Бессонная ночь

За окном показались многоэтажки из окон, в которых все ещё мигали яркие огоньки гирлянд. Слева от здания показалась детская площадка, на которой, кажется, все ещё отмечали какие-то ребята. Алкоголя в бутылках почти не осталось да и крики уже были не такими звонкими. Яркий праздник отступил, освобождая место уютной после праздничной тишине. Это не пустота, будто у тебя отняли что-то важное или выпотрошили с концами. Это мягкая, обволакивающая усталость, граничащая с умиротворением. Время было уже далеко за третьим часом ночи. Антон, подперев подбородок кулаком, рассматривал окна. В каждом из них кипела жизнь, самая разная. Кто-то спал с лёгкой улыбкой на лице после ежегодного праздника семейного счастья. Кто-то тихо плакал, надеясь не услышать звон разбившейся бутылки. Кто-то зажимал рот рукой, стараясь не дышать и надеятся, что в этом году мать точно разведётся с ним. Кто-то засыпал со сцепленными руками, желая и в этом году сохранить это тепло. Антон тихо вдохнул и лениво прошёлся взглядом по кружке с недопитым тёплым чаем. Все таки взял кружку и отпил пару глотков. Самый обычный чёрный чай без сахара. Самая обычная очередная бессонная ночь. Новогоднюю ночь они решили отметить у Кати. Она вообщем-то не была и против, только правила повторила, кажется, раз сто. А была бы возможность взяла бы Бяшин пирограф и выжгла бы его каждому на лбу. Сам же Бяша называет её «деспотшой», за что получает мокрой тряпкой подзатыльник. На новогоднюю ночь она как всегда строга даже в одежде. Ярко красная, кажется, мамина блузка и чёрные классические брюки. Своей любви к косам все так же не изменяет, туго заплетенная коса лежала на плече, словно все так было и должно быть. За готовку бралась Полина, но также была ответственна отбивать руки у нахальных Ромы с Бяшей, которые так и наравились отхватить кусок сыра. От кухни тогда шел такой запах, что как сказал Рома: —Ни одна городская хуйня не сравнится! Полина тогда улыбнулась нежно, как только она умела, а в глазах искры, будто девочку в первом классе похвалили за отличную отметку. В новогоднюю ночь она была одета попроще. Темно фиолетовый свитер граничил с чёрными завитыми волосами. В ушах серебряные кольца, которые она, вроде купила в городе. Строгой классике Полина предпочла обычные чёрные джинсы. И, конечно, надушилась своими ежевичными духами, за что получила от Бяши: —Опять ежевика надушилась, бля! Бяша с Ромой не изменяли своим спортивками, Катя попыталась что-то сказать по поводу праздника, но те сразу отмахнулись. И также занялись мясом и алкоголем. В этом им лучших, наверное, нет. Облазив чуланы и кладовки нашли нужное и никого не подпускали в процессе. Антону, наверное, досталось самая лёгкая роль. Ёлку украсить, гирлянды повесить и по мелочи. Ещё облегчало наличие только одного этажа у Катиного дома. Потому он отправлялся помогать другим. И получив услужливое «гуляй» от Ромы, до конца вечера помогал Полине. Сам же Антон пришёл в белой рубашке, на рукавах которой были нарисованы синие цветочки разного размера, и в классических брюках. В общем получив за свой образ ухмылку Кати, тёплую улыбку Полины и скептичный взгляд Бяши с Ромой. Воспоминания прокручивались снова и снова. Оказывается, играть с пьяным Ромой в карты идея так себе или, несмотря на предупреждающие крики Пятифанова, давать Бяше коньяк и наблюдать, как последний обжимается с туалетом было очень комично. Бледноватое лицо с уже, казалось, въевшимся синяками под глазами украшало лёгкая улыбка. Но Антон тут же вздрогнул услышав шаги в сторону кухни, из под двери показался Рома, говоря в пол голоса с хрипотцой от недавнего подъема. —Сука, холод собачий..— Рома тоже на секунду замер увидев сидящего на кухне друга. —Ты чего.. Тут?— Антон от растерянности даже сначала не нашёлся с ответом. Пару секунд похлопав глазами беловолосый все же ответил. —Не спится.. А ты? — Рома прошел к крану, где была навалено доброе количество посуды и взяв первую попавшуюся кружку помахал ей, а затем набрал воды. Привыкшие к темноте глаза Антона следили за действиями Пятифанова. В голове вдруг всплыла самая первая фраза Ромы. —Могу свой плед отдать, — Все же за взглядом визави Антон следить не мог, но чувствовал как на него смотрят. — А сам че, спать не собираешься? — Антон лишь хмыкнул. Веки были тяжёлые, но Петров знал если ляжет, то просто проворочается до утра. Рома отпрянул от столешницы и кинув тихое «пошли», направился на выход из кухни. Антон последовал за ним. Уместится ребятам кое-как, но удалось. Катя спала с Полиной. Бурята отправили в комнату матери Смирновой под тяжёлыми вздохом и пристальным взглядом. Рому направили в другую комнату, для чего так и не было понятно, да и никто особо не интересовался. А Антона же разместился на диване в гостиной. Никто вообщем-то и не жаловался. Дойдя до комнаты, Рома опустился на кровать, лёгким хлопком руки приглашая Петрова сесть рядом, что последний и сделал. —Ложись, — Прошептал Пятифанов. Почему-то сейчас, так близко, его шёпот вызывал мурашки. Но если сначала вопросом Антон не задавался, то сейчас все же спросил. —Зачем? — В темноте черты лица Ромы все так же были расплывчаты, то глаза и взгляд виделись чётче. И была в них.. Забота? Или снисходительность. Антон не мог прочитать, но такой взгляд редко можно было получить от Ромы. —Та меня в детстве тоже часто бессонница грызла, мать.. Ну, до того как начала.. — Пятифан неопределённо повёл рукой в стороне. Завуалировав «пить», до сих пор не любил это произносить. — колыбельные, короче, часто пела. Мне помогало, — Рома прикусил внутреннюю сторону губы, а было бы чуть светлее, можно было бы, наверное, разглядеть его покрасневшие уши. Не любил он эту «нежность». Привык помогать руками и грубыми словами. Но с Антоном не так. Всегда не так. — А ты? — Антон потянулся к своим очками, снимая привычным движением, не задевая стекло. Рома невольно засмотрелся, редко можно было увидеть Антона без очков. И, сука, даже сейчас делал он это утончённо. Всегда он такой, это так же бесило, как и нравилось. — Что, зачем, ложись уже, почемучка, — Не удержавшись от колкости ответил Рома. Петров лёг, сначала смотря на потолок. Глаза слипались, а голова наконец-то получила мягкость под собой. Рядом послышалось копошение. Подушка, на одноместной кровати, на которой лежал Антон была изначально слева, потому Рома сел рядом на уровне плеч Петрова. Одну ногу так и оставив выпрямленной, Пятифан согнул вторую, положив на коленку одну руку, а вторую поставил на бок, опираясь на неё. Антон закрыл глаза, а затем услышал голос. Тихий, чуть хриплый, но такой будоражащий. —Ночью за твоим окном ходит сон, — Непрекращающиеся мысли, которые Антона, кажется не покидают никогда, сейчас утихли совсем, разум был в приятной пустоте, лишь впитывая в себя знакомый голос, — Да, бродит он, — Почему то захотелось быть как можно ближе к этому голосу. Потому Петров неосознанно перевернулся на бок ближе к нему. — По земле холодной ходит сон негодный, — Антон особо не вслушивался в слова. Ведь сейчас, Антон, привыкший только к ругани и матами от Ромы, слышал это. И запах.. Всё тот же лёгкий шлейф сигарет, металла и присущий, кажется, только Роме запах. В этом запахе все видели лишь опасность, угрозу. А Антон что-то прекрасное. Что-то без чего точно было бы тяжело. —Ах какой негодный сон, — Петров чувствовал взгляд на себе. Как будто хотели что-то сделать, но не решались. Но это же Рома. Он решился. Антон почувствовал на голове тепло чужой руки. Горячей, шершавой с мозолями и пораненными костяшками, но Роминой. Сначала это было осторожное, боязное. Но не увидев почти никакой реакции, по голове погладили. И продолжили, иногда зарываясь в белоснежные локоны мягких волос. Антон, кажется, перестал дышать. Сердце забилось быстрее, но не от привычной тревоги, а от чего-то нового. Неизвестного, но такого приятного. Антон словно проваливался куда-то, но там точно было мягко и тепло. Антон не знает сколько они так пробыли. Колыбельная давно допета, но сон не шёл. И Петров впервые, наверное, был рад, что не спит. Вдруг он почувствовал чужое дыхание на своей щеке. Горячее, лёгкое. Словно рядом сидящий не мог полноценно дышать. Дыхание, как и сердце у самого Антона остановились. В животе завязался тягучий узел чего-то странного, что Петров ещё не чувствовал. Но не мог сказать, что ему это не нравится. Взгляд был пристальный, буквально прожигая дыру в Антоне. Всегда напряжённый, в выглаженной одежде и уставшим взглядом сейчас с небрежно лежащими волосами, снова с этой блядской фарфоровой кожей и тихим дыханием был красивее любой размазанной девчонки в короткой юбке на дискотеке. Затем Антон почувствовал как ему мазнули губами по скуле. Антону безумно хотелось открыть глаза, посмотреть на лицо друга, которое он рассматривал не раз. Увидеть зелёные глаза, в которых часто играли огоньки. Увидеть острые скулы, маленький шрам на бровях, который Антон сам и отрабатывал от очередной драки. Увидеть чужие губы. Горячие, обкусанные, но такие родные. Рома, видимо замер. То ли осозновая, что вообще сделал, то ли борясь с желанием прикоснуться уже к губам. Антон не знает сколько это длилось, но он почувствовал давление на кровати. Рома ушёл. Скрип кровати, как и двери Петров не услышал, в ушах все ещё слышалось теперь уже бешено колотящееся сердце. Место поцелуя все ещё горело, а мозг прокручивал одно и тоже ощущение из раза в раз. Но Антон знал, что в эту новогоднюю ночь он уснёт с лёгкой улыбкой и желанием сохранить тепло чужих губ на своей коже.