Фёваны - сборник зарисовок 18+

Фёдор, осторожно балансируя, нёс поднос с вечерним чаем. Дорогие фарфоровые чашки, из которых Иван Александрович любил пить свой крепкий чёрный напиток, слегка позвякивали. Фёдор знал, как трепетно хозяин относится к этим предметам, как он ценит каждую мелочь, связанную с его досугом. Чай у Ивана всегда казался Фёдору особенным, более ароматным и насыщенным, чем тот, что он заваривал себе сам – возможно, из-за самого сервиза, возможно, из-за присутствия Гончарова. Но сегодня руки Фёдора дрожали сильнее обычного. Едва он приблизился к столику, как нога его предательски подвернулась на ковре. Ужасный, пронзительный грохот разорвал тишину комнаты. Поднос выскользнул, фарфор с треском разбился о пол, осколки разлетелись во все стороны, а горячий чай растекся темным пятном по светлому паркету. — О, Боже мой! Простите, хозяин! Простите! — Фёдор немедленно рухнул на колени, не смея поднять глаз. Паника охватила его. Он лихорадочно принялся собирать самые крупные осколки, его пальцы слегка дрожали от страха. Иван Александрович, сидевший до этого с книгой, медленно опустил её, его взгляд стал ледяным. Звук разбитого фарфора был для него личной пощёчиной. Он любил этот сервиз, эту маленькую повседневную роскошь. — Неужели ты не можешь ничего сделать без того, чтобы всё испортить, Фёдор?! — Голос Гончарова был тих, но в нём звенел неприкрытый гнев. Фёдор вздрогнул. Он знал, что последует. И удары не заставили себя ждать. Ладонь Ивана, тяжёлая,дважды обрушилась на его щёку, затем хлестнула по затылку. Каждый удар отзывался острой болью, но ещё сильнее жгло унижение. Фёдор лишь съёжился, пряча глаза под чёлкой, стараясь не выдать ни стона, ни слёзы, хотя внутри всё сжималось от обиды и боли. Ему всегда было так обидно – почему он так неуклюж, почему не может угодить? Иван замолчал. В его глазах что-то изменилось. Он опустился на одно колено рядом с Фёдором, чьи плечи подрагивали. — Подними глаза, — приказал он. Фёдор медленно, неохотно поднял голову. По щекам текли слёзы, оставляя мокрые дорожки на покрасневшей коже. Иван, не говоря ни слова, нежно обхватил его лицо ладонями, а затем наклонился и прильнул к его влажным, солоноватым губам. Поцелуй был странным – властным, но одновременно полным утешения. Он словно забирал всю боль, которую сам же только что причинил. После поцелуя Гончаров поднялся, легко подхватил Фёдора на руки, удерживая его одной рукой под спиной, другой под бёдрами. Фёдор обвил его шею руками, уткнувшись лицом в плечо. Иван неторопливо дошел до дивана и опустился на него, усаживая Фёдора на колени, лицом к себе. Его руки скользнули вниз, по бокам, к бёдрам. Большие пальцы медленно поглаживали внутреннюю сторону ляжек, заставляя Фёдора тихонько выдохнуть и сильнее прижаться. Затем, с привычной, почти ленивой уверенностью, ладонь Ивана опустилась на пах Фёдора, мягко оглаживая его сквозь ткань. Фёдор закрыл глаза, отдаваясь этому странному,прикосновению. Хозяин откинулся на спинку дивана, и его пальцы, продолжая поглаживать бёдра Фёдора, чуть сильнее ущипнули его за ляжку. — Феденька, ну будь ты аккуратнее хоть раз... Фёдор вздрогнул от неожиданности, но тут же расслабился. Ущипнуть — это не ударить, это ласка, пусть и немного грубая. Он поднял на Ивана заплаканные, ещё красные глаза, в которых сейчас мелькнуло нечто, похожее на наивное недоумение. Вместо того, чтобы отстраниться или протестовать, Фёдор лишь чуть-чуть изогнулся в объятиях хозяина, словно неосознанно подставляясь под его прикосновения. Он моргнул, и на ресницах заблестели новые слёзы, но не от боли, а от этой непонятной, сложной смеси чувств. Он прижался лбом к плечу Ивана, тяжело выдыхая, одновременно с этой показной наивностью, его тело, податливое и тёплое, невольно прижималось к бёдрам Гончарова, усиливая ощущение их близости. Фёдор замер, словно потерянный котёнок, всем своим видом изображая полное подчинение и невинную беспомощность, которая могла бы соблазнить любого, а Гончарова — особенно.