Профессор

Высокий зал Межзвёздного союза на Вольто был наполнен мягким светом, который будто не падал сверху, а рождался прямо в воздухе. Стены, выполненные из полупрозрачного минерала, медленно переливались, реагируя на звук голосов и движение — приглушённый гул разговоров превращался в едва уловимые волны света. Профессор Мюллер стояла в центре зала, на возвышении, и её голос — спокойный и методичный — легко разрезал пространство. Она не жестикулировала, не повышала тон, лишь делала акценты там, где было уместно, и этим умением держать себя привлекла внимание публики — даже тех, кто ничего не смыслил в теме её проекта. На голографическом поле за её спиной медленно вращалась модель новой разработки: сложная система, предназначенная для стабилизации межзвёздных переходов. Лу Синь стоял чуть в стороне от основной группы слушателей. Он не подходил ближе, хотя мог бы — его положение позволяло оказаться в первых рядах. Но он, прекрасно зная свою репутацию и как его появление перетянет канат внимания, не желал оказаться в его центре раньше, чем закончится презентация. Командующий Серебряной Крепостью не нуждался в представлении никому из присутствующих и не чурался ничьей компании, просто сейчас он предпочитал наблюдать. Не за проекцией позади — за ней. В её речи не было ни стремления впечатлить, ни попытки убедить любой ценой — только уверенность в проведенных расчетах. Это… притягивало. Когда доклад закончился, аплодисменты не были бурными — скорее глубокими, уважительными. Голограммы погасли, музыка переменилась и стала чуть громче, собравшиеся перешли из зала для собраний в более просторный, уставленный столамт с закусками — изящными, почти невесомыми на вид. Люди разбились на группы, светская непринуждённость сменила недавний официоз. Лу Синь не любил эти «переходы». Они и без того собирались достаточно «тесным кругом», но все ещё считалось уместным сбавлять градус серьезности за парой-тройкой бокалов шампанского и танцами, чтобы следующим утром обсудить, имеет ли смысл вкладываться в тот или иной проект, менять ту или иную разработку. Казалось, если не дать людям передышки, необходимость выбора разъест из сознание, хотя очевидно было, что мнение большинства неважно. Все наблюдали за настроем того, в руках кого была власть. Был он доволен — были довольны и они. Был он несчастен — они тоже были несчастны и меняли выбор. Все эти светские приемы были отвлечением от осознания, что на деле никто здесь не обладал собственным выбором. И Лу Синь все больше понимал, почему Серебряная Десятка, пускай и подписала мирный договор с Межзвездным Союзом, отказывалась подчиняться Вольто и кому бы то ни было. Но все это — вещи, о которых раздумывать можно было бесконечно, и к думам этим Лу Синь в силу своей бесконечной привязанности и преданности Союзу приступить не смел. Приём перешёл в свою вторую, менее формальную фазу, а Командующий, пусть отринул мысли, которые были оскорбительны и неуместны, не сдвинулся с места. Он перевёл взгляд на центр зала, где уже собирались пары. Движения у них были плавными, будто заранее согласованными, как если бы музыка существовала внутри них, а не вокруг. Он знал свои ограничения. Командовать флотом — да. Просчитывать манёвры — безупречно. Но танцевать… Нет. Он почти уже собирался уйти, когда заметил краем глаза движение рядом. — Командующий Лу? Её голос звучал так же, как и во время доклада, разве что теперь в нем мелькнули нотки, эмоции в которых Лу Синю различить не удалось. Он обернулся. — Я слышала о вас довольно много, — продолжила профессор Мюллер. — Надеюсь, не всё было правдой, — Лу Синь приподнял уголки губ в доброжелательной и располагающей улыбке. Губы девушки перед ним тоже тронула едва заметная улыбка. — Достаточно, чтобы заинтересоваться. Музыка между тем сменилась — стала медленнее, глубже. — Вы танцуете? — спросила она. Командующий покачал головой, никто не любил признавать свои «слабости», но куда больше он не любил недопонимания, поэтому поспешил ответить: — Нет. Она посмотрела на него чуть внимательнее, словно проверяя — отказ это или факт. Лу Синь вел себя весьма располагающе, профессору ещё до начала конференции выпала возможность понаблюдать за тем, как Командующий общался с другими. Конечно, от нее не укрылось, как доброжелательная улыбка, которую даровал этот человек во время приветствия, сменялась некоторой отстранённостью, когда собеседник исчезал из вида. Лу Синь явно по долгу службы — или из-за жизни на Вольто, — мог и умел поддерживать светский образ и свойственную людям высокого положения вежливость, поэтому Мюллер не хотелось ошибочно принять любезность за что-то большее. И все же, про заинтересованность она не соврала. — Зато я танцую, — она протянула ему руку. Лу Синь вложил свою руку в её, уголки глаз его приподнялись, смешливый искорки отразились в них, когда он предупредил: — Я буду плохим партнёром. — Я буду хорошим, — не растерялась профессор, и в тоне её на миг проскользнуло что-то такое заговорщической, что могло бы проскользнуть в голосе человека, с которым вы задумали обокрасть столицу и рвануть в Восьмую Галактику, а не станцевать. Этого, впрочем, оказалось достаточно. Лу Синь пытался просчитать движения, как манёвр, но музыка не подчинялась логике. Она требовала ощущений, расслабленности и вовлечённости, а Командующий, пусть никогда не считал себя скованным или излишне напряжённым, никак не мог понять, какой барьер мешает ему открыться танцу. — Не думайте, — тихо произнесла Мюллер, чуть приблизившись. — Вы сейчас всё усложняете. Лу Синь не сдержал столь же тихого — как её шепот — смеха. — Никогда не думал услышать нечто подобное. Её рука мягко направила его. Не тянула — подсказывала. И постепенно неведомое напряжение — такое несвойственное вне поле боя — ушло. Лу Синь так и не смог понять, что за барьер мешал ему вовлечься, но стоило ему подхватить ритм профессора, как мысли об этом стали куда более неважными, чем взаимоотношения между членами высшего общества Союза. Он начал замечать её дыхание, совпадающее с движениями. После — как легко она подстраивается под его ошибки, превращая их в часть танца. — Вы быстро учитесь, — заметила она. — Я теряю хватку, если получил комплимент первым. Вы ставите мою репутацию под угрозу. Музыка стала тише, как будто отступая, оставляя только их, а свет в зале смягчился. — Видите, — сказала она, отпуская его руку, — не так уж сложно. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем позволяла светская вежливость. — С правильным партнёром — возможно. На миг Лу Синю показалось, что на лице Мюллер вновь скользнул намёк на улыбку, но это проходило скорее на наваждение, чем на реальность. Прямо сейчас образ этой девушки так отличался от того, что он о ней слышал и от того, что он наблюдал во время конференции, что было невозможно понять, просто ли она в хорошем расположении духа или ему довелось дотронуться в этом танце до чего-то сокровенного. Тепло, что ему померещилось, исчезло необыкновенно стремительно. Профессор собиралась сказать что-то ещё, но краем глаза уловила жест своего коллеги, потому вынуждена была изменить компании Командующего, лишь бросив напоследок: — Если вы тревожитесь о своей репутации — я позволю вам в следующий раз пригласить меня на танец.