Закрываю веки и умираю

День устало угасал, уступая место спокойствию вечера. Правда, не для всех вечер был спокойным, особенно если ты проводишь его на улице в мороз и в одиночку. Руслан сигарету уже зажжёную поднёс к губам, умело затягиваясь. Сидел возле подъезда своего, наблюдая за ночным небом, хотя интереса и не было. Но что поделаешь, когда особо то и некуда больше деться? Мать парня решила, что лучше тот побудет на улице какую-то часть вечера, нежели будет просиживаться дома и мозолить глаза, и это даже несмотря на то, что тот наоборот старается быть незаметным в своём же доме. Правда, улица уже как-то роднее стала, когда ещё в 15 лет Руслана впервые выгнали из дома без причин. Хотя, естественно, в больших случаях это просто воздействие алкоголя на мать. Прошло 2 года, и руслан всё ещё местами грустил, когда такое происходило в очередной раз. но привык, ведь ночи на холодной улице всё чаще стали заполнять жизнь и давить на уже сбитый режим сна. Наверняка, мать опять какого-то хахаля приведёт, и ворчать на кухне будут, а потом попробуй угадать, чем всё кончится. Ну ничего, сами справятся, Рус устал вообще волноваться из-за этого. Сегодня спасало лишь то, что по графику занятие английского. В 7 часов вечера у учителя дома. Тот был приветливым, спокойным, и правда хорошим преподавателем. Руслан подтянул английский почти с нуля до уровня В1, если он правильно высчитал и даже хвастался. Особенно акцент русский в разговоре почти не звучал, ведь парень так старался угодить и быть прилежным учеником. На занятия он пошёл добровольно. Сначала вечно мялся, боясь проявлять себя и общаться на иностранном языке, но вскоре, спустя все мучения и попытки не бояться, Рус заговорил уверенно. Учитель хвалил, а оценки в школе моментами взлетали вверх. мотивация так и завлекла учиться. По дороге в знакомую и очень даже домашнюю для себя квартиру, Руслан выкурил две сигареты. В магазин не зашёл, потому что денег не хватало не то, что на энергетик, а даже на пяти рублёвый проход в магазин, который могли бы ввести. Обычный мягкий вечер. На улице зима, снег особо не падал, но следы его пока ещё не померкли окончательно. Даня в своей квартире сидит за столом, ждёт своего ученика. По графику у него занятие с Русланом – парнем семнадцати лет, что любил изучать английский, и, кажется, даже по своей воле. У Данилы часто были с ним проблемы. Он немного переживал временами за парня... То мать выгонит ночью из дома, пусть и снег на улице. То уловит от руслана запах табака, ведь тот любит жадно курить. В целом, Даня не против оберегать Руслана, если в этом есть потребность. Лёгкий стук в дверь, а после и в квартиру входит шатен, что мнётся чуть. Разувается, куртку снимает, выдыхая, ведь на улице замёрз. От него вновь несёт прохладой и табаком. Проходит вглубь дома, в комнату Дани. и садится за стул, попутно приветствуясь. – Здравствуйте, Данила Владимирович... Даня с любопытством смотрит на ученика, что выглядит немного устало. Видимо, мать опять выгнала его ночью или что-то такое. В любом случае, даня заметил покрасневшие глаза, в придачу ещё запах табака. Он на мгновение хмурится, но не указывает на курение. – Здравствуй, Руслан. На улице холодно, да?... Руслан молчаливо кивком соглашается, вешая куртку на спинку стула. Взгляд Дани не ускользал от рук парня, что были худощавыми, с покраснениями от холода. Парень тихонько вздыхает и смотрит на учителя, прикусывая губу. Как-то даже спокойно становилось. – Чё делать сегодня будем? – Руслан привык, что учитель иногда даёт возможность самому ученику выбрать, что же они обсудят сегодня. – Ну-у... Разговаривать настроение есть? – Кашин скромно, но лениво развалился на стуле, умиротворённо поглядывая на ученика, что тоже потихоньку расслаблялся. – Честно? Не очень, – Руслан робко поджал губы, переведя взгляд на его книгу по английскому за 11 класс, хотя они редко заглядывали туда за материалом, у Дани были свои методы. – Грамматика тогда... Не обидишься? – Рыжий знал, что обычно мало кто из учеников одобрял такие темы. – Нет, пусть будет... – Тушенцов тихо вздохнул, но как ребёнок не дулся, ибо если втянуться в тему, то Даня рассказывает всё понятно. – Отлично... Passive voice тогда, ты в прошлый раз не совсем понял структуру предложений, – Даня тянулся за тетрадью, в которую иногда записывал, как правильно строить предложения или применять тот или иной вид времён английского, когда они занимались грамматикой. – Потому что я актив... – Совсем тихо буркнул Тушенцов, покусав губу. – Что? – Кашин неоднозначно приулыбнулся уголком губ, но к Руслану не оборачивался, не показывая этого. – Не понял passive voice, потому что я... Ай... – Всё же тихо отмахнулся, ибо понял, что его тупые, пошлые шутки сюда вообще никак не лезут. – Мгм... Так, смотри, понимаешь? Привести тебе пример? – Учитель указал пальцем на страницу тетради, где уже выводил форму строения. – М-м-м... Ну да... – Руслан выдохнул, водя взглядом по немного кривом объяснении. – Ну, смотри... Есть предложение - you wrote a letter. Если мы не знаем, кто написал, тогда мы можем сказать и без этого. The letter was written, right? – Кашин попутно указывал по структуре предложения в тетради, где там глагол, а где время меняется. – Я понял. Типо... If I will do the work... The work will be done? – Тушенцов пытался разобраться, между прочим, вполне успешно. – Именно так, вообще отлично. Хорошо, значит... Разберём с тобой это, и заодно поговорим про школу, что у тебя там с английским. – Англичанка, блять... Ой, простите! – Руслан резко встрепенулся, когда понял, что выругался при учителе. Такое было уже, но, наверное, стоит всё равно придержать язык за зубами. Даня посмотрел за округлённые, карие глаза напротив и выдохнул. Ну, что поделаешь, подросток. Это не критично, но Кашин не очень хотел слышать это с уст своего ученика. – Просто... Она вообще несправедливо оценки лепит, я так не могу, извините, – Тушенцов отчитывался тихо, поджимая и кусая губы, боясь какого-то наказания. – Ладно, понимаю. Так, passive voice... – Учитель не стал больше возвращаться к этому мату, что б Руслан не горевал. Полез рукой к полке у стола, достав оттуда печатную тетрадь по английскому. Тушенцов там хозяйничал, любил, что хоть где-то упражнения адекватные, а не как в школе.

***

Давно немытые конверсы шаркали по асфальту, что был каплю мокрым после мелкого дождя. Тушенцов под него не попал, и осадочек остался даже приятный. Запах приятный, и прохладнее не стало. На обуви сзади чёрным маркером старательно выведена надпись "2К17", которую Руслан почётно выводил в компании бывших друзей, большинство которых разъехалось то по учёбе, то из-за решения родителей. Сколько раз мать Тушенцова пыталась эти конверсы выкинуть или самостоятельно испортить, её не менее ебанутый сын обратно своё отбирал, матерясь похуже всех "женихов", которые были у матери. Дай боже, спустя ещё три года купит новую обувь, так эти конверсы останутся, как память о лучших годах. Шатен вертел в кармане спортивных штанов связку ключей. Там одни ключи от дома, а другие от их старой квартиры, кажется... Ранее Руслан жил совсем рядом с двором, где его дом сейчас находится. Жаль, пришлось съезжать оттуда, после довольно-таки трагической смерти именно там... Тушенцов не очень хотел вспоминать. После того события он остался только с матерью. Но, тем не менее, ключики от того дома напоминали не только о гибели отца, а и о детстве, когда до своих пяти лет Руслан таскался во дворе с соседскими детьми. В квартирке старой поселились уже другие люди, вряд-ли в курсе того, что на кухне тогда повисло бездыханное тело лет 45-ти, не выдержав давления от пьющей жены, недостатка денег из-за неблагополучной работы, ещё и ребёнка, которому только исполнилось пять, но тот уже познал, что значит "экономия" и "домашнее насилие". Да, перепалки у его матери с отцом были жестокие, правда, сын ни разу окончательно не догадался, кто же в этом виноват. Наверное, он сам, из-за своего рождения. "Прости, пап, я не хотел, что б ты лежал пару метров под землёй из-за меня". Тушенцов гулко сглотнул, оставив ключи в покое. Пальцы машинально двигаются на кодовом замке от двери подъезда. Щелчок или два, и шатен вошёл, неторопливо поднимаясь на свой третий этаж. Ключи в отверстии провернулись, и Руслан выдохнул перед тем, как открыть входную дверь. Сначала полная тишина. Интересно. Но пройдя на кухню, через которую необходимо было проскользнуть, что б попасть в свою комнату, Руслан застал мать с... Блять, а кто это? – А... Съеби, тут взрослые! – Женщина немного заторможенно от алкоголя бормочет сыну, указывая пальцем в сторону его комнаты. – Это кто? – Простой вопрос, с которым Руслан кивнул головой в сторону темноволосого мужчины, что на стуле развалился, грязно глотая дешёвое вино прямо из горла. – Заебал, а ну вон отсюда! – мать не угомонилась, на вопрос также не ответила, просто начала идти в сторону подростка, на что тот в ответ беспрекословно рванул к своей двери. Тушенцов прикрыл дверь, в сотый раз мысленно матерясь, что в его комнату даже замочка нет. Ладно, хер с ним. Поморщился, ибо в квартире привычный, но всё так же неприятный запах алкоголя и табака. Откуда мать таскала алкоголь домой при вообще мизерном заработке – сын не знал. Может, продавщица у ларька возле двора сжалилась уже который раз за неделю. Шатен приоткрыл верх окна, проветривая комнату, что б не спать в этом безобразном "аромате", что стоял невозможной вонью по всей квартире. Фу, блять, алкоголики... Хотя сам таким станет, вероятно же. – Не-не, ты стой! – С кухни уже раздались противные возгласы матери в сторону того же неизвестного мужчины, всё после шума стульев и тяжёлых шагов. Все последующие вопли сын не слушал. – Сама разбирай всё, заебала... – Совсем уж тихое бормотание, хотя шатен был уверен, никто из взрослых этого не услышит. Видимо, пару грубых ударов женщине прилетело, пока звуки разборок не сменились хрипами мужчины и глухими постанываниями. Мерзость какая. Тушенцов до боли затыкал уши, не хотел под это ложиться спать, а наушники проводные остались в кармане куртки, спутавшись комком. Не будет он идти в прихожую за ими. Тяжёлый глоток, и шатен сомкнул глаза, впервые за долгое время ложась пораньше, а не страдая от бессонной ночи. Хоть что-то не изменилось. Руслан этого не выбирал, но терпеть приходилось. Лишь бы до утра дожить.