Фёваны - сборник зарисовок 18+

༺═────────────═༻ Утро в их убежище всегда начиналось от мерзких звуков Федора, мерзкими было для него самого. Серый свет едва пробивался сквозь узкое окно, выхватывая из полумрака очертания скудной мебели и две фигуры на кровати. Фёдор проснулся от тягучего, распирающего чувства внизу живота. Эрекция была болезненной и настойчивой — физиология, которую он презирал, но которой не мог избежать. Он приоткрыл глаза, глядя в потолок, и прислушался к ровному дыханию рядом. Иван спал на спине, заложив одну руку за голову, а другая покоилась на одеяле. Его лицо в кои-то веки было лишено той безумной, восторженной улыбки, которую он носил днем как маску. Он выглядел просто как человек. Достоевский повернулся на бок, его взгляд упал на бледную кисть Гончарова. Длинные, тонкие пальцы, сильные запястья — идеальный инструмент. Фёдор не хотел утруждать себя лишними движениями, ему хотелось лишь утолить этот зуд, используя то, что и так принадлежало ему по праву. Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, взял Ивана за запястье. Кожа была прохладной. Фёдор медленно переплел свои пальцы с пальцами Ивана, заставляя его ладонь раскрыться. В этом жесте не было нежности — только расчетливое присвоение. Он потянул чужую руку под одеяло. Иван что-то невнятно пробормотал во сне, но не проснулся. Достоевский накрыл своей ладонью его руку, плотно прижимая её к своему паху. Ощущение чужой, расслабленной плоти через тонкую ткань белья заставило Фёдора судорожно выдохнуть. Он начал двигать рукой Ивана, задавая ритм, заставляя его пальцы невольно сжиматься вокруг своего возбуждения. Трение было резким, почти грубым. Фёдор смотрел на профиль спящего Гончарова, наслаждаясь тем, как тот становится невольным соучастником этого процесса. Он представлял, что это не просто рука, а воля Ивана, полностью подчиненная его желаниям даже в бессознательном состоянии. Ритм ускорился. Фёдор чувствовал, как по телу разливается жар, как всё его существо концентрируется в этой точке соприкосновения. В какой-то момент дыхание Ивана сбилось. Его веки дрогнули и медленно поползли вверх. Несколько секунд он просто смотрел в потолок, не понимая, где находится, пока осознание того, что происходит под одеялом, не прошило его насквозь. Иван замер. Он почувствовал тяжесть руки Фёдора поверх своей, почувствовал властный, дерганый ритм. Он не попытался отстраниться. Напротив, как только его сознание прояснилось, его пальцы — до этого вялые — мгновенно ожили. Он перехватил инициативу, подстраиваясь под нужды хозяина с той пугающей эффективностью, на которую был способен только он. — Господин… — голос Ивана был хриплым, едва слышным в утренней тишине. Фёдор не ответил. Он лишь сильнее сжал запястье Ивана, его пальцы впились в кожу, оставляя багровые следы. Он закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Теперь, когда Иван бодрствовал, в этом действии появилось нечто иное — осознанная жертвенность, которую Достоевский находил по-своему эстетичной. Когда разрядка настигла его, Фёдор до боли выгнулся, утыкаясь лбом в плечо Ивана. Его дыхание обжигало кожу Гончарова. Иван не прекращал движений, пока не почувствовал, что Фёдор обмяк в его руках. Тишина снова воцарилась в комнате, но теперь она была другой — густой и липкой. Достоевский медленно отстранился, его взгляд снова стал холодным и отстраненным, словно и не было этих минут физической слабости. Он посмотрел на Ивана, который лежал неподвижно, глядя на него с тем самым преданным, безумным обожанием. — Вставай, Иван, — негромко произнес Фёдор, поднимаясь с кровати. — У нас много дел. Гончаров улыбнулся — широко, искренне. — Как прикажете, господин. Он посмотрел на свою ладонь, всё еще хранящую чужое тепло, и прижал её к губам, прежде чем подняться вслед за своим Богом. — И да, — Федор посмотрел через плечо. — Спасибо. В следующий раз давай как-то сам. А то будить тебя еще. — Хорошо? — Гончаров пожал плечами, и побежал смыть семя Достоевского со своих рук. — Ишь какой наглый.— Пробормотал Гончаров себе под нос. ༺═────────────═༻