"Какая жалость, сама Бульменятка полюбила этого хрыща!"

В палате интенсивной терапии стоял такой невыносимый, режущий уши вой аппаратуры, будто сам ад решил прорваться через стерильный больничный кафель Говнолэнда. Прямая зеленая линия на мониторе разрезала реальность пополам. Соловей Романович умирал. Врачи, словно обезумевшие мухи, метались вокруг его койки, сбивая металлические лотки с инструментами. — Адреналин! Три кубика, живо! — орал потный реаниматолог, срывая с Соловья остатки окровавленной рубашки. — Зажимы на пятнадцать миллиметров, держите сосуды! Дайте дефибриллятор, заряжай на двести! Разряд! Тело Соловья выгнулось дугой, с глухим стуком опустившись обратно на матрас, но монитор продолжал издевательски пищать свою монотонную песню смерти. Хирург, стоявший в углу палаты, брезгливо поморщился, скрестив руки на груди. Он смотрел на то, что осталось от лица Романовича, с профессиональным отвращением. — Да прекратите вы это цирковое шоу, — буркнул он, сплевывая слова как яд. — Вы тратите государственное время и медикаменты. У него там от лица нихуя не осталось, одни лоскуты мяса да хрящи. Даже если каким-то чудом этот кусок фарша очнется, он будет похож на ошибку природы. Ему всё равно нет смысла жить с таким ебальником, я, блять, не пластический маг, я не смогу это восстановить! Что вы вообще делаете? Дайте ему спокойно откинуться. Медсестра Оксана, женщина необъятных размеров и стального характера, проходя мимо хирурга с подносом окровавленных бинтов, с размаху влепила ему увесистый подзатыльник. Звук удара эхом разнесся по палате. — Рот закрой, мясник недоделанный! — рявкнула она, даже не сбавляя шага. — Твое дело — зажимы подавать и помалкивать, а не прогнозы тут строить! Романович — клиент, мать твою, особенный. Если он сейчас откинется в нашу смену, мы все тут на органы пойдем, понял? Заряжай еще раз! Тем временем в другом конце проклятого Ядвига-Сити, в пропахшей перегаром и дешевым парфюмом квартире Алекса, разворачивалась своя драма. Кинериса, с перекошенным от ярости лицом, швыряла вещи в огромный чемодан. Летели платья, косметика, какие-то провода. Она, вернулась домой, видимо раньше, чем было нужно. И увидела то, чего не должна была: как Алекс шпёхается с ебаной Кинераной. Когда они закончили, та побежала в ванную чтобы сделать свои дела ну и от Кинерисы спрятаться, а Кинериса начала орать: — Ты думал, я, блять, не узнаю?! — орала она так, что у соседей за стеной наверняка начали кровоточить уши. — Потрахался с другой женщиной в нашем же душе! В том самом душе, где мы с тобой прятались от этого дерьма! Пока я в клубе разгребала последствия твоей тупорылой выходки с этой ебаной сумкой Birkin, В КОТОРУЮ ТЫ ВЧЕРА НАРКОТЫ НАПИХАЛ ЗАЧЕМ-ТО БЛЯТЬ, ты кувыркался с какой-то шлюхой! Алекс, ты просто... уебище! Алекс лежал на смятой кровати, закинув руки за голову, и равнодушно смотрел в облупившийся потолок. Ему было абсолютно плевать. — Да насрать мне, Кинериса, ори сколько влезет, — лениво протянул он. — Это был просто способ снять стресс. Один раз, чтобы кукухой не поехать, пока вокруг нас люди без голов ходят и маньяки с заточками бегают! Не нравится — дверь там. Кинериса с силой захлопнула чемодан, с ненавистью плюнула на ковер и вышла, хлопнув дверью так, что в коридоре посыпалась штукатурка. Уже сидя в прокуренном салоне такси, она дрожащими руками набрала номер Бульменятки. Гудки шли бесконечно долго. Наконец, на том конце раздался тихий, сдавленный всхлип. Бульменятка лежала в своей палате, половина её лица была стянута скобами и скрыта под толстым слоем бинтов. Каждое слово отдавалось болью в сломанных костях. — Бульменятка... ты как там? — голос Кинерисы дрогнул. — В какой ты больнице? Что у тебя с лицом? Ты вообще в порядке? Бульменятка разрыдалась. Слёзы пропитывали бинты, заставляя раны щипать с новой силой. Она навзрыд рассказывала про аварию, про то, что Соловей сейчас умирает в соседней палате, про всё это бесконечное дерьмо. — Слушай меня внимательно, — Кинериса шмыгнула носом, глядя на проносящиеся мимо унылые пейзажи Ядвига-Сити. — Я улетаю. Всё. С меня хватит. Мой рейс на Северную Тундру, в Снежноград. Это моё последнее пристанище, я останусь там. Но я не могу уйти просто так. Сразу после этого звонка к тебе зайдет один знакомый врач и передаст важную флешку. Я вытащила её из подсобки клуба «Дыра». Там всё, Бульменятка. Все схемы. — Не уезжай... — прохрипела Бульменятка, захлебываясь слезами. — Пожалуйста... Ты мой единственный адекватный родственник в этом ебаном мире... Я тут одна сдохну! И зачем мне эта флешка... Мне неинтересно, что натворила моя тётя. Мне нужен человек рядом. Пожалуйста. Умоляю. — Прости. Я вылетаю уже вечером. Держись, Горилла Ебановна, — Кинериса сбросила вызов, оставив Бульменятку наедине с гудением больничных ламп. Алекс недолго горевал в одиночестве. Буквально через пару часов они с Кинераной продолжили. Летняя жара плавила асфальт на улице, но в квартире Алекса было еще горячее. Они сорвали друг с друга одежду прямо в прихожей. Это был долгий, грязный, животный секс, пропитанный адреналином и безнадежностью. Они разнесли спальню: 69, миссионерская, наездница. Кинерана доминировала, терлась об него всем телом, в ход шли игрушки, вибраторы, они менялись ролями, кричали, кусались, выплескивая всю ту грязь, что скопилась в них за эти дни. Когда силы иссякли, они тяжело дышали на мокрых простынях. Алекс натянул только шорты, забив на футболку из-за духоты, Кинерана влезла в короткий топик. — Поехали, — выдохнул Алекс, глядя на вибрирующий телефон. — Мой ебанутый братец Райдер опять влип в какое-то дерьмо. Райдер — родной брат Алекса — представлял собой жалкое, кровавое зрелище. Он валялся на полу своей халупы в луже собственной крови. Его лицо было исполосовано глубокими царапинами, а на заднице зияла огромная, жуткая рваная рана — кусок ягодичной мышцы был просто вырван с корнем. — Брат... — скулил Райдер, пуская слюни от болевого шока и остатков наркоты в крови. — Я просто хотел этих мелких щенят ебаных в колодце утопить... под кайфом был... А они! Они как будто демоны, блять! Накинулись всей стаей, эти цыганские терьеры! Они мне жопу сожрали! Алекс, матерясь сквозь зубы, закинул брата в машину и повез в больницу. Сдав воющего Райдера хирургам, которые принялись пришивать ему лоскуты кожи обратно на задницу, Алекс вышел в коридор и чуть не врезался в детектива Василису. — О, какие люди, — прищурилась Василиса, прижимая к груди пухлую папку. — Родственников латаем? Алекс, послушай меня. Ты был в клубе. Ты знаешь про склад наркотиков с логотипом Ядвиги в подсобке «Дыры». Ты имел связи с администрацией клуба. Выкладывай. — Слушай сюда, Василиса, — огрызнулся Алекс, отступая на шаг. — Меня больше в дело Бульменьонсе не вплетайте. Я вообще с Кинерисой больше не живу, она сегодня в Снежноград улетела с концами. А насчет склада — ищите Кинерина. Это его рук дело, сто процентов. Привлекайте полицию, спецназ, кого хотите. С меня взятки гладки. Василиса недовольно фыркнула, махнула папкой прямо перед его носом и чеканным шагом удалилась. Алекс зашел в палату, попрощался с обколотым обезболивающими Райдером и уехал прочь от этой больницы, надеясь больше никогда сюда не возвращаться. Василиса только успела выйти на раскаленное крыльцо больницы, как её телефон разразился истошным звонком. В трубке визжала Ядвига: — Василиса! Эта сука Настя сбежала из СИЗО! Пыталась на попутках свалить из города, но наши её скрутили. Провели экспресс-экспертизу — у нее крыша поехала окончательно. Её упаковали и увезли в психиатрическую больницу в селе Залупкино! Срочно туда! Василиса, собрав наряд оперативников, с мигалками рванула в село. Психиатрическая лечебница выглядела как декорация к фильму ужасов. Внутри стоял невыносимый, тошнотворный запах — не спасительной хлорки, а чего-то мерзкого, кисло-сладкого, как гниющее мясо. По стенам ползали жирные черные пауки. По тускло освещенным коридорам слонялись бледные, похожие на зомби врачи. Полная антисанитария. В дальнем углу коридора вообще лежал и медленно разлагался какой-то забытый всеми пациент, и никто не обращал на это внимания. Стиснув зубы, Василиса дошла до кабинета директора психушки — Бильменя. Только здесь было чисто и пахло дорогим освежителем воздуха. Василиса распахнула дверь без стука и замерла. Директор Бильмень, нагнув какую-то молоденькую медсестру прямо на дубовом столе, активно с ней трахался. Василиса с размаху швырнула тяжелую папку с делом прямо им под нос. — Где Анастасия Ебланкина?! — прорычала она так, что стекла в шкафах задрожали. Медсестра пискнула, накинула какой-то грязный халат на голого Бильменя, отвернулась к стене и дрожащим голосом проблеяла: — 345-я палата... но ей сейчас как раз галоперидол с транквилизаторами вводят... Василиса, разъяренная этим тотальным пиздецом, вылетела из кабинета и побежала по лестнице. Лифт не работал. Двенадцать этажей пешком, перепрыгивая через ступеньки. В это время в кабинете Бильмень орал на медсестру за что-то личное, они судорожно одевались, путаясь в штанинах. Ворвавшись в 345-ю палату, Василиса увидела Настю. Та сидела на полу, раскачиваясь из стороны в сторону. Нервный срыв и лошадиные дозы препаратов сделали свое дело: Настя пускала слюни, её розовые волосы слиплись в грязный колтун, она бессмысленно улыбалась пустоте, явно находясь в состоянии глубокого медикаментозного психоза. Василиса схватила её за шкирку, как котенка, поволокла вниз по лестнице прямо в кабинет к директору. Она заставила Бильменя экстренно подписать бумаги о выписке "в связи с опасностью для общества", погрузила мычащую Настю в автозак и увезла в нормальную, строго охраняемую колонию. Через три дня состоялся суд. Истцами выступали Ядвига, Василиса и, как ни странно, пострадавший Кинерин — которого Настя ранее заставила подстроить её собственное фейковое убийство, из-за чего он сам чуть не сел. Настю приговорили к пожизненному заключению за распространение наркотиков в особо крупных размерах. В ходе слушаний всплыло, что она была главным дилером Бульменьонсе. Более того, на плечи её семьи повесили многомиллионные штрафы за все её кражи из банков и ТРЦ Нова-Богатырска. Суд шёл как обычно; но когда начали задавать вопросы Анастасии, всё поплыло: — Я это делала на заказ. В чём, блять, моя вина? То, что меня в вашем же кабинете уронили и мозги мне отбили, никого не ебёт? — Ты не соображаешь что говоришь. Ты приплетаешь уже то, что не относится к делу. Ты и слова еле связываешь. Нам дали показания, что вы с Бульменьонсе промышляли. Может, нам стоит ещё и в замок Бульменьонсе в Трансильвании заглянуть? Говорят, там много всего можно найти на 5 этаже, — сухо сказала Василиса. Ломая голову следствие наконец-то нашло истинную связь между подвалом Вонючкиных и наркопритоном с логотипом Ядвиги. И правда оказалась куда страшнее, чем кто-либо мог вообразить. Подвал был не просто складом. Это была подпольная лаборатория и инкубатор. Людей, пропадавших в деревне, спускали туда, накачивали препаратами, стирая им личность, и превращали в живые «сосуды» для перевозки дури — именно это пытались сделать с Кошей, после того как он случайно зашел в подвал Бульменьонсе ещё в тот самый день их знакомства, из-за того, что она, не думая, ляпнула ему чтоб проверил «не потекли ли трубы». Бульменьонсе курировала создание этих живых курьеров, а Настя обеспечивала сбыт. А логотип Ядвиги на пакетах? Это была не подстава. Это был знак качества и гарантия неприкосновенности. Ядвига, лизавшая задницу администрации, обеспечивала этой чудовищной фабрике политическую "крышу". Вся деревня была построена на костях. Уже скоро Настя сидела в железной клетке. Она знала; из этой тюрьмы она уже никогда не выйдет. Ядвига сидела в соседней камере: ей точно также накинули пожизненный срок. Все находившиеся там жили своей жизнью. Кто-то перекинул Ядвиге заточку через решетку, а вскоре ещё лист бумаги и перо. Она, что-то ЯВНО замышляла. Где-то очень далеко, за океаном, на другом континенте в залитом солнцем Шлюханово, всё было иначе. Роскошный ресторан на набережной. Женщина в широкополой шляпе и дорогих очках, по документам теперь проходящая как Жирсу, неспешно потягивала мартини. К её столику вальяжно подошел молодой, привлекательный мужчина. Это был Райдер Жиркин. Он сел напротив и улыбнулся. — Жирсу, прекрасно выглядишь, — бархатным голосом произнес он. — Что привело такую даму в наши края? — Да вот, приехала отдохнуть от ебаного Ядвига-Сити, — Бульменьонсе картинно вздохнула, мастерски играя свою роль. — Там вообще жесть творится, дорогой. Племянница моя с ума сошла, соседи — сплошные маргиналы и убийцы. Решила, что пора менять климат. Райдер Жиркин чуть наклонился вперед, его глаза блеснули опасным, холодным огоньком. — Отдыхай, Жирсу. Но помни: в Шлюханово тоже есть свои подвалы. И здесь люди пропадают не реже. Вернемся в Говнолэнд. Бульменятка сидела на своей больничной койке, сжимая в руках переданную флешку. Она бешено радовалась: пару часов назад выяснилось, что остановка сердца Соловья была клинической смертью. Он пробыл в коме пару дней, но выкарабкался. Его стабилизировали. Она смотрела через стекло в соседнюю палату. Он... лежал. У него билось сердце, он... он... он был жив. Она улыбнулась, впервые за долгое время чувствуя, что они действительно выжили. Они на финишной прямой. Они победили систему. Она всё же решила не терять время. Она еле-как встала на ноги: у нее кружилась голова, болели суставы, болело все. Да даже Коша её отговаривал: ей физическая нагрузка противопоказана. Всё-таки, она смогла, она вышла из кабинета, тихо взяла ноутбук своего лечащего врача из его кабинета и тихо понесла в палату. Самого врача в больнице не было, смена закончилась — это был его рабочий ноутбук который ему выдали в больнице, ему не было смысла забирать его домой. Коша с презрением смотрел на нее, пытаясь мысленно сказать «не надо». Она вставила флешку, и дрожащими руками открыла видео на 20 минут.