Два берега одной реки

      Солнце плавно опустилось за дальний берег озера. Вода уже не сверкала розово-золотым, становясь по ночному холодной, спокойной и обманчиво зовущей. Недавно созревшие лотосы неторопливо покачивались от каждого последнего дуновения теплого ветерка, будто хвастаясь каждым своим нежным лепестком. Бутоны были красивы даже в сейчас, постепенно утопая в вечернем сумраке. Но насколько они были хороши, настолько и бессильны перед чужими желанием обладать.       — Вэй Ин? Что ты здесь делаешь один?       Красная ленточка трепалась чуть выше хвоста, играюче то теряясь в шелковых волосах, то снова начиная танцевать. И стоило юноше обернуться, как она будто бы испуганно спряталась под неаккуратным хвостом.       — Дядя Цзян… Уже ничего. Я собирался вернуться к себе.       Серые глаза на секунду застывают на чужом спокойном лице, абсолютно не зная, чего ожидать. Вэй Ин и сам не понимал чего на самом деле боялся увидеть: злость, милость или желание? И не стремясь разбираться в этом сейчас, пока еще не осознал собственные чувства, захотел трусливо сбежать с поля брани… И повод удачный нашелся сам собой: многие адепты уже расходились по комнатам и Вэй Усяню тоже следовало бы вернуться… Особенно теперь, когда он совсем не узнает самого себя.       — Ты боишься, Вэй Ин? Избегаешь меня…       Мальчишка действительно пытался медленно уйти с мостика, чтобы скрыться где нибудь за углом и наконец начать дышать: он переживал, что если вдруг вдохнет чужой запах – снова вспомнит ту ночь… Хотя, Усянь и так ее постоянно вспоминает: разум подкидывает слишком много такого, чего он не смог бы даже связать с тем, кто его спас… Теперь этот же человек вернул его с небес на землю столь же неожиданно, как когда то давно появился в темной подворотне Илина.       — Я не… Что вы, дядя Цзян! Уже ведь поздно… Мне правда пора готовиться ко сну.       Ложь, и оба человека здесь это понимают: Вэй Ин никогда не ложится так рано. Тем более в последнее время, когда все его мысли заняты переживаниями…       Неторопливые шаги нарушают появившуюся тишину, заставляя омегу ожидающе сжать руки между собой. Он ведь не мог сейчас сбежать, верно? Дядя Цзян… Обидится?       Чужая рука чуть сжимается на его плече, моментально пригвождая к древесине. И Вэй Усянь наконец снова поднимает на мужчину глаза, нервно замирая на месте: да, он действительно боится. Ведь теперь совсем не знает чего ожидать от дяди Цзяна… Да и самого себя, если честно.       — Меня не покидали мысли о тебе, Вэй Ин. — Его голос, как всегда, по-отечески мягкий притупляет внимание омеги. Завораживает словно искусная змея, шипящая о скором прекрасном будущем… В ее желудке. — Я не отрекаюсь от своих действий той ночью. И готов взять за них полную ответственность.       — Дядя Цзян…       — Нет, ты не понимаешь, Вэй Ин. — Цзян Фэнмянь вдруг хмуро перебивает младшего, явно осознавая, что не может сказать правду в лицо тому, кто совсем недавно считал его почти что отцом. А он… Он обманул его доверие и взял в тот самый момент, когда должен был оберегать, как единственно расцветший бутон лотоса в их небольшой семье. — Не бойся меня… Не избегай.       Рука альфы на секунду от него отстраняется, чтобы затем схватить за запястье и потянуть в свою сторону. Застывший на месте Усянь неловко переступил с ноги на ногу вперед, не зная, что делать: если он сейчас уйдет – то отречется от чужих чувств… Ведь это же чувства, верно? К нему, недостойному ученику…       Но насколько бы прав он не был в отношении желаний главы ордена Юньмэн Цзян – Вэй Ин не может спокойно смириться с тем, как его тело буквально использовали тогда, когда он был сам не свой. Когда он доверился родному человеку и впервые был им обманут. Молодое лицо становится значительно жестче, приобретя острые оттенки недоверия и боли, стоило только это осознать окончательно:       — Зачем вы это сделали?       Ему хватает смелости спросить то, что так волновало все это время… Почему дядя Цзян использовал его в первую течку? Почему не дал отвар, чтобы пережить течку гораздо спокойнее? Почему… Смотрит на него так, будто это Усянь что-то натворил и должен покорно извиниться и он учтиво склониться в поклоне?       — Вэй Ин… Пойми меня, ведь…       — Почему вы это сделали?!       Омега вдруг вырывает руку, отскакивая назад, будто только что обжегся о чужую неуверенность… Неужели альфе так сложно сказать, что он просто не смог сдержаться? Почему дядя Цзян пытается оправдаться перед ним? Лучше бы они действительно забыли об этом, как о животном импульсе!       В опустившейся за пару минут мгле глаза Цзян Фэнмяня окончательно потемнели, приобретя иссиня черный оттенок вслед за неправильным решением, на которое мужчина вот-вот решится и больше не сможет отмахнуться от гложившего душевного порыва. Он желал хоть как то передать то, что так давно теплилось глубоко в груди, сжимало сердце и не позволяло смотреть на сына первой любви только как на его отпечаток. Но несмотря на это он просто не мог ни в чем признаваться сейчас. Ведь Вэй Ин смотрел на него в ожидании очередного удара поддых.       И ответом на неудобный, болезненный вопрос служат торопливо уложенные на узкую талию руки, прижавшие омегу к теплому мужскому телу… И мягкие, трепетно целующие губы приоткрывают завесу неблаговидной тайны. Вэй Ин тяжело выдыхает прямо в них, забывая сначала даже закрыть глаза… А потом, спустя секунду промедления, неловко отвечает. Аромат благородного ветивера забился в ноздри, окутав разум дымкой спокойствия и шепча инстинктам юного адепта о том, что так все и должно быть… Так правильно. Вэй Усяню приходится задрать голову сильнее, чтобы позволить чужому языку проникнуть в него и огладить мягко нёбо, переплестись с собственным подрагивающим язычком. Он перестал ощущать и вдруг появившийся северный ветер, и боль где то у сердца от смутных мыслей о Цзян Чэне… Усянь и в правду ненадолго забылся, поддался странному искушению и почувствовал себя совсем не так, как раньше. За долгое-долгое время душа ощутила умиротворение. Покой достиг золотого ядра и растекся волнами по всему телу. Неужели дядя Цзян применил запретные любовные техники, чтобы привести его разум к покою?       Они целовались долго. Каждый новый, прерванный для дыхания обоих, поцелуй был ярче другого, распаляя внизу желание… Вынуждая парня прижиматься сильнее, обхватывать высокие плечи альфы и цепляться за них, как за единственную цель жизни. Целоваться так, словно Цзян Фэнмянь только-только стал главой ордена: неопытным мальчишкой, готовым пойти на любое безрассудство… И сейчас было именно оно. Душа расцвела, оплела податливого омегу энергией ядра и приняла как своего. Назвала своим новым продолжением.       — Вэй Ин, я всегда буду рядом. — Альфа шепчет тихо, только для него одного известную истину… И напоследок сминая пухлые бутоны вновь, отстраняется, позволяя Усяню неловко опустить взгляд и ощутить каждой клеточкой тела то, что пробежало между ними. Это будоражило юный мозг и в то же время пугало, как нечто неправильное, запретное и новое.       — Доброй ночи… Дядя Цзян.       Вэй Ин, ощутив свободу, и вместе с той – волну силы в солнечном сплетении, возжелал сбежать. Хотя и понимал: даже если сегодня убежит – уснуть уже точно не сможет… Губы горели огнем, а руки помнили о силе того, кто сводил его с ума.       Сейчас, несмотря на плохое освещение уличных фонариков, было прекрасно видно чужое смущение. Омега с уважением поклонился, крепко сжимая руки на своем одеянии, и моментально испарился. Можно было бы даже сказать, что юноша не бежал обратно в сторону жилых поселений, а летел. И это вызвало у главы ордена одну единственную улыбку, тут же пропавшую в ночи.       — Доброй, Вэй Ин.

***

      Вэй Усянь, проживший всю свою жизнь как будущий альфа, после проявления столкнулся с тем, что его место в ордене внезапно изменилось. Омегу избегали абсолютно все: начиная от адептов, заканчивая самыми мелкими слугами.       Сначала младшие ученики перестали с ним щебетать о всякой ерунде и не позволяли себе больше взять старшего за руку. А затем и вовсе перестали звать его играть с ними в прятки. Старшие же разделились на два лагеря: первые – обходили его чуть ли не дугой, явно презирая и больше не считая его товарищем, вторые – насмехались над ним во время общих тренировок и улюлюкали, подзывая словно собачонку, чтобы ущипнуть за какую нибудь приятную глазу часть тела. Конечно, им было смешно: вечно задиристый, уж очень уверенный в себе и непоколебимый юноша оказался тем, кого теперь они могли нагнуть у ближайших кустов и как следует отыметь.       Безусловно, Вэй Усянь не мог не заметить перемен… Ведь даже для молодых бет слово «омега» было уничижительным прозвищем, кличкой милого и подчиняющего каждому зову щенка… Что уж тут говорить про какое-то уважение и ценность тех, кто создавал новую жизнь. Даже забавно такое слышать, ей богу!       И вне тренировочного поля он стал ощущать странные взгляды, которые еще не мог обозвать, но прекрасно чувствовал их тяжесть и грязь… И слышал очень многое и чересчур неприятное о себе. Например то, что все это время специально вел себя раскрепощенно, ведь хотел внимания «сильных мира сего»! Но тронуло его сердце вовсе не это… А слова о Цзян Чэне. Будто они были вместе все это время лишь потому, что молодой господин Цзян уже не раз использовал омегу еще до его проявления; а теперь уж, дескать, больше не нужно будет это скрывать, и как только Цзян Чэн вернется – назовет его своим наложником! Сначала Вэй Ин хотел выйти из-за угла и нарушить обещание данное Яньли о прекращении всех драк… Как следует наподдать этим наглым ученикам! Но вдруг понял, что вовсе не злость настигла его, а странный укол внизу, открывший желание… Желание чего-то уже известного, но пока плохо знакомого. И все равно это заставило его буквально сбежать от этого, не заботясь о том, что его подслушивание (хоть и не вольное) могли заметить. Цзян Чэн его брат, его товарищ по оружию, его лучший друг! А вовсе не муж и тем более, не его любовник!

***

      Вопреки болтовне адептов и их предубеждениям Вэй Ину позволили заниматься культивированием дальше (естественно, только дядя Цзян; мадам Юй все еще придерживалась своих убеждений): тренироваться со всеми, медитировать, сидеть на занятиях… Да, конечно, у него появились и новые уроки, о которых Усянь не желал даже думать! Но на которых нужно было чуть ли не ежедневно появляться… Это было условие дяди Цзяна. Ведь теперь запах Усяня и даже один его вид отвлекал половину учеников во время занятий. Хотя все прекрасно знали, что это лишь оправдание нежеланию альф держать себя в руках. И, особенно, оправдание их почти что извечного желания удовлетворять собственные животные потребности.

***

      Солнце стояло высоко, всеми своими силами припекая темные макушки молодых людей. Пот бежал рекой, мышцы рук неприятно тянуло, а ноги и вовсе постепенно сдавали… Тренировки хозяйки Пристани Лотоса были жестокими и долгими. И когда часовая стрелка начала приближаться к обеду, альфа наконец их отпустила. На этот раз у них были тренировочные бои и для них нельзя был использовать свое привычное духовное оружие… И Усянь был вынужден оставить Суйбянь в своей комнате и взяться за специальный меч.       Смахнув пот со лба, юноша юркнул первым в небольшое помещение, где хранилось тренировочное оружие и оставив меч еще на пустой полке, уж было развернулся к двери… Как ощутил пока еще плохо знакомый запах.       — Эй, Вэй Усянь. Куда ты так торопишься?       На пороге оказался один из старших учеников, что сегодня даже был не наказан мадам Юй, как большинство альф и бет. Тот захлопнул за собой дверь, при том не сводя глаз с омеги и неприятно усмехаясь, сделал пару шагов прямиком к нему. Усянь не шелохнулся, хоть и сразу понял: ничего хорошего ждать не стоит.       — Чего тебе, Лю Ин? — Юноша недовольно скрестил руки, выражая свое отношение к подошедшему. Конечно, его так легко не запугать! Даже несмотря на то, что молодой альфа перед ним усилил свой феромон.       — В последнее время ты постоянно сбегаешь после тренировок… На свои омежьи занятия? — Сальная ухмылка касается грубого лица альфы, когда тот опирается о свой меч, который еще не успел обточить после тренировки. И по спине омеги невольно пробегает волна мурашек. Но он ни за что не готов мириться с чужими желаниями и, тем более, им потакать. — Уверен, что теорию ты совсем не слушаешь… Так что я готов помочь тебе с практикой. Ты ведь должен знать, как удовлетворять нас, альф.       — О, конечно, гэгэ… — Из застывшего на месте зайца Вэй Ин вдруг превратился в лисицу, что, конечно же, польстилась чужим словам… — И чему же я должен научиться? Ты знаешь какие-то приемы? – Чуть улыбнувшись, юноша пропустил чужие шаги в свою сторону, позволяя винограду осадиться в его легких… Тот не вызывал и капли желания. Лишь секундную дрожь ног, когда потная рука самца оказывается на его шее…       — Знаю… И готов тебя научить, глупая омега.       Вэй Усянь действительно держится из последних сил, когда Лю Ин оглаживает его щеку грубым движением и чуть надавливает на пухлые губы… И почти что сразу перекладывает руку на его макушку, достаточно резко заставляя опуститься на колени. Руки под темными одеждами раздраженно сжимаются, но не двигаются:       — Лю Ин… — Вэй Ин уж было решает поставить его на место словами, пока не стало слишком уж унизительно для его собственного достоинства, но не успевает, ведь… Перед его лицом почти что сразу появляется то, что сравнить с размером дяди Цзяна никак нельзя. И Вэй Усянь, одновременно чураясь этого всего и все таки желая понасмехаться над таким маленьким… умом альфы, абсолютно невозмутимо произносит, смотря прямо в чужие болотные глаза:       — Может быть, это я научу тебя одному приемчику, Лю Ин? У меня и то больше…       Как бы быстра реакция омеги не была, он не успевает увернуться от тяжелой ладони, что со всей силы приложила его до того вполне чистое лицо к пыльному полу.       — Заткнись! Как ты смеешь так со мной разговаривать?! Тупая омега, ты должен молча выполнять свои шлюшьи обязанности!       Сверху шуршит ткань одеяния, и в следующую секунду Усянь получает удар куда то в грудь прямо сапогом, от чего из нее выходит весь воздух. Вэй Ин сначала задыхается, а затем начинает смеяться, аккуратно облокачиваясь на руку и отгибаясь назад, улыбается во все зубы, сплевывая кровь куда то в бок, на грязные доски.       — О, вот как! Я здесь для того, чтобы удовлетворить твою похоть, Лю Ин? А ты видел свое отражение в зеркале? Даже двухнедельный труп больше меня привлекает, чем твоя рожа!       На этот раз омега не позволяет себя ударить и ловко становится на ноги, за секунду успевая отбить голыми руками чужой меч тыльной стороной ладони и ударить прямо в колено пяткой. Альфа мешкается… И Вэй Усянь, все таки желая наказать это мерзкое существо, как следует дает тому между ног. Раз уж там все равно ничего достойного нет… Зачем сохранять, верно? И завалившийся на бок парень – самая прекрасная картина для зазнавшегося юноши. — Больше не смей попадаться мне на глаза! Иначе я вырву тебе то малое, что у тебя есть между ног.       Кто бы мог подумать, что эта ситуация выльется в то, во что и не должна была… Но Лю Ин оказался тем еще уродом, любящим помечтать перед толпой.

***

      — Вэй Усянь, ты больше не можешь игнорировать изменения в своем организме. Любое недомогание, боль или, тем более, жар – ты должен быть внимателен ко всему.       В очередной день, на этот раз пасмурный, Усянь появился на занятиях, которые навязал ему дядя Цзян. Его преподавательница, Чжан Цзыи, взрослая омега, специализировалась на помощи и обучении тех, кто, как казалось родителям и лекарям, обязательно будет омегой в будущем или кто уже получил такой статус. Несмотря на свой возраст женщина была достаточно веселой и нежной, как и ее феромон, цветочно-медовый, который оплетал учеников в тот же момент, как те входил в класс. Это одновременно и настраивало на обучение, и отвлекало от иных забот. Которых, к слову, у омег было не мало… Особенно после того, как тех выдавали замуж: и поддерживать дом в сохранности, и отвечать за прислугу, и воспитывать детей, и помогать мужу в его делах, и обязательно заниматься каким-нибудь важным занятием вроде шитья или вязания… Как говорил сам Усянь: все, кроме действительно важных и благородных дел!       — И что, если так, лаоши? Я ведь не ребенок, чтобы себя жалеть!       — Дело не в твоей слабости. А в том, что цикл – не часы. Его может нарушить, к примеру, сильное перенапряжение или новый для тебя феромон альфы. Ты должен четко распознавать предвестники течки и ни в коем случае, Вэй Усянь, не думать, что даже без нее ты в безопасности.       — Вы хотите сказать, что даже вне течки возможно..?       — Такое возможно, когда цикл вот-вот закончится или, наоборот, течка только прошла.       — Отвары на такие случаи и придуманы, разве не так?       — Так, Вэй Усянь. Но когда омега использует их – он не просто избавляется от плода, а травит свой организм. Если пить часто или смешать травы не в правильном соотношении – омега может стать бесплодным.       — Вот как. — вдалеке серой бури, прямо у зрачка, проскакивает шальная искра молнии. Неужели, это шанс навсегда остаться свободным и… Возможно, он даже сможет стать заклинателем? Ведь кому захочется брать себе омегу, не способную к зачатию? Ни один альфа и даже бета на это не согласятся!       — Вэй Усянь… Я понимаю, о чем ты сейчас думаешь. — женщина, как и всегда, смогла без слов догадаться о чужих мыслях… И они ее вовсе не напугали. Чуть пухлая ладонь старшей омеги касается напряженной кисти юноши, вырывая последнего из раздумий… — В твоем возрасте были те, кто тоже хотел убежать от своего предназначения… У кого-то получалось: кто-то из них после жалел, кто-то нет… А некоторые находили того человека, с кем они возжелали построить семью и больше никогда не задумывались об этом.       — Лаоши…       Цыканье юноши прерывает монолог женщины, когда младший омега убирает руку со стола, неловко потирая краешек носа… А Чжан Цзыи вновь укладывает ладонь на свой большой живот, ласково тот оглаживая.       — Я не пытаюсь заставить тебя возжелать исполнить наше предназначение. Лишь говорю то что мне известно. Только тебе решать, кем в итоге ты станешь и как построишь жизнь… — Улыбка снова касается ее лица и женщина вздыхает, будто и так зная, что такие мысли будут существовать в этой юной голове недолго. Ровно до того момента, пока Вэй Ин не будет готов отдать свое сердце и получить взамен вечную любовь и покровительство. — Когда у тебя была первая течка?       Отвлеченная, но важная тема окончательно закрывает прошлую, которая свернула вовсе не туда… И Вэй Ин поджимает губы, фантомно ощущая на губах прикосновение главы ордена. Неужели теперь это будет преследовать его всю оставшуюся жизнь?       — Полтора месяца назад, лаоши.       — Хорошо. Как сейчас ты себя чувствуешь?       — Мм… — это действительно был важный и интересный вопрос. Последнюю неделю он чувствовал по утрам подташнивание и легкие неопределенные ощущения где то в животе, от которых порой тяжело было спрятаться даже во сне. И до этого момента забывал про это все, когда оно сходило на нет. — Вчера перед сном меня взял озноб.       Вэй Ин в целом ничего и не утаил! В последнее время он чаще медитирует и, возможно, все эти ощущения из-за малого движения днем?       — Это вполне может быть признаком скорой течки. — вполне спокойно заявляет та в ответ, услышав лишь про один единственный симптом… Цикл идет в среднем два, два с половиной месяца. А пока Вэй Ин молодой – течка еще будет гулять по календарю… А симптомы юный омега не всегда может верно интерпретировать или вовсе их заметить!       — Попроси лекаря заранее сделать тебе отвар для облегчения течки. И обращай внимание на свое самочувствие. На этом, пожалуй, на сегодня все. Можешь идти, Вэй Усянь, пока не полил дождь. Небо сегодня неспокойное…       — Да, лаоши. Спасибо за урок.       Юноша мигом поднялся на ноги, словно только этого и ждал. Уважительный поклон омеги был отмечен кивком в ответ и Усянь, пожелав хорошего вечера одаренной ребенком женщине, поскорее скрылся на улице. Ветра не было. Стояла ожидающая тишина. И каждый в ордене знал: еще совсем немного и по старой кладке крыш застучат первые капли.       Вэй Ин поспешил к шицзе, ведь сегодня вечером обещал той хотя бы присмотреться внимательнее к спицам… Хотя, очевидно, не питал к ним любви. Возможно, ему получится взять у нее небольшой урок игры на флейте? Дядя Цзян в последнюю их уединенную встречу преподнес ему чрезвычайно красивый музыкальный инструмент… Который Усянь на этот раз назвал сам, словно духовное оружие – Чэньцин. Хотя, если быть откровенным, ему скорее позволят использовать и таскать с собой дицзы, чем Суйбянь. И было очень обидно оставлять любимый меч в комнате пылиться в ножнах.       Путь Усяня лежал к основным строениям, где и жила молодая госпожа Цзян. Несмотря на погоду, у дверей в главный зал, возле которых Усянь просто не мог не пройти, стояла небольшая кучка старших учеников, по всей видимости, молодых альф. Они почти что сразу обернулись на него, словно почуяли феромоны… Хотя, так скорее всего и было: Вэй Ин еще не умел насильно уменьшать количество продуцируемого запаха.       — А вот и он! Как будто по требованию…       — Эти вечно течные суки всегда там, где их могут выебать.       И хотя Усянь не мог услышать их похабные речи, увидеть эти голодные глаза он точно мог. Но пугаться их – не в стиле бойкого первого ученика. Он лишь сильнее выпрямился, делая вид, что абсолютно не заметил парней, с прибавленной уверенностью направился прямо в их сторону… Омега не желал тратить время на обход, ведь оказаться под проливным дождем сегодня совсем не хотелось…       — Не спеши, Вэй Усянь. У нас к тебе есть… Разговор.       Стоило тому оказаться рядом, как один из альф встает прямо на единственную дорожку, закрывая своей вытянутой фигурой проход… И заставляя упереться серые глаза прямо в свое чуть ухмыляющееся лицо.       — В чем дело? Я спешу.       Вэй Ин щурится, но послушно отвлекается на альф, желая поскорее закончить происходящее… Опять слушать про то, что он унижает их одним своим существованием на тренировках – у Усяня не было ни желания, ни сил.       — Какой ты занятой…       — Мы даже догадываемся чем.       — О, еще как. Лю Ин нам рассказал о том, чему ты научился на своих омежьих занятиях.       И если сначала Вэй Ин еще бы уверен, что сможет спокойно уйти, то теперь… Что ж, оказавшийся за спиной еще один силуэт в фиолетовых одеждах не дает и повода думать о хорошем вечере. Да что же эти альфы такие недалекие и наглые?       — Надеюсь, он рассказал вам и про то, как его избил милый омега? — Бровь Усяня взлетает недовольно вверх, пока юноша терпеливо ждет момента, чтобы проскользнуть мимо впереди стоявшего альфы. Он знал этих парней, но никогда с ними особенно не общался… Его же друзья, пока еще не проявленные, были абсолютно другими… И уж точно ничего такого не позволят себе из уважение к нему, как к старшему ученику.       — Ничего про твои собственные выдумки он не сказал. Зато про то, как ты хорошо поработал ртом – еще как.       — Вэй Усянь, не строй из себя недотрогу. Теперь мы точно знаем, что ты любишь члены.       Грязные смешки троих человек вызвали в омеге бурю негативных эмоций и он моментально отступил в бок, туда, где заканчивалась дорожка и шевелилось озеро.       — Если вы так любите их – не нужно впутывать в это меня. Ваш дорогой Лю Ин слабак и лжец. А вы, черт возьми, конченные… — ему не дают договорить, вдруг вырывая из его груди весь кислород… Альфа, что все это время стоял на месте у заборчика, ближе к закрытому залу, раздраженно выпустил свой ядовито сильный феромон. Не помеченный омега, еще не до конца умеющий противостоять такому, моментально ослаб в подхвативших его руках… И смог лишь оскалиться. Вот значит как? Так это друзья Лю Ина? Значит плохо от наподдал тому!       — Успокойся. Иначе нам придется укоротить тебе язычок… А того и гляди: в работу сегодня пойдет не только твой рот.       Вэй Ин действительно пытался как следует ударить того, кто его держал, но просто не мог: руки непроизвольно дрожали, ноги не слушались… А сердце внутри бешено забилось. Вот если сейчас тут был бы А-Чэн… Эти гады бы не остались целыми!       — Идите к бесу!       — Не нужно кричать, омежка… Просто сделай то, что ты хорошо умеешь. И мы не станем делать тебе бо…       Резкая вспышка совсем рядом с головой Вэй Усяня приводит того в чувства. Источник самого сильного запаха заваливается на дверь позади, напуганно хватаясь за разбитый нос… А двое других альф нервно оглядываются на силуэт, что вдруг появился словно из ниоткуда. Но Усяню, в отличие от этих двоих идиотов, не нужно было даже оборачиватьсч… Не говоря уже о том, чтобы вдыхать знакомый древесный феромон. Меч, сломавший своим железным ребром нос самого разговорчивого, мог принадлежать лишь одному единственному человеку в ордене.       — Дядя Цзян..! — Вэй Ин взволновано улыбается, слыша шаги главы ордена по дороже… Его моментально оставляют в покое и омега в последний момент удерживается на еще непослушный ногах, выпрямляясь и раздраженно щурясь на испуганных парней.       Неужели глава ордена уже вернулся? Буквально позавчера утром тот отбыл по делам клана… И уже был здесь, без предупреждения.       — Что за притон вы здесь устроили? Как посмели нарушить правила ордена?       Не только строгий до холодных мурашек голос был сам не свой у Цзян Фэнмяня, но и его обычно умиротворенное лицо превратилось в выточенный гневом камень. Старший альфа выпустил свой главенствующий феромон и накрыл им всех четверых, но на омегу подействовал вовсе не запугивающе, а словно укрыл мягким коконом Усяня от всех бед. И руки Фэнмяня вторят запаху, аккуратно касаясь его плеч позади.       — Глава ордена..!       Подрагивающий голос одного из молодых альф уж было нарушает напряженную тишину, но его быстро заставляют замолчать вновь:       — Молчать! Вэй Ин, что здесь произошло?       — Глава ордена, я направлялся к молодой госпоже Цзян, но эти старшие ученики применили свои феромоны, чтобы принудить меня к…       — Он говорит неправду! Глава ордена, мы лишь..!       На этот раз мужчина лишь быстрым движением руки шлепает всех троих паршивцев как следует о стену кланового зала при помощи духовной силы и, отпуская плечо уже спокойно стоявшего рядом омеги, отворачивается от молодых альф, готовясь уже уйти… Ему казалось, что если он сейчас же не отведет глаз от тех, то покалечит молодых альф так, что даже родные узнают тех не сразу.       — С этого момента вы больше не адепты ордена Юньмэн Цзян. Сдайте свои одежды и мечи. Чтобы с рассветом вас здесь больше не было.       И более он не говорит и слова, поманив за собой одним взглядом Вэй Усяня… Трое зачинщиков остались позади потрясенными… И злыми. Но смели смотреть лишь на спину омеги, что вдруг на секунду обернулся и показал тем свой язык.       — Дядя Цзян, вы уже вернулись! Все хорошо?       Стоило им завернуть за небольшую пристройку главного зала и сбавить шаг, как омега неловко улыбнулся, потирая шею позади ладонью и поднимая глаза на старшего.       — Да, Вэй Ин. Тебя не успели нигде тронуть?       — Нет, дядя Цзян. Они бы меня и не тронули! Я бы..!       Вэй Ин вдруг начинает показывать руками странные жесты, кричащие о том, как бы он смог не просто сбежать от этих троих, а уж точно бы тем показать, что значит напасть на омегу… Как вдруг альфа рядом с ним останавливается, заставляя и его повременить с желанием оказаться в покоях Яньли.       — Ты больше не ребенок, Вэй Ин. И должен быть аккуратен. В следующий раз я могу не успеть.       И вновь этот взгляд! Юноша помнит его еще с того дня, как увидел незнакомца на улице много-много лет назад. Цзян Фэнмянь переживал и вовсе этого не скрывал, внешне уже остыв после случившегося… Но ураган в его душе было не успокоить: он ведь мог не прибыть сегодня, задержаться чуть дольше и… Нет, он бы себе не простил то, что случилось бы с Вэй Ином там, где тот должен быть в полной безопасности…       — Дядя Цзян, мне запрещено носить с собой Суйбянь и…       — Дело не в нем. А в твоей неосмотрительности. Ты омега, Вэй Ин. И какие бы правила в нашем ордене не были, я не могу поручиться за каждого адепта. — Старшего ученика берут за руку, чуть ту сжимая в сухой ладони… И притягивая ее тыльную сторону к губам, оставляют невесомый поцелуй. Даже сейчас Цзян Фэнмянь ощущал желание всегда оберегать этого омегу, вопреки всей ответственности, лежащей на его плечах как главного альфы Юньмэна. — Чэньцин с тобой?       Смущённый кивок становится вполне понятным ответом и они вновь неторопливо направляются к домам семьи Цзян.       — Учись использовать ее и на поле боя. Как бы ты силен не был физически – не сможешь одолеть альфу в честном бою.       Это вполне разумный совет и омега прекрасно понимает его, но… Он ведь сильный! И ни за что бы не сдался никому!       — Дядя Цзян… Вы так сильно переживаете обо мне…       Они вновь остановились уже совсем скоро. На этот раз у дверей Яньли. И Усянь неуклюже улыбается, заводя руки за спину и поднимая взгляд на дядю. Чем больше времени проходило, тем чаще он думал о том, что не испытывает к главе ордена ничего плохого. Лишь странное теплое чувство под сердцем трогало его каждый раз, когда фиолетовые глаза обращались к нему, прямо как сейчас:       — Переживаю, Вэй Ин.       — Как мне это понимать..? Вы хотите, чтобы я..? — Ему не дают договорить, двери в покои шицзе открываются и из тех выходит служанка. Вэй Ин отступает с ее пути, позволяя той прошмыгнуть дальше сразу после поклона перед главой ордена, и почти в тот же миг слышит звонкий голосок Яньли.       — А-Сянь! Я тебя уже заждалась, чего ты так за..? — Бета оказывается возле дверей, сначала не замечая ничего кроме темных одеяний брата… А затем видя высокую фигуру отца, склоняется в небольшом поклоне, радостно улыбаясь уже ему. — Отец, добрый вечер. Вы уже вернулись? Надеюсь, Вы в добром здравии?       — Здравствуй, Яньли. Все в порядке. Надеюсь, твоя рука уже прошла?       — Да, спасибо. Мазь, которую дал мне господин Куцы очень хорошая. Девушка показательно приподнимает левую руку, ожог на которой уже прошел. Последняя готовка супа не обошлась без небольшой неудачи.       — Я оставлю вас. — Замечая, что все действительно уже прошло, мужчина ответно приподнимает уголки губ. И переводя взгляд на омегу, что был отчего то смущен, обращается уже к тому — Вэй Ин, мне нужно тебе отдать письмо Цзян Чэна. Приходи ко мне позже.       — Хорошо, дядя Цзян.       Молодые люди не стали ждать, пока глава ордена скроется из поля зрения и делая короткий поклон, скрываются за дверью покоев. Руки девушки отчего то оказываются на его собственных сразу после стука двери и Усянь переводит все свое внимание на нее, решая подумать о письме А-Чэна позже. Что вообще оно делает у дяди Цзяна?       — Что случилось, А-Сянь? От тебя пахнет… Альфой.       — Все хорошо, шицзе! Трое недоумков решили, что смогут справится со мной… Я бы сам отбился, но дядя Цзян оказался быстрее.       — Тебя не тронули? Нигде не сделали больно? — Будь у девушки возможность крутить людей как ей вздумается, она бы точно принялась осматривать названного брата со всех сторон…       — Все в порядке! К тому же, дядя Цзян прогнал их из ордена.       Но парень только улыбается, отстраняясь от сестры и давая его понять. Что все действительно хорошо.       Новость про изгнание напрягает бету, но она этого не показывает: за такое еще никого так бесповоротно не наказывали… Могли лишь отстранить от занятий и назначить пару десятков ударов дисциплинарным хлыстом. Неужели ее дорогой отец так печется о достоинстве сына своего умершего лучшего друга? Или здесь есть что то еще? Это на многое могло бы открыть глаза… Но Яньли не видит этого. Она ведь знает главу ордена как никто другой. И будь бета на месте своего отца – поступила бы точно так же. Вэй Усянь ее семья!       — Как скажешь, А-Сянь. Ты ведь будешь ужинать? Наверняка не успел после занятий…       — Буду! О, неужели это баклажаны в остром соусе? — Юноша моментально переключается, наконец ощутив голод… И в пару прыжков оказывается у небольшого столика, который был заставлен всякими разными вкусностями.       — Да, А-Сянь. Только не ешь быстро, они горячие! — Смех сестры заставляет омегу притормозить, но ненадолго… Ведь сразу после ужина они должны были заняться вязанием… Ну, или игрой на флейте. Яньли точно не откажет желанию брата развиваться в музыке. Особенно теперь, когда это его шанс использовать законное для омег духовное оружие…