Красота вопреки смерти

15 лет назад...

В большом частном доме царила тишина: вся прислуга была распущена до следующего дня, и только в одной из гостиных, где серебрились пятна лунного света, раздавался глухой, тревожный шум. Мебуки Харуно, всё ещё в строгом костюме, который не успела переодеть после светского раута, нервно сжимала руками свой округлившийся живот. Рядом, у широкого окна, стоял Кизаши, его лицо терялось в полумраке, а взгляд был устремлён во двор. — Ты не понимаешь... — голос Мебуки дрожал, а в глазах стояли слёзы. — Я... я не знаю, почему она такая. Но она… больна, Кизаши. Больна по-настоящему. Мужчина сжал челюсти, не оборачиваясь. Он молчал, и это молчание заполняло всё пространство между ними. — Она просто сделала ошибку, вспылила… — с надеждой в голосе попытался вставить он. Мебуки всплеснула руками и буквально выдохнула боль: — Она проткнула руку няне! Нормальный ребёнок так не поступит, Кизаши! — лицо её исказило отчаяние, — Она… она как твой брат... Кизаши резко закрыл глаза, пытаясь отогнать слишком мучительные воспоминания. Его маленькая дочь была так похожа на него, и эта схожесть пугала. Он не желал ей судьбы своего брата, но болезнь, что однажды изменила его семью... передалась дальше, оставив на дочери свой кровавый след. — Она ведёт себя так же, как он... — продолжала Мебуки, в голосе переплелись ужас и безнадёжность. — Я боюсь её… боюсь за нашего ребёнка…за нас... Кизаши медленно подошёл к жене, на лице которой отражались страх, усталость и боль. Его взгляд скользнул на её живот. Он всегда любил свою дочь, но... В глубине души он понимал, что этого мало. Сакура была девочкой и хотя он никогда не говорил этого вслух, он всегда мечтал о сыне, о наследнике, который однажды сможет принять его дело, продолжить фамильное имя. Но время шло, а новый ребёнок не появлялся... долгие годы бесплодия, бесконечные врачи, напряжённое ожидание. И вот наконец Мебуки смогла забеременеть, это казалось чудом. Но даже это чудо сопровождалось тревогой, беременность шла тяжело, здоровье жены с каждым месяцем становилось всё хрупче и неувереннее, так же, как и эмоциональное состояние Сакуры. Он часто ловил себя на мысли: что может, его жена права? Может, лучше для всех, отправить Сакуру в пансионат, пока не родится младенец? Или даже полностью оградить жену и долгожданного ребёнка от влияния Сакуры... для их собственной безопасности? Боль и чувство вины разъедали его изнутри. Он не считал Сакуру монстром, но прошлое семьи подсказывало, что болезнь может проявиться сильнее и тогда история может повториться. И он боялся. Боялся, что в попытке спасти всех он потеряет и дочь, и жену, и ребёнка. — Милая, всё будет хорошо, — тихо сказал он, обнимая её за плечи, стараясь вложить всю свою любовь и поддержку в это движение. — Мы отправим её в пансионат, мой друг поможет. Там ей устроят уход. Мы её вылечим, слышишь? — Кизаши мягко поцеловал жену в лоб. — Она не станет такой, как мой брат… Я обещаю, — прошептал он с надеждой, стараясь убедить не только жену, но и самого себя. Они не заметили тени, скользнувшей за колонной позади. Десятилетняя Сакура стояла, прижавшись к холодному мрамору, и слышала каждое их слово. На бледном лице застыла пустота, а взгляд был равнодушный. Всё происходившее за её спиной казалось ей не важнее мелодрамы в плохом театре. Куда интереснее была картина, висевшая напротив, с изображением невинного ангела в крови смертного. Лунный свет скользнул по полотну, и очертания ангела исказились, приобретая тревожную жутковатую прелесть. Сакуре казалось, что в этот момент только она одна по-настоящему видит красоту этого ужаса и безумия, которую не способны заметить её родители.

***

Шикамару сделал еще один глоток шампанского, с ленивой скукой разглядывая нарядных людей, что неспешно прогуливались по галерее, останавливаясь у створок с картинами. Он мысленно пытался угадать, сколько еще продлится это светское томление, когда взгляд зацепился за знакомую фигуру в углу. Шисуи Учиха, нынешний прокурор, а очень скоро, возможно, новый генеральный прокурор Калифорнии. Возле него стоял Итачи, капитан полиции Сан-Франциско, сын прославленного комиссара Фугаки Учихи. Итачи открыто смеялся над какой-то шуткой мужа, выглядя слишком расслабленным для человека его статуса. Шикамару совсем не ожидал увидеть его здесь, насколько он помнил, Итачи разделял его равнодушие к искусству и считал свое время слишком ценным, чтобы тратить его на смехотворные выставки. Но трудолюбие и ответственность старшего Учихи вызывали у Шикамару почти физическое раздражение. Он сам то предпочитал отдыхать, в любую свободную минуту. От едва заметной гримасы раздражения Шикамару вырвала Ино. Она возникла неожиданно, в своем сиреневом платье, сияя, как всегда. Ловко схватила Шикамару за руку и сжала её чуть сильнее, чем требовала дружба. — Не смей морщиться, даже если тебе здесь совсем не нравится, — прошептала Ино, одаривая проходящую даму самой милой своей улыбкой. Шикамару сдержанно вздохнул и уставился на дверь. Всё, о чём он мог мечтать сейчас, это горячая ванна и пара часов тишины. Но Ино заметила его взгляд, тут же подняла бровь: — Даже не думай сбегать! — предупредила она в полголоса, зная все его уловки и прошлые попытки исчезнуть с подобных мероприятий. — Ты мой друг и, как друг, должен поддержать моего жениха. Шикамару только скривился и закатил глаза. — Не думаю, что Саю нужна моя поддержка, — пробурчал он, тихо, чтобы слышала только Ино. Жених Ино был известным художником, чьи картины продавались за какие-то невообразимые суммы, хотя сам Шикамару всегда считал их не более чем каракулями. Но, может, ценители видят в них что-то, чего не видел он… Ино, по привычке, тут же приобняла его, проведя рукой по плечу: — Все равно, Сай очень чувствителен, — сказала она, мило надув губки, — и расстроится, если ты уйдешь. Видя, что Шикамару нисколько не тронут ее актерской игрой, она хлопнула его по плечу, усилив внушение: — Я же не прошу тебя скупать его картины. Просто побудь еще часик и свободен. Шикамару с притворным страданием скривился: — Я запомнил твои слова, — пробурчал он, внутренне заключая контракт ещё на час светского мучения. Ино одарила его своей фирменной, чуть снисходительно-сочувственной улыбкой, которая обычно предназначалась упрямым детям и закоренелым пессимистам. — Ну что за упрямец... — тихо прошептала она, прекрасно зная, что Шикамару не изменить. Даже его собственная мать махнула на него рукой, когда поняла, что любовь к искусству в нём так и не проросла. Порой Ино казалось, что у Шикамару в мозгу есть место только для формул и строк кода, а всё остальное досадный шум. Схватив его за локоть, она повела друга по залу, как часто делала ещё со школьных времён: — Я, кстати, твоего отца не видела, — ненавязчиво завела разговор, решив провести с Шикамару как можно больше времени, последние месяцы они почти не виделись, а ей ужасно не хватало этого тихого, всегда циничного друга. — Нашла одну картину, уверена, твоей маме понравится... Она бросила вопросительный взгляд на Шикамару в ожидании ответа. Тот лениво пожал плечами: — Сегодня я один. — Заметив её разочарование, он всё-таки добавил подробностей. — Отец сейчас в Лос-Анджелесе, с проверкой в филиале. Ино чуть сникла: значит, картину придётся покупать самой. — Жаль, — тихо вздохнула она, ловко подхватив с подноса у официанта бокал белого вина. — Я хотела познакомить его с коллегой Сая. Она только что приехала из Франции, и, поверь, настоящий гений! Шикамару сдержанно промолчал: зная привычку Ино называть гениями всех более-менее интересных знакомых, особенно если те могли похвастаться необычной техникой или иностранным акцентом. Но Ино была непоколебима: — Её картины захватывают дух, Шикамару! Даже Дейдара её отметил! Шикамару скользнул взглядом по залу и заметил Дейдару, тот, впрочем, как обычно, вполголоса спорил с Сасори о том, чьё искусство достойнее. Получить похвалу от Дейдары, уже немалое достижение, учитывая его фанатичное презрение ко всему, что не взрывается или не лепится руками. Даже его кукольник-коллега часто не выдерживал споров. Пока Ино продолжала рассуждать о художнице из Франции, Шикамару задумчиво посчитал, сколько секунд осталось до исполнения "условий" и краем уха слушал, как девушка плавно перешла к свежим сплетням: — А ещё, слышал? Наруто снялся в фильме! — Ино понизила голос. — Говорят, будет хит... Хотя, честно, не знаю, как он сыграл... всё-таки футболист, а не актёр... Она игриво прикусила губу и весело взглянула на друга: — Но даже если фильм провалится, вокруг Наруто всегда будут его фанатки. Будь я на месте Саске, не спускала бы этого сладкого мальчика с глаз, — хихикнула Ино, а потом специально громко добавила. — А не то какой-нибудь богатый красавчик мигом его утащит! К компании незаметно подошёл Шино, перебросив на Ино внимательный взгляд сквозь бокал шампанского: — Скорее Саске сам закроет его в подвале, — сухо произнёс он, задержав взгляд на Ино. — А с его родословной никто и искать Наруто не станет... Сама знаешь, полиция и прокуратура, у них сплошная семья. Ино, заметив его игру, весело фыркнула: — А ты не думаешь, что отец Наруто позволит подобное? Всё-таки он губернатор Калифорнии, не какой-нибудь обычный чиновник. Шино чуть прищурился, медленно прокручивая бокал в руке. — Его срок очень скоро закончится, — задумчиво заметил он. — Ходят слухи, что Какаши Хатаке выдвинет свою кандидатуру. Власть Минато не вечна. — Которого, если что, воспитал наш нынешний губернатор, — добавила Ино, подмигнув Шино. — Он ведь как дядя для Наруто. — Как и для Саске, — вставил Шино, осушив бокал. — Вот только интересно, — перехватила нить Ино, — кого же выберет Какаши среди своих любимчиков... Шикамару с ленивой полу-улыбкой вмешался: — Вы понимаете, что сейчас обсуждаете не только предполагаемое преступление, но и возможность его сокрытия на самом высоком уровне? — Он скользнул по друзьям внимательным взглядом, а затем, поддерживая игру, протянул: — Хотя если дело всё-таки дойдет до суда... как думаете, он сам себя будет защищать или всё же наймёт адвоката посерьёзнее? Компания разразилась сдержанным смехом. Шино, бросив косой взгляд в сторону Хинаты, как раз в этот момент официант нечаянно пролил на неё напиток, сухо заметил: — Честно, я до сих пор в шоке, что он стал адвокатом. Шикамару медленно кивнул: — Я до последнего думал, что это просто очередной бунт против родителей. Не верил, что он всерьёз собирается пойти против их воли. Ино, с тревогой наблюдая, как Хината поспешно уходит в сторону уборной, решительно поставила бокал на стол: — Я пойду проверю, как она там... Шино, немного помедлив, кивнул: — Я тоже с тобой, — тихо добавил, шёпотом, — После ссоры с Нэджи её самочувствие так себе. Ино с благодарностью кивнула, и они вдвоём направились следом за Хинатой. Шикамару остался один со своими мыслями. Он ещё раз отпил шампанского, размышляя, как бы ему скоротать оставшиеся минуты скуки. Может, стоит развлечься и завести короткое знакомство? Взгляд упал на часы, до конца его «сделки» с Ино осталось ещё около сорока минут. Этого времени вполне хватит на небольшой эксперимент. Он как раз заметил в толпе привлекательную девушку и по её виду было ясно, что сейчас она ни с кем не встречается. Шикамару уже собирался подойди, но вдруг его внимание зацепилось за одну картину. Он замер, и время на мгновение остановилось. Что-то в этом полотне окутало сердце странной дрожью, тоской, почти волком завывшей внутри. Он так он увлёкся, что не заметил, как кто-то сзади врезался в него, из-за чего он чуть не разлил шампанское. Обернувшись, Шикамару встретился взглядом с сияющим Наруто в белоснежном смокинге. — Дружище, что с тобой? — Наруто с энтузиазмом обнял его, своей фирменной улыбкой сводя с ума чуть ли не всех девушек в округе. — Я тебя уже минуту зову, а ты будто в параллельной вселенной! Шикамару, приглаживая костюм, который сбился с плеча во время дружеской атаки друга, пробормотал: — Да так... засмотрелся. Наруто искоса бросил взгляд в толпу, пытаясь отыскать того на кого его друг засмотрелся: — О, и кто это такая? Какая красотка? — тут же добавил с искрящейся пакостливой улыбкой: — Стоп, или, может, парень? Я так и знал! Тебе нравятся парни, да? Шикамару устало вздохнул. Если рядом с ним нет девушки, это ещё не повод подыгрывать теориям Наруто. — Можно сказать, что это была девушка, — наконец ответил он честно. — Что, правда? — поразился Наруто, сверяя направление взгляда. — Она здесь? Где? Шикамару чуть склонил голову: — На картине, — медленно пояснил он, чувствуя себя слегка глупо, — просто на картине. Наруто сначала опешил, потом громко рассмеялся: — С каких это пор ты интересуешься, — он театрально изобразил кавычки в воздухе, — «бесполезной фигнёй»? Напомнить, как ты сам это называл? Шикамару растерянно пожал плечами. Он и сам не знал, что ответить, эта картина и правда удивительно задела его. Мельком он вновь посмотрел на красное полотно: в нём было что-то манящее, как тайна, которую хочется разгадать… К ним подошёл Саске, держа за талию невысокую девушку в чёрном платье. — Милый, не наезжай на Шикамару, — с лёгкой усмешкой произнёс он. Шикамару скользнул взглядом по новому лицу рядом с Саске. Девушка была очень красивая, но даже на каблуках едва доставала ему до подбородка. Сакура, уютно прижимаясь к Саске, прошептала достаточно громко, чтобы все услышали: — Так, и кто из вас снизу? Саске моментально покраснел и бросил на неё острый взгляд: — Ты правда сомневаешься? — в его голосе звучали хорошо знакомые нотки властности. Обычно он никому не давал себя «переключить». Сакура рассмеялась, поддразнивая его: — Просто я удивлена, что у тебя вообще появился парень. — Понадобились годы, чтобы его покорить, — не удержался Наруто, приобнимая Саске за плечо, улыбаясь своей вечной солнечной улыбкой. — Но для меня нет ничего невозможного! Шикамару фыркнул, глаза блеснули озорством: — Представляю реакцию твоих родителей — и, делая печальный вид, посмотрел на Саске. Их единственная надежда оказался геем... Саске усмехнулся, пока Сакура заинтересованно рассматривала Шикамару: — У них ещё есть моя любимая сестра, — он тепло обнял Сакуру за талию, запуская пальцы на её открытую спину. Сакура бросила на Шикамару полу-томный, полу-игривый взгляд, опустив ресницы: — Если, конечно, я тоже не окажусь лесбиянкой... Шикамару сделал глоток шампанского, невольно отмечая, как рука Саске крепко облагает талию девушки. — Это бы их точно добило, — не удержался он от иронии. — И это не капли бы меня не расстроило бы, — с довольной улыбкой подытожил Саске, опуская руку с талии Сакуры. Шикамару скользнул взглядом за рукой Саске, но его мыслительный процесс был прерван хлопком по плечу. Наруто, вспомнив, с энтузиазмом повернулся к Саске. — Точно! Вы же не знакомы, — с широкой улыбкой начал он, спеша восполнить пробел в этикете. — Познакомьтесь! Он указал на розоволосую девушку: — Сакура Харuнo, младшая сестра Саске. — Потом на Шикамару: — Шикамару Нара, наш с Саске близкий друг. — Приятно познакомиться с особенным человеком моего друга, — вежливо кивнул Шикамару. Сакура легко приняла тон: — Взаимно. — Она изучающе перевела взгляд с одного парня на другого, а потом поинтересовалась с искренним любопытством. — И как же вы познакомились? — тут же провела рукой по груди Саске, ловко убирая с его рубашки непослушный фиолетовый волос. Деталь ускользнула бы от других, но не от Шикамару. — Он мне ни разу не рассказывал про вас, — продолжила Сакура, чуть склоняя голову. В этот момент Наруто поймал двух официантов за рукав и ловко взял с их подноса пару бокалов шампанского, протягивая один Саске. — О, мы с Шикамару учились вместе в Гарварде, — ответил он с лёгкой ностальгией в голосе. — Ну, пока я не решил, что лекции для меня слишком скучны, и не стал футболистом. — Ты рассказываешь это так, будто выбор был очевиден с детства, — невозмутимо добавил Саске, принимая бокал. — А что, не был? — парировал Наруто с той самой улыбкой модели рекламы. Сакура наклонила голову, с интересом рассматривая нового знакомого, чей взгляд снова возвращался к картине на стене. — Вы не похожи на человека, ценящего искусство, — сказала она, сдержанно улыбаясь. Шикамару, словно очнувшись, перевёл взгляд на привлекательную девушку. — И с чего же мисс решила, что я не ценитель? — с лёгкой полуулыбкой спросил он и сделал ещё глоток шампанского. Сакура обвела тонкой рукой шею, играя небольшим кулоном. В этот момент взгляд Шикамару невольно скользнул по её изящной шее и ключицам. — Поверьте, вы совсем не похожи на представителей этого мира, — с мягкой насмешкой продолжила девушка, поигрывая кулоном. — Они, скажем так, куда экстравагантнее. Шикамару встретился с ней взглядом, задержавшись на её ярко-зелёных глазах. В них было что-то необъяснимо манящее, и он, сам того не желая, пытался разгадать, что же его так зацепило. — Я так сильно выделяюсь? — невозмутимо спросил он. Сакура скользнула по нему внимательным взглядом, задержавшись на его руке без кольца, и шёпотом добавила: — Возможно, — после чего едва заметно улыбнулась. — Предполагаю, вы пришли сюда из-за девушки? — в её голосе прозвучала осторожная, чуть игривая интонация. Шикамару заметил, как её зрачки чуть расширились, хороший знак, значит, разговор доставляет ей удовольствие. — Скажем так, я пришёл сюда поддержать друга-художника, — лениво ответил он, бросив томный взгляд в её изумрудные глаза. — Возможно, вы слышали о нём. Его зовут Сай. Сакура чуть приподняла брови, с приятным удивлением улыбаясь: — О, да, мы с ним учились на одном факультете, — произнесла она, смягчив интонации лёгким французским акцентом. Этот нюанс прозвучал особенно обаятельно, и Шикамару, невольно задержав дыхание, едва заметно облизнул губы. В этот момент он поймал себя на мысли, что впервые за вечер по-настоящему рад присутствию здесь и, возможно, в глубине души готов поблагодарить Ино за уговаривания. Саске резко перевёл взгляд на сестру, мгновенно перестав слушать Наруто. Его голос прозвучал чуть резче, чем обычно: — Сакура, у тебя разве не назначена встреча с преподавателем после выставки? — выдал он, очевидно не желая, чтобы Шикамару успел окончательно очаровать его сестру. Сакура, не обратив ни малейшего внимания на замечание брата, мягко улыбнулась: — После выставки, дорогой, — покосилась на картину, что явно покорила Шикамару, и, чуть наклонившись к нему, добавила: — Вас так явно очаровало это полотно… Не расскажете очаровательной девушке, что вы в нём увидели? Шикамару с ленивой грацией поддержал флирт, невзначай игнорируя присутствие Саске, у которого в лице читалась тихая злость: — То же, что и все мы, — пожал плечами он, делая вид, что совершенно равнодушен. — Луну, девушку, дерево… Сакура качнула головой, с улыбкой опровергая: — Не так, — шепнула она и жестом позвала Шикамару наклониться ближе. Он последовал её приглашению, почувствовав, как между ними нарастает электричество момента. Сакура склонилась к его уху, почти касаясь лица своими волосами, и, одаряя его дыханием от губ, произнесла шёпотом: — Каждый человек видит в искусстве что-то своё… Так что же вы видите, Шикамару? Шикамару невольно сглотнул. Сердце внезапно застучало слишком сильно: пожалуй, эта девушка его действительно слишком привлекает, а такая увлечённость может быть опасной. Он чуть отстранился, разрывая почти осязаемое напряжение, и снова уставился на картину, прячась за ней. Сакура, стоя рядом, не спускала с него взгляда, и Шикамару совсем ясно ощущал, что она ждёт честного ответа на свой вопрос. Она заметила его ещё в тот момент, когда он буквально застыл перед её работой, не в силах отвести взгляд. Интерес к мужчине возник у неё отчасти из-за этого: редко кто может так долго оставаться неподвижным перед картиной, и ей самой стало любопытно, что же он увидел, что так заворожило его. Теперь, когда её мысли вернулись к полотну, Сакура на мгновение замедлила дыхание. Эта картина была особенной: она писала её ещё подростком, после того самого вечера, когда всё изменилось в её жизни. На полотне под полной пугающе яркой луной девушка в белоснежном платье сидела под раскидистым гранатовым деревом. Вокруг разбитые зрелые гранаты, их плотный рубиновый сок, словно густая кровь, медленно растекался по изумрудной траве. Алые пятна впитывались в землю, пропитывали подол белого платья, образуя причудливые разводы, похожие на цветочные узоры или древние руны. Шикамару не сразу смог подобрать слова. Он будто растворился в картине, теряя ощущение времени. — Это красиво… и завораживающе, — негромко начал он, не оборачиваясь. — Не знаю почему. Луна, как мне кажеться, здесь символизирует или темную сторону девушки, или вечную цикличность жизни и смерти. Он запнулся, на мгновение задумавшись, и продолжил уже с новым взглядом: — А гранаты... — он чуть замялся, подбирая слова, — в религии их видят как райский плод, но в то же время, как первородный грех. Как тот плод, что попробовала Ева, ослушавшись своего создателя... Пустив тьму в своё сердце. Сакура затаила дыхание. Он говорил почти так же, как она сама когда-то вложила в эту картину: луна стала для неё символом перехода между жизнью и смертью, а гранаты символом её непокорности, её собственного выбора, даже ценой жизни ее родителей. Шикамару продолжил, голос его стал глубже, полностью заворожённый полотном: — Дерево... Оно почти всегда значит род или семь.. А разбитые гранаты у корней... как свидетельство о смерти дорогих ей людей. — на мгновение он замолчал, не замечая ни шума галереи, ни взгляда Саске. В этот момент весь их мир сузился до цвета картины, слов и сердца, бьющегося в груди. Шикамару не мог отвести взгляда от полотна: — Белое платье символизирует чистоту, невинность… и оно теперь испачкано алым соком. Кровью рода. — Он повернулся к Сакуре, встречаясь с ней глазами: — Может показаться, что она скорбит по погибшим... но я чувствую, что она оплакивает свою утраченную невинность. Ту часть себя, которую невозможно вернуть назад. В помещении на секунду повисла тишина: галерея, люди и музыка исчезли, остались только они и этот откровенный монолог. Сакура сглотнула, не в силах перевести дыхание. Голос едва заметно дрогнул: — Многие видят эту картину другими глазами, — прошептала она Шикамару молча кивнул. Неожиданно для самого себя ему впервые в жизни захотелось купить картину не для статуса, не ради вкуса, а исключительно для себя. — Я… куплю её, — глухо прошептал он, обжигая горло глотком шампанского. Сакура, всё ещё глядя на него пристально, с каким-то новым интересом, тихо и твёрдо произнесла: — Художник не продаёт эту картину. Шикамару лукаво усмехнулся, повернув к ней голову: — Я заплачу тройную сумму, — спокойно сказал он. В его взгляде скользнул вызов, совсем не похожий на обычную ленивую усталость. Сакура чуть приподняла бровь, уголки её губ дрогнули, но голос остался хладнокровным: — И что из слов «не продаётся» вам не понятно? Позади них послышался шёпот. Ино, которая в последние секунды подошла ближе, с изумлением уставилась на сцену, не веря своим ушам: — Он что, реально хочет купить картину? — прошептала она, ошеломлённо смотря на Шикамару. Она знала, что он почти никогда не интересуется искусством так, а уж предлагать за картину тройную сумму, и вовсе не в его стиле. Наруто, выглядывая из-за плеча Ино, тоже был ошарашен до глубины души. — Кажется, я попал в параллельную вселенную… Или кто-то подменил моего друга на этого? — прошептал он, не сдержав лёгкого смеха от нервного удивления. Шикамару не отводил взгляда, пристально смотря в глаза девушки, которая уже успела заворожить его неискушённую душу. — Вы художник, — произнёс он, скорее утверждая, чем спрашивая. Уловив на себе цепкий взгляд Сакуры, он чуть смягчился и добавил: — Только создатель может так смотреть на своё творение. Сакура невольно усмехнулась, но ничего не ответила. В её глазах промелькнул новый интерес, почти азарт и он заметил неочевидное, что-то личное. Шикамару не позволил разговору увянуть: — Она сегодня выставлена в галерее, где коллекционеры выстраиваются в очередь… Почему вы не хотите продать её мне? Сакура скользнула взглядом по картине, задержалась на алых пятнах граната, потом снова посмотрела на Шикамару, почти хитро, с легкой улыбкой: — Она не закончена. Шикамару усмехнулся краем губ, он привык всегда добиваться желаемого: — Так закончите. В этот момент Сакура легко наклонилась к нему, и едва слышно, почти на выдохе прошептала: — Тогда вдохновите меня. Голос её был низким, обволакивающим, в нём звучал вызов. Шикамару сглотнул, внезапно почувствовав её запах: нотки парфюма, тепло кожи, какой-то свежий, слегка металлический оттенок. Всё затихло вокруг, в его ушах заиграла кровь. Но их хрупкое уединение внезапно было грубо разрушено, в зале что-то звякнуло, и вскоре раздался оглушительный звон стекла. Официантка, несущая поднос с бокалами шампанского, споткнулась о край ковра и с коротким вскриком рухнула на пол. Хрусталь разлетелся, искристое золото напитка выплеснулось на паркет, а один из острых осколков больно полоснул по ладони Шикамару. Вокруг тут же началась суета. Другой официант бросился помогать коллеге, торопливо вытирая пол и осматривая её на предмет ран, ещё не замечая, что травма была нанесена одному из гостей. Сакура украдкой опустила взгляд, на полу темнел осколок, обагрённый алой каплей. Кровь тонкой дорожкой стекала по сильной руке Шикамару вниз к запястью. Её зрачки невольно расширились, выражая странное, инстинктивное влечение. На мгновение, будто под гипнозом, она провела влажным языком по своим ярким губам, чуть медленнее и заметнее, чем обычно. Шикамару уловил это движение и, несмотря на лёгкую боль в руке, не сводил с неё взгляда. Ему вдруг показалось, что кровь, гранатовый сок на картине и красные губы Сакуры слились в одну необъяснимую приманку, от которой было невозможно отвести взгляд. Сакура, не сказал ни слова, едва заметно взяла его за кисть, её пальцы были прохладными и необычайно лёгкими. Шикамару ощутил под кожей её прикосновения собственный бешено стучащий пульс. Не сводя с него пристального, почти заворожённого взгляда, Сакура поднесла его руку к картине, позволяя крови медленно стекать с его ладони. Он следовал за ней, как во сне, и сам не заметил, как его тело совершенно подчинилось воле этой девушки. — Позвольте, — тихо выдохнула она, но не стала дожидаться его согласия. Чёрный ноготь остро очертил луну на холсте, собирая багровые капли. И луна прежде серебряно-белая, стала обретать алое, тревожное зарево. Сакура работала тонко, осторожно, повторяя когда-то давно забытый ритуал, именно так в детстве она раскрашивала картину, тоскуя по невидимому, ушедшему теплу. Пока она касалась холста, кровь стекала с его руки, и одна тёмная капля, задержавшись на её пальце, вдруг сорвалась и упала на её губы. Сакура чуть задумчиво провела языком по алой коже, задержавшись, взгляд её стал рассеянным, как будто между этим жестом и глазами мужчины возникло нечто большее, чем просто совпадение. Шикамару стоял в трансе, он не слышал шума вокруг, не замечал ни гостей, ни света. Были только её губы, след собственной крови и мучительное желание притянуть её ближе, настолько острое, что оно ранило сильнее, чем свежий порез. Сакура медленно отпустила его руку, взгляд по-прежнему был прикован к картине. Губы еле слышно шевельнулись: — Закончено. Она чуть повернула голову, встретившись глазами с Шикамару. В этих глазах на миг вспыхнуло нечто глубокое и тёмное, что тронуло даже его, привыкшего читать чужие души как открытые книги. Обычное любопытство уступило тому самому опасному интересу. Впервые за долгое время Сакура задумалась, что возможно, этот мужчина способен стать частью её искусства, а не просто случайным гостем в её галерее. Но реальность вломилась резко и грубо. — Милая, нам нужно идти, — сухо и требовательно проговорил Шисуи Учиха, возникнув у неё за спиной, как из ниоткуда. Его рука уверенно легла на её талию мягко, но с ясным посланием. Шисуи бросил холодный, предупреждающий взгляд на Шикамару, в его сдержанном голосе сквозила тревога. Он чётко ощущал угрозу, чью природу мог объяснить только он один. — Позвольте забрать. Не дожидаясь ответа, он крепче прижал Сакуру к себе и быстро отвёл её прочь, не скрывая ни спешки, ни желания разорвать опасную тягу. Он понимал, что её необычный интерес к наследнику семьи Нара, очень опасен для них. Пока гул галереи закрывал за ними двери, Шисуи сжал её руку чуть сильнее, чем обычно. На ухо он прошептал ей тревожно и не без упрёка: — Не смей выбирать таких для своих игр. Ты даже не представляешь, насколько опасен этот человек… и насколько плохо закончится для тебя, если он станет твоей целью. Сакура шла рядом, и внутри неё гудело нерассказанное. Она ещё чувствовала в губах вкус крови Шикамару, а сердце не слушалось ни здравого смысла, ни предостережений Учихи… Желая лишь его крови...