быстро покрыл её. — Ромыч, ты олень! Бяша махнул в сторону Пятифанова и прикрыл лицо руками. Тот проигнорировал выражение в его сторону и снова сосредоточился. Мой ход. Нужно выкинуть всё лишнее. Так я и сделал, ожидая, что Рома с лёгкостью покроет такие мелкие карты, но он взял, словно специально потянув время, просто взял. Теперь нахмурился я. Бяша что-то живо обсуждал с Полиной. Денис иногда вступал в диалог, но чаще слушал. А мы почти отстрелялись. Ромка почти всегда брал. Я скинул ему, кажется, уже все карты. Что-то неладное он затеял, я точно знал. Я под громкие аплодисменты Полины выкинул последнюю карту, но как-то было не радостно от того, что я не проиграл. Будто нечестно вышел из игры. И это подметил не только я. — Бабуин ты, Ромыч! Такие карты у тя были! Бяша собрал все карты в одну колоду и принялся мешать. Денис сощурил глаза, прожигая взглядом то Рому, то меня, словно пытался уловить связь с тем, что мог проанализировать. — Да иди ты лесом! Намучился я в ваши карты рубиться. Дерзай, Денчик, загадывай. — Я, пожалуй, оставлю это желание на потом. Пригодится ещё. Ромка хмыкнул и махнул рукой. А меня всё ещё не оставляло странное неспокойное чувство. Тревога нарастала: игра в карты вымотала, не оставив мне сил даже встать. Но всё же Полина потащила нас смотреть фильм. Диск с которым она принесла из дома; интригующе она поиграла бровями, обещая, что такого никто из нас ещё не видел. Ромка с Бяшей подкидывали шуточные предложения о том, что мы будем смотреть, но, получив подзатыльник после выпущенной фразы бурята: «Порнуха, что ли?», оставили попытки разговорить Морозову. Я лишь кивал головой, когда сердобольная Полина спрашивала, можно ли похозяйничать. Каждый раз я старался уцепиться взглядом за что то, за люстру, что висела в гостиной, за небрежно уложенные густые волосы Дениса, за кривую улыбку Бяши, старался смотреть на что угодно, главное не на него. Ведь я чувствовал, что Ромка смотрит на меня. — Ну вот, готовьтесь. Вставив кассету, Полина уселась на диван рядом со мной. По середине устроился Бяша, которому всегда нужно было быть в центре внимания. Он смешно шутил, всегда находил что сказать. Даже самая молчаливая компания с приходом бурята в момент становилась шумной и весёлой. Я так не умел: чтобы найти общий язык с человеком, мне стоило приглядеться, привыкнуть, в конце концов. На экране телевизора заплясала чёрно-белая рябь, потом он потух и снова загорелся. Вставка самая обычная, которую крутили в начале каждого фильма. Я затаил дыхание: на экране заплясали разные цвета — достаточно позитивная вставка, комедия, наверное? А название? «Сука-любовь»? Серьёзно? Ну только не мелодрама! — Поль, это мелодрама, что ли? Опередив меня, спросил встревоженный Бяша. Он-то, как и я, фанатом такого жанра не был. Полина уверенно кивнула и прилипла глазами к экрану. Мы с Бяшкой одновременно обречённо вздохнули и как-то неохотно повернулись к телевизору. Где-то на середине фильма я втянулся. Сложно было запомнить имена всех героев, ведь в нём было аж три основные пары, и каждая являлась главной. Первая пара... Я нашёл её самой подходящей друг другу: парень старался заработать денег для своей девушки, но делал это, жертвуя своей собакой. На моменте, где показывали подпольные бои псов, я кинул взгляд на Рому. Тот нахмурился и про себя явно негодовал. Я-то уж точно знал, как сильно он любит собак. Из моих возможных знакомых я бы сравнил первую пару фильма с Полиной и Женей. Да, они ещё не были вместе, но Белов добивался её всеми путями, даже самыми ужасными. Вторая пара была с не менее печальной историей: успешная модель и женатый парень. Было жутко смотреть, что и тут страдало животное — снова собака, которая, как потом объяснила Полина, символизировала гниющие отношения. Из них я приметил себе, что есть схожести с Андреем и его Ленкой: он же вечно кричал, что любит её, но никогда не был только с ней. Третья пара была не такая запоминающаяся — лишь парень, ставший наёмным убийцей. Жуткое было зрелище! И ни капли романтики — лишь вечные страдания героев и всех, кто их окружал. Наконец плеер выплюнул кассету, и телевизор потух. — Я в ахуе. Сухо выпалил Ромка. Мучения и смерть животных точно его задели, да и всех присутствующих тоже — никто не был готов к этому. Полина убрала кассету обратно в портфель, пожимая плечами. — Этот фильм многому учит. Например, что любовь не всегда яркая и «правильная». Бывает и такое. Бяша, точно уставший столько молчать, облегчённо выдохнул: — Как же я рад, что это закончилось! Мучение настоящее! Ромка закивал головой и облокотился на спинку дивана. Я глянул в окно: вечерело уже. Скоро приедут родители. Только собравшись сказать ребятам об этом, как Полина, накинув рюкзак на спину, скомандовала: — Так, давайте пошлите. Антон же болеет, мы его сегодня замучили. Я устало улыбнулся. Не хотелось прощаться — они скрасили этот день так же, как и раньше. Как бы я жил без друзей? Немного растрогавшись от своих же мыслей, мы ретировались в коридор. — Давай быстрей выздоравливай, Тох. А то без тебя начинает становиться скучно. Потормошив мои волосы, проговорил Бяша, попутно застёгивая куртку. — Да уж, давай не засиживайся дома. Денис, завязывая шнурки, подмигнул мне. Я снова расплылся в глупой улыбке. Полина обняла меня на прощание, шепнув: «Выздоравливай». Я согласно кивнул, всё ещё расплываясь в улыбке. — Ну, бывай, белобрысый. Не протянув и руки, сказал на одном вздохе Рома и тут же вылетел пулей из дома. Я и слова не успел сказать. Лишь прилип глазами к его спине.