Закрываю веки и умираю

Комната пахла перегаром и отдавалась желанием сразу же уйти, как только руслан зашёл в квартиру. Матери дома не было, кажется, ушла в соседний подъезд к такой же, как она, подружке. Ну, выпивают, всё таки компания отчима иногда женщине надоедала. Это и на счастье, мать хоть не увидит, как её сынишка с прогулки пришёл уже побитый. Он, конечно, сказал бы, что сам упал или просто поспорил другу. Но как же потом самому себе доказывать, что это был "друг", который вместо слов о прекращении общения сразу же проехался тебе по челюсти кулаком. След заметный же остаётся не только на коже, а и под ней. Всё, что на счастье – уже испарилось в голове за компанию и остальных адекватных мыслей. Сейчас только на сожаление – перегар из-за отчима. Мужчина сидел на кухне уже за третьим литром пива, кажется, и с каждой неделей количество выпитого алкоголя либо не угасало, либо лишь увеличивалось. Руслан нервно сглотнул, глядя на эту картину, пока снимал свою потасканную обувь. Конверсы отлетели в угол прихожей такой стороной, что б не было видно, как их владелец до этого по лужам решил пройтись, когда его буквально за шкирку лучший друг тащил в сторону гаражей, где можно было бы полноценно отпиздить. Но, Руслан, как бы, сам местами понимал, что он просто ссыкло. Свои заслуженные пару ударов по лицу и две пощёчины получил – а за тело браться не решил, просто убежал, шаркая подошвой по тем же вязким лужам. Лицо его теперь и побито, хоть и до этого тоже было написано, что натура за этим обличием скрывается совсем уж не святая. – Опять шляешься? – пусть и слова в хриплом тоне отчима путались, так агрессия чётко прорезалась сквозь них. Сын не обернулся сразу. Он словно пытался выиграть ещё пару секунд тишины, те же последние секунды перед тем, как всё снова пойдёт по привычному кругу. – Шляются шлюхи, а я гуляю. Я тебе отчитываться не буду... – пусть голос и тихий, зато твёрдый, юноша уже перестал побаиваться спорить с мужчиной в разы старше и крупнее его. Этого оказалось достаточно. Ибо тяжёлые и неровные шаги быстро пересекли комнату. Рука отчима схватила младшего за плечо и резко развернула. В глазах мутная злость, не совсем даже направленная на него, а на всё сразу... Жизнь, себя, этот дом, и ещё много разных причин найдётся, если тот включит мозги, хотя ум закрыт круглосуточно – Ты мне тут ещё будешь… Фраза оборвалась, потому что сын впервые не отшатнулся, а ударил первым. И не сильно, а более отчаянно, ибо это реально заебало. Но этого хватило, чтобы на секунду всё замерло. Даже сам отчим будто не сразу понял, что произошло. В его взгляде мелькнуло что-то новое, но точно не уважение. Скорее удивление… и резко вспыхнувшая ярость. – Ах ты... Дальше всё стало резким, рваным. Первый толчок – и сын ударился спиной о стол, с тем же что-то с грохотом упало на пол. Ответный удар пришёлся в скулу, резкая боль вспыхнула и разлилась теплом. Но отступать уже было поздно. Они дрались, конечно, неловко, зато зло и без правил. Каждый удар был не только про нынешнюю ситуацию, а и про всё, что копилось: крики ночью, разбитая посуда, оскорбления, усугубление и до того тонких детских травм и угрозы матери. – Думаешь, ты лучше меня?! – выкрикнул отчим, хватая его за ворот. – Я, блять, хотя бы не ты! – сорвалось в ответ. Пустая бутылка покатилась по краю стола и глухо ударилась об пол. Отчим вдобавок резко схватил его за воротник, дёрнул на себя. Ткань натянулась, пуговица отлетела в сторону. Сцепились, как собаки, и не лучше. – Да хватит уже! Ты, сука... – Руслан запинался, едва в силах наорать на взрослого, пока тот дёргал его за шкирку и толкал в грудь. Отчим усмехнулся криво и с очевидным презрением. Чуть отошёл, младшему пощёчину отвесил и пошатнулся, но удержался. В этой неловкости было что-то жалкое, но именно это делало его ещё опаснее. – Ты мне будешь говорить, что хватит? Он толкнул сына в плечо лениво, как делал это сотни раз. Но в этот раз всё пошло иначе, ибо шатен, как и до этого, вновь не отступил. Мгновение – и в комнате стало слишком тихо. Отчим засмеялся коротко и грубо от того, что Руслан встал без движений. Поднял руку и замахнулся. Движение было привычным, автоматическим, но удар не достиг цели. Подросток перехватил его руку и едва ли не зашипел. – Ты же скоро сдохнешь, как ебаная собака... Вновь сцепились резко, неуклюже, ударились о стол, и противились друг друга. Отчим пытался давить силой и весом, как привык, но в этот раз натолкнулся на сопротивление. Руслан будто смелости набрался впервые, ещё и так сильно, что мужчина потерял равновесие и ударился о стену. На секунду в его глазах мелькнуло нечто новое, вроде растерянности. Чё, всё таки не мальчишка уже. Но это всё равно поразило. Лицо перекошено не столько от злости, сколько от того, что он сам уже не контролирует ни себя, ни ситуацию. – Вон отсюда, – сказал он сначала тихо, но в голосе сквозила опасная решимость. Сын стоял посреди комнаты, ещё не остыв после драки. Пальцы остались сжатыми в кулаки, дыхание сбито. И он не сразу понял, что услышал. – Что?... – коротко, почти автоматически. – Я сказал – вон! – теперь уже срываясь на крик, – Чтобы ноги твоей здесь не было! Он дёрнул рукой в сторону двери, и этот жест был резким, почти отчаянным. Не как приказ хозяина, а как попытка вытолкнуть из своей жизни что-то, с чем он не справляется, хотя никакой ответственности он за мелкого не нёс. – Серьёзно? – Ты сам этого хотел, да? Такой взрослый стал? Ну вот и иди. Живи как хочешь, – он шагнул ближе, почти вплотную, и ткнул пальцем в грудь, – Здесь тебе больше места нет. Сын медленно выдохнул. Плечи чуть опустились, но точно не от слабости, а будто что-то внутри окончательно отвалилось. Он отвёл взгляд, оглядел комнату: знакомые стены, стол, на котором всё ещё стояла недопитая бутылка, разбросанные вещи. Всё это всегда было чужим. Он подошёл к стулу, взял куртку, направился к двери. Когда проходил мимо, отчим чуть отступил, едва сдерживаясь от того, что б наорать ещё раз. Руслан открыл дверь, от чего холод с лестничной площадки ударил в лицо. Чистый, резкий, как свобода, что казался, к слову, не таким чужим, как эта квартира целостно. – Не возвращайся, – отчим бросил уже тише, почти в пустоту. Младший и не возразил. Опешил, конечно, ведь как это так... Выгоняет не мать, а её ёбарь, который ранее кроме матов и оскорблений ничего сделать в сторону юноши не мог. Подростка это даже поразило. Он, конечно же, ещё вернётся. Не за какими-то вещами, те пусть и сгниют там, вместе с этими мерзкими людьми. Вернётся, разве что, что б взбесить мужчину ещё раз и напоследок напомнить матери, какая она дурочка. Он остановился у подъезда, на секунду сжал кулаки, потом медленно разжал. Дышать стало легче, когда он вспомнил: сегодня занятие. Кашин. Мысль пришла неожиданно, но сразу стала якорем. Хоть туда можно пойти, хоть там его не выгонят. Но это вполне возможно, наверное... Руслан проверил телефон – экран после драки даже треснул в углу, но работал. Время почти подходило. Он колебался секунду, глядя на контакт, потом быстро набрал сообщение.

@cmhell

можно я сегодня приду пораньше?

17:19

@dkincc На полчаса раньше можешь, если что. Что-то случилось? 17:21

@cmhell

ну, типа, немножко

спасибо, я в 18:30 буду

17:21

@dkincc Понял тебя, жду. 17:22 Рыжий как-то и свыкся, что дома у его ученичка вечно что-то не очень позитивное происходит. Руслан иногда мог упомянуть в разговоре невзначай, что мать обезумела в край, шутил про то, что на улице ночует, а после реально на лавке у подъезда сидел до четырёх утра. Про отца юноша ничего не говорил, и, кажется, не был бы рад завести про это разговор. Сейчас же Даня заканчивал урок с девочкой шестого класса, которую родители заставляли учиться, а та лишь в отказ шла. Толерантности и скромности никакой не было, поэтому она даже на уроках капризничала, демонстративно закатывала глаза и не хотела ничего делать. У Дани всегда нервы были на пределе после занятий с ею, и он не раз удивлялся, как хватает терпения после на Руслана, с которым занятия позднее всего. Но Тушенцов ещё спокойненький, адекватно воспитанный, да и учится прилежно. Но Кашин каждый раз побаивался выдать своё раздражение и не погасшую усталость, когда слушал английский Руслана. Поэтому сегодня и отпустил это наглое дитё домой пораньше, пригрозив, что ой как серьёзно с родителями поговорит. Пусть занимается, либо Даня сам таких учениц принимать не будет. И так уже навалом, блять.

***

Руслан выдохнул и двинулся вперёд быстрее, чем собирался. С каждым шагом внутри становилось тише, а прохладный воздух всё резче бил в лицо. Когда он оказался у двери, рука всё же дрогнула. Ни в коем случае не от страха, а скорее от того, что за этой дверью были не привычная ругань и крики. Он постучал и дверь открылась почти сразу. Даня стоял на пороге в простой футболке, с чуть растрёпанными волосами, словно только что отвлёкся от чего-то. Ну, хотя правда, только выпроводил девочку. Он посмотрел на Руслана внимательно, точно не поверхностно, а сразу замечая всё: сбитое дыхание, напряжённые плечи, взгляд, который избегает прямого контакта. И куча синяков. – Во-первых, ты сегодня реально рано, – мягко сказал он, – Значит, отпущу тоже раньше. Тушенцов вздохнул тихо, смирённо, хотя мысленно хотел бы тут побыть как можно дольше. Даня отступил в сторону, пропуская его внутрь. В квартире было тепло, тем не менее, не только от батарей, а от самой атмосферы. На столе уже лежали тетради, ручка, открытый учебник. – Занятие через полчаса. Хочешь, отдохни, или раньше начнём, только... Это что? Взгляд зацепился сначала за губу – тонкая, уже подсохшая полоска крови. Потом выше на скулу, где начинал проступать синяк. И ещё один, у виска, почти скрытый волосами. И Даня ничего не сказал сразу, потому что, вроде, Тушенцов уже юноша и сам может разбираться со своими проблемами. Это никак не должно касаться Кашина, но он поинтересуется, да и... Честно, помочь хочется. Это реально тот подросток, с которым заниматься английским было увлекательнее, чем с остальными. – Это... кто сделал? – голос старшего был спокойным, без нажима, как и всегда ранее. – Ничего такого, это я просто... Всё ж не договорил. Слова застряли, как будто сами отказывались складываться в привычную ложь. Шатен сжал челюсть, будто готовился защищаться словами, молчанием, да вообще чем угодно. Но вместо этого просто стыдливо опустил глаза. – Подрался. Но нормально, переживу. – Как скажешь, – голос был всё таким же ровным, но внимательным и собранным, – Подожди здесь. Даня ушёл в ванную и через минуту вернулся с аптечкой. Поставил её на тумбочку, открыл, не торопясь. – Можно? – спросил он, уже доставая антисептик и ватный диск. Руслан замер и на секунду в его лице мелькнуло сомнение. То же привычное ожидание боли, резкости, и в любом случае чего-то неприятного. Сначала чуть кивнул, но с тем же опешил. – Я сам... Руслан взял ватный диск и антисептик с рук репетитора, на секунду замер, глядя на всё это, будто собираясь с силами. Потом выдохнул и начал. Касание к губе – и сразу резкий вдох сквозь зубы. Он поморщился, но не остановился, а наоборот прижал диск сильнее, чем нужно, будто хотел быстрее закончить, стереть всё это вместе с болью. – Аккуратнее, – тихо сказал Даня, подходя ближе, что б рассмотреть, – Не дави так. Руслан на секунду замер, потом чуть ослабил нажим. Попробовал снова осторожнее и в этот раз получилось. Он обработал губу, потом скулу. С синяком было проще, ведь там не жгло, но прикосновение всё равно отдавалось неприятной тяжестью. Когда закончил, он закрыл аптечку не сразу, всё также мялся. – Нормально? – Бывало хуже... – фраза прозвучала глухо, почти равнодушно, когда Рус плечами пожал. Даня ничего не ответил на это, а только кивнул, принимая, не споря и не обесценивая. Он прошёл на кухню, поставил чайник, не делая из этого ничего особенного, и не задавая вопросов, на которые Руслан сейчас не смог бы ответить. И в этой будничной тишине юноша впервые за весь день почувствовал, что его никто не выталкивает силой и нахуй с отвращением послать не собирается. Даня поставил перед Русланом кружку с чуть стёртым рисунком, с которой тот ранее пил кофе, и сел напротив, не спеша открывать тетради. Шатен обхватил кружку руками, пытаясь согреться не только снаружи. И он всё ещё выглядел настороженным, но уже не таким сжатым, как у двери. Даня на секунду задумался, глядя на лежащий на столе учебник. И всё же закрыл его. – Давай сегодня без этого, просто поговорим. – В смысле? – In English, okay? – Кашин чуть приулыбнулся, развалившись на стуле – Okay, – пусть и прозвучало неуверенно, но без сопротивления. Даня опёрся локтями о стол, чуть наклонился вперёд и не давя, а скорее создавая ощущение диалога, а не занятия. – How was your day? – спросил он мягко. Руслан усмехнулся краем губы, но тут же поморщился, ибо рана напомнила о себе. – Not… very good. As always. – I can see that. Do you want to talk about it? – I don’t know. It’s… complicated. – That’s okay, – кивнул Даня. – You don’t have to explain everything, – он сделал паузу, давая словам осесть, – Maybe just… what you feel right now? Тут то Руслан нахмурился, думая. Это было сложнее, чем правила и времена. – I feel… tired. And… angry. But also… empty. Like… nothing, – он запнулся, чуть раздражённо выдохнул, – My English is getting worse. – Your English is enough, – спокойно сказал Даня, – I understand you. – And… you? – неуверенно начал юноша, – How was your day? Вопрос прозвучал немного неловко, будто он давно не задавал его всерьёз. Даня этому чуть удивился и это мелькнуло в глазах, но сразу сменилось мягкой усмешкой. – My day? – переспросил он, делая вид, что задумался, – Hmm… pretty normal. I had a couple of lessons. One student was late again. – Not me. – Not you, – согласился рыжий, кивнув, – You’re actually one of my best students. – Really? – Really. – And… what else? – спросил Руслан, уже чуть увереннее, – After lessons? – Nothing special. Will go to the store, make some food… boring adult life. – Sounds… calm. Разговор тек медленно, но ровно. Без резких тем, без тяжёлых пауз. Простые вопросы, простые ответы. Кашин спрашивал чё то про музыку, про еду, про то, кто что смотрел и что не понял на английском, и подросток попутно добавлял своё. – I watched a series last week, – сказал Руслан, – In English. Without subtitles. – Oh? And? – I understood… maybe fifty percent. – That’s actually really good. – It didn’t feel good, – честно признался он. – It never does at first, – пожал плечами Даня, – But you keep going. Они ещё немного поговорили, уже без спешки, иногда переходя на русский, когда не хватало слов, потом снова возвращаясь к английскому. Фразы становились длиннее, а паузы короче. Вообще, Руслан как-то реально заинтересован был, что провели они за этими разговорами времени больше, чём идёт обычный их урок. За окном окончательно стемнело. В кухне остался только мягкий свет лампы и негромкие голоса. Но всё подобное обязательно заканчивается. Поэтому в часов восемь вечер Кашин пойдёт в кру глосуточный магазин у дома, с тем же проводит подростка хотя б до соседнего двора, что б тот отправился домой. Хотя, никто из них не знал, куда тот в итоге пойдёт. Но это не особо важно, переживёт же.