Затянув поводок

Палата была наполнена тихим шипением кондиционера на стене. Джордж сидел на кровати, его правая рука покоилась на специальной лонгете, подбитой мягкой тканью. Он выглядел пугающе спокойным, пока врач-невролог проводил последний тест. — Вы чувствуете это, мистер Рассел? — врач коснулся подушечки указательного пальца Джорджа тонкой иглой. Кими, забившийся в угол палаты, подался вперед, почти перестав дышать. Руки сжались до болезненного хруста. Джордж помедлил. Его лоб прорезала едва заметная морщина, а брови нахмурились. — Словно через плотную шерстяную перчатку, — ответил он тихим голосом, задумчиво смотря на Кими из-подо лба. — Тупое давление. Холода металла я не чувствую. Врач вздохнул и сделал пометку в планшете. — Как мы и опасались. Повреждение плечевого сплетения привело к частичной десенсибилизации. Проводимость нерва сохранена лишь на сорок процентов. Вы можете сгибать пальцы, но... — он посмотрел на Джорджа с сочувствием, которое для гонщика было хуже пощечины, — вы не сможете чувствовать обратную связь от руля. Вы не поймете, если машина потеряет сцепление или заблокирует руль. Кими почувствовал, как пол под ногами качнулся, а ровный квадратный узор кафельной плитки смазался перед глазами. «Сорок процентов». Почти половина. И все по его вине и глупой ошибке, из-за его самоуверенности. — Есть шанс на восстановление? — выдавил из себя Антонелли. Его голос прозвучал настолько надломленно жалко, что Джордж едва заметно усмехнулся. — Нервы восстанавливаются со скоростью один миллиметр в месяц, — отрезал врач. — Сейчас мистеру Расселу нужен покой и постоянная стимуляция конечности. Ему нельзя оставаться одному — любая бытовая травма из-за потери чувствительности может стать фатальной. Он может обжечься или порезаться и оставить это без внимания, не заметив. Это опасно и может привести к печальным последствиям, вроде заражения крови или и вовсе некроза, если он будет недостаточно внимательным. На данный момент мистеру Расселу потребуется помощь в бытовых делах и постоянное наблюдение, как в быту, так и в медицинских целях. Когда формальности были закончены, Тото Вольфф вошел в палату, чтобы забрать их. Он выглядел решительным, уже планируя график реабилитации. Он выглядел хмурым, промеж бровей затесались напряжённые морщинки, а челюсть была плотно сжата, выдавая его погруженность в собственные мысли и планы. — Джордж, мы подготовили для тебя лучший центр в Англии. Твой физиотерапевт уже ждет... — Нет, Тото, — перебил его Рассел. Он медленно поднял левую руку и жестом подозвал Кими. — Никаких центров. Пока что. Я хочу остаться здесь. В тишине. — Но тебе нужен присмотр, — нахмурился Вольфф. — Кими присмотрит за мной, — Джордж произнес это так буднично, словно предлагал напарнику подвезти его до отеля после вечерней тренировки. — Он ведь так сильно хочет загладить свою вину, не так ли? Ему полезно будет увидеть последствия своих решений вблизи. Это лучшая школа ответственности, которую ты только можешь ему дать. Тото посмотрел на бледного, дрожащего Кими, затем на Джорджа с его безвольно лежащей рукой. В его глазах промелькнуло сомнение, но авторитет Рассела и желание замять скандал внутри команды победили. Не смотря на свой жёсткий характер и непринятие оспаривания его решений, он решил умолчать, дабы не дестабилизировать моральное состояние Рассела еще больше. Возможно толика правды в его словах все таки была. — Хорошо. Кими, ты отвечаешь за него головой. Если ему станет хуже — звони мне немедленно. Кими кивнул, чувствуя, как на его шее затягивается невидимая удавка. Они вышли через черный ход, избегая камер. Джордж шел медленно, слегка прижимая правую руку к телу, словно нес раненую птицу. Когда они оказались в машине, Рассел дождался, пока перегородка между ними и водителем поднимется. — Помоги мне, — бросил он, кивнув на свою правую руку. — Она затекла. Помассируй её. Кими послушно взял ладонь Джорджа в свои. Она была пугающе прохладной и какой-то... чужой. Он начал осторожно растирать пальцы, пытаясь согреть их в своих ладонях. — Сильнее, Кими. Я ничего не чувствую, — нарочито болезненно прошептал Джордж. Он пристально наблюдал за тем, как парень старается. — Знаешь, что самое забавное? Вчера вечером я пытался застегнуть пуговицы на рубашке. Я потратил двадцать минут, прежде чем понял, что я просто рву ткань. Я не чувствовал сопротивления ниток. Кими почувствовал, как где-то в груди холодеет. Понимание всего ужаса, что он натворил тяжёлым узлом сворачивалось где-то внутри, пуская едкие корни в самые глубины души. — Прости... Прости меня, Джордж. Я сделаю всё, я буду твоими руками, я... — Будешь, — Джордж внезапно перехватил запястье Кими своей здоровой левой рукой, сжимая его до боли. — Потому что если я не вернусь в кокпит к следующему сезону, я позабочусь о том, чтобы ты не вернулся в него никогда. Мы теперь связаны, Кими. Твоя карьера теперь напрямую зависит от того, насколько хорошо ты сможешь загладить свою вину. Так что старайся лучше. Джордж отпустил его и снова закрыл глаза, подставляя лицо кондиционеру. Кими продолжал проходиться тёплыми пальцами по руке британца, чувствуя, как в этой тишине его собственная свобода окончательно растворяется, оставляя место только одной цели — служению человеку, которого он сам же и сломал. Машина мягко затормозила у подземного паркинга отеля. В тусклом свете люминесцентных ламп лицо Джорджа казалось высеченным из серого камня. Он не спешил выходить. — Кими, — негромко произнес он, не поворачивая головы. — Мой физиотерапевт приедет только утром. Ночью рука начнет болеть. Сильно. Это фантомные боли, доктор предупреждал. Мне нужно, чтобы кто-то был рядом. Чтобы кто-то напоминал мне, что я всё еще чувствую... хоть что-то. Кими судорожно сглотнул. Он планировал уйти в свой номер, забиться под одеяло и провалиться в беспамятство, но голос Джорджа действовал на него как гипноз. — Я останусь, Джордж, пожалуйста, только разреши. Конечно. Я буду в соседней комнате, если... — Нет, — Рассел наконец посмотрел на него. В его глазах отразилась холодная, расчетливая усталость. — В той же комнате, Кими. Я не смогу докричаться до тебя через стену, если у меня вдруг станет хуже. Я не думаю, что тебя простят за то, что я так и не смогу сесть в машину после этого всего. Люкс встретил их тяжелыми портьерами и запахом дорогой кожи. Джордж прошел в спальню и медленно, с трудом стянул с себя пиджак левой рукой. Правая рука безвольно качнулась, ударившись о бедро. Кими вздрогнул, словно этот удар пришелся ему по лицу, он нервно взглотнул, ощущая как болезненно сжимается грудь от осознания тяжести собственного проступка. — Расстели постель, — бросил Джордж. — И достань те тяжелые одеяла из шкафа. Доктор сказал, что глубокое давление помогает при.. Моем состоянии. Кими двигался как заведенный. Он взбивал подушки, расправлял простыни, не оставляя ни единой складки, стараясь не смотреть на Джорджа, который теперь стоял у окна, наблюдая за огнями ночного города, светом фонарей и редко проходящими мимо окон людьми. — Я не смогу уснуть, зная, что ты на другом краю номера, — жалобно сказал Джордж, оборачиваясь. Он обвел комнату взглядом, который остановился на ковре у изножья кровати. — Знаешь, я чувствую себя таким... уязвимым. Словно я больше не хозяин собственной жизни. Мне нужно чувствовать, что всё под контролем. Что ты — здесь, рядом со мной, когда ты.. Нужен. Он сделал паузу, его взгляд стал мягким, почти сочувствующим. — Но кровать слишком узкая для двоих, учитывая мою шею. Да и тебе будет неудобно... — Джордж ухмыльнувшись подошел к шкафу, достал запасной плед и бросил его на пол, прямо на ковер, у своих ног, как для собаки. — Тебе ведь не составит труда побыть здесь сегодня? Так я буду знать, что ты рядом, если мне станет плохо. Это не был приказ. Это была просьба, обернутая в колючую проволоку вины и самобичевания. Кими посмотрел на плед на полу. В его голове что-то надломилось. Любой другой на его месте возмутился бы, но Кими видел только одно: изувеченную руку Джорджа и пустые глаза в кокпите. Мысль о том, чтобы спать на мягкой кровати, пока человек, которого он покалечил, мучается от болей, казалась ему неправильной и инородной. Он не заслужил. Он медленно опустился на колени. Сначала на одно, потом на другое. — Да, Джордж. Здесь... здесь мне будет спокойнее. Я услышу каждый твой вдох. — Хороший мальчик, — прошептал Рассел. Он сел на край кровати, и его здоровая рука на мгновение легла на макушку Кими, слегка взъерошив волосы — движение, которым обычно награждают преданного пса. — Ты искупаешь свой грех, Кими. Медленно, по капле. Кими устроился на полу, поджав ноги. Ковер был жестким, а пол — холодным, но внутри него разлилось странное, мазохистское облегчение. Быть «собакой» у ног Джорджа было проще, чем быть гонщиком, который подвел всю команду. Джордж выключил свет, погружая комнату в полумрак. — Кими? — позвал он из темноты. — Да, Джордж? — Моя рука... она замерзла. Положи свою ладонь на мою. Просто держи её, пока я не усну. Кими потянулся вверх, нащупал в темноте холодные, неживые пальцы Джорджа и сжал их в своих ладонях, сидя на полу в неудобной позе. Он был готов просидеть так всю ночь. Он был готов просидеть так всю жизнь, лишь бы Джордж не смотрел на него тем мертвым взглядом из Спа. А в это время Джордж, лежа на мягких подушках, слушал прерывистое дыхание парня внизу и впервые за несколько дней чувствовал, что он — настоящий чемпион. Даже если он больше никогда не сядет за руль, он только что выиграл самую важную гонку в своей жизни. Темнота номера была плотной, как моторное масло. Кими лежал на тонком пледе, чувствуя лопатками каждый стык паркета под ковром. Но физическая неудобность была ему в радость. Каждая судорога в затекшей ноге, каждый сквозняк из-под двери ощущались как крошечные взносы в банк его искупления, маленькие шаги на пути к тому, чтобы загладить свою бесконечную вину. Его рука всё еще лежала на краю кровати, накрывая ладонь Джорджа. Пальцы Рассела были неподвижны, и Кими казалось, что он держит не руку человека, а разбитую деталь болида, которую он обязан согреть своим дыханием, чтобы она снова заработала. — Я должен сделать больше, — пульсировало у него в висках в такт тихому щелканью стрелок часов и шороху занавески около открытого окна. От пола предательски тянуло ледяным холодом, но это приносило странное мазохистское удовольствие. Мысли Кими неслись по кругу, как на симуляторе, раз за разом заходя на один и тот же роковой круг в Спа. "А что, если я стану для него всем? Если я буду просыпаться раньше него, чтобы подготовить и погладить его одежду? Если я научусь понимать его взгляд до того, как он откроет рот?" "Если я отдам ему свою карьеру?" В этой лихорадочной полутьме идея казалась Кими гениальной и единственно верной. Если Джордж не сможет гоняться, Кими будет его глазами и руками в болиде. Он будет ехать так, как скажет Джордж. Он будет отдавать ему свои поулы, свои победы, свои подиумы. Он станет идеальным инструментом лишь для того, чтобы скинуть с себя этот груз вины. Я буду его тенью. Я буду его собакой, если это заставит его снова улыбаться не той жуткой улыбкой, а по-настоящему, — тихий шепот прорезал кромешную тишину. Кими закусил губу, сдерживая слезы, так невовремя предательски защипавшие глаза. Он представлял, как утром Джордж захочет пить, и Кими уже будет стоять рядом со стаканом воды. Как он будет помогать ему в душе, смывая пену с его плеч так нежно, насколько вообще способен человек. Это желание выслужиться становилось почти религиозным экстазом. Чем больше Джордж будет требовать, тем чище будет чувствовать себя Кими. «Унижай меня», — беззвучно шептал он в темноту, глядя на силуэт Джорджа на подушках. — «Проси о невозможном. Заставь меня ненавидеть себя так же сильно, как меня ненавидит весь интернет. Только не прогоняй. Только не оставляй меня наедине с тем, что я натворил». В какой-то момент Джордж во сне едва заметно шевельнул пальцами — случайный нервный импульс. Кими замер, его сердце подпрыгнуло к самому горлу. Ему показалось, что это был знак. Ответ. Благословение. Он прижался щекой к краю матраса, вдыхая запах дорогого одеколона Джорджа и антисептиков. Он не заслуживал сна. Он не заслуживал мягких подушек. Его место было здесь — в пыли, у ног человека, чью жизнь он превратил в руины. И в этой деградации Кими Антонелли впервые за три дня нашел пугающий, извращенный и нездоровый покой. Рассвет утром не приносит обещанного облегчения, а лишь продолжает общее состояние унылости и безнадёжной тоски. Небо затянуло тучами, а солнечный свет едва пробивался сквозь них. Он просто заливает комнату серым, безжизненным светом, обнажая всё: и смятые простыни Джорджа, и скорчившуюся фигуру Кими на полу. Кими так и не сомкнул глаз. Весь остаток ночи он пытался удержать хоть толику тепла в ладони Джорджа. К утру его собственная рука затекла так, что пальцы покалывало миллионами иголок, но он не шевельнулся. Он боялся разрушить этот хрупкий контакт, удивительно, что Рассел вообще позволял к себе прикасаться. Джордж зашевелился около семи утра. Он издал невнятный звук — полустон-полувздох, — и Кими тут же подорвался на колени, глядя на него снизу вверх широко открытыми, воспаленными глазами. — Джордж? Ты как? Рука болит? Тебе принести воды? Таблетки? — слова посыпались из него градом, суетливые и полные отчаянного желания быть полезным, настолько болезненные, что британец не мог усмехнуться внутри. Джордж медленно открыл глаза. Спросонья его лицо выглядело мягким, почти беззащитным, но через секунду взгляд сфокусировался на Кими, и в нем промелькнуло холодное узнавание и толика презрения. Рассел не ответил. Вместо этого он медленно свесил ноги с кровати. Его правая ступня в шерстяном носке опустилась на ковер в паре сантиметров от колена Кими. А затем, словно не заметив, Джордж перенес вес тела и наступил прямо на пальцы Антонелли, всё еще лежащие на полу. Кими даже не пискнул. Он только затаил дыхание, глядя, как нога Джорджа придавливает его пальцы к жесткому ворсу ковра. Боль была резкой, но для Кими она стала лучшей наградой. Это было физическое подтверждение его никчемности. — Ох, прости, Кими, — якобы удивленно и испуганно произнес Джордж, не спеша убирать ногу. — Я совсем забыл, что ты... здесь. Внизу. Глаза еще плохо видят, а координация, сам понимаешь... — он выразительно взглянул на свою правую руку, висящую вдоль тела. — Всё в порядке, Джордж. Ничего страшного. Я сам виноват, я мешаюсь под ногами, — Кими заговорил быстро, тараторя почти восторженно. — Давай я помогу тебе встать? Помогу дойти до ванной? Джордж наконец убрал ногу и протянул левую руку, позволяя Кими вцепиться в нее и поднять себя. — Сегодня важный день, — сказал Джордж, когда они оказались в ванной перед огромным зеркалом. Рассел смотрел на свое отражение, а Кими в это время уже лихорадочно выдавливал зубную пасту на его щетку. — Тото приедет через три часа. Он будет спрашивать, как я себя чувствую. И он будет спрашивать, готов ли ты к следующей гонке. Кими замер со щеткой в руках. — Я... я не знаю. Я не думаю, что смогу сесть в болид, пока ты... в таком состоянии. Джордж взял щетку левой рукой, но не начал чистить зубы. Он повернулся к Кими, прижимая его к холодному мрамору раковины. — Ты сядешь, Кими. Но ты будешь делать ровно то, что я тебе скажу. Ты наденешь наушник, и я буду на связи весь заезд. Не твой инженер. Я и никто другой. Ты будешь моими глазами на трассе, а я буду твоим мозгом. Мы будем одним целым. Ты ведь понимаешь, что это значит, малыш? Кими смотрел на него, завороженный этой идеей. Полное растворение. Никаких собственных решений, никакой ответственности — только голос Джорджа в наушниках и собственной голове. — Да, — выдохнул он. — Я буду делать всё, что ты скажешь. Каждую передачу, каждый поворот. — Вот и славно, — Джордж провел тыльной стороной левой ладони по щеке Кими. — А теперь помоги мне раздеться. Я хочу принять душ. И вода должна быть горячей, Кими. Настолько горячей, чтобы я почувствовал её даже своей «мертвой» Кими открыл воду, завороженно глядя на то, как горячие капли падают на дно ванны. Пар в ванной был таким густым, что зеркала мгновенно запотели. Кими стоял на коленях у края ванны, держа в руках полотенце, словно ритуальное подношение. Джордж стоял под струями воды, и Кими не мог отвести глаз от его спины. Там, где ремни безопасности впились в тело на скорости триста километров в час, расцвели жуткие, иссиня-черные гематомы. Они выглядели как отпечатки чьих-то огромных, безжалостных рук. Рук, что хватали без разбору, цепляясь мертвой хваткой в гонщика. Рук, что безжалостно сжимали ребра до болезненного хруста и сдирали кожу. "Это я сделал. Это мои руки на его коже", — думал Кими, и в животе разливался ледяной ужас, смешанный с болезненным осознанием чувства собственной вины. Ему хотелось прижаться к этим синякам губами, забрать их себе, впитать в свою чистую, неповрежденную кожу. Его собственное тело казалось ему оскорблением — слишком целое, слишком здоровое, слишком... незаслуженное. — Вода... слишком холодная, — прохрипел Джордж, прислонившись лбом к кафелю. — Я почти ничего не чувствую правой стороной, Кими. Добавь жара. Кими послушно протянул руку к смесителю. Он повернул рычаг до упора, игнорируя красную зону. Кипяток ударил в поддон, обдавая ноги Кими горячими брызгами. Красные пятна мгновенно расцвели на его щиколотках, но он даже не дрогнул. Напротив, он почувствовал странный прилив сил. Боль была единственным, что связывало его с реальностью. ***** После душа, когда Джордж уснул в кресле, измотанный простейшими действиями, Кими вышел на балкон. Его движения стали рваными, полными тревоги и беспокойства. На столике лежала пачка сигарет и зажигалка — Джордж иногда курил, когда давление становилось невыносимым. Кими никогда не прикасался к табаку, но сейчас он взял одну сигарету и прикурил. Дым обжег непривыкшие легкие, заставляя парня закашляться. Он сделал вторую затяжку, чувствуя как никотин болезненно расплывается в груди. Он смотрел на тлеющий огонек. Маленькая, яркая точка, похожая на сигнальный огонь на трассе. "А ведь Джордж мучается каждую секунду. А я просто стою здесь". Он медленно опустил руку. Тлеющий кончик коснулся нежной кожи на запястье. Резкая, сверлящая боль прошила предплечье. Кими прикусил губу, чувствуя обжигающий привкус метала на языке, глядя, как кожа болезненно краснеет. Он не отстранился. Он держал сигарету до тех пор, пока боль не стала тупой и пульсирующей. Теперь, когда он будет помогать Джорджу, этот ожог будет тереться о рукав рубашки, напоминая ему о том, что он тихонько отдает собственный долг. Когда через час пришел Тото, он застал странную картину. Джордж сидел в кресле, безупречно одетый, благодаря усилиям Кими, а сам Антонелли выглядел как болезненная тень. Он споткнулся о край ковра, едва не выронив поднос с кофе, и даже не попытался сгруппироваться, просто врезавшись коленом в острый угол стола. — Кими, ты в порядке? — нахмурился Тото, глядя на его заторможенные реакции и красное пятно ожога, которое парень даже не потрудился скрыть. — Ты выглядишь... неважно. Ты спал? Кими открыл рот, чтобы ответить, но перехватил взгляд Джорджа. Рассел смотрел на его обожженное запястье с легким, почти незаметным одобрением. Это был их секрет. Их общий язык боли. — Я просто немного устал, — тихо ответил Кими, растерянно глядя в пол. — Я... я становлюсь неуклюжим. Наверное, это от нервов? — Он слишком много на себя берет, Тото, — мягко вставил Джордж, потирая свою неподвижную руку. — Он так старается мне помочь, что забывает о себе. Но не волнуйся, я присматриваю за ним. Мы... учим друг друга осторожности. Джордж протянул левую руку и крепко сжал обожженное запястье Кими. Парень вскрикнул внутри себя от невыносимой боли, но снаружи лишь преданно заглянул Джорджу в глаза. — Да, — прошептал Кими. — Джордж помогает мне, а я помогаю ему. Дверь за Тото закрылась с глухим щелчком. В люксе снова воцарилась та вязкая, противная тяжелая тишина, от которой у Кими закладывало уши. Он замер у стола, всё еще сжимая поднос до побеления костяшек, боясь пошевелиться и разрушить этот момент хрупкого покоя. Джордж долго молчал. Он смотрел в окно на снующих мимо людей, торопящихся по своим делам, и его профиль казался высеченным из слоновой кости — безупречный, холодный и бесконечно одинокий. — Ты молодец, Кими, — тихо произнес Джордж. В его голосе не было издевки, только слепое превосходство. — Ты держался... достойно. Тото поверил, что у нас всё под контролем. Кими почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Похвала Джорджа была для него сейчас важнее всех кубков и подиумов мира. — Я просто... я не хочу подводить команду еще сильнее, — нервно выдохнул он, подходя на шаг ближе. — И тебя. Особенно тебя. Джордж медленно повернул голову. Он посмотрел на запястье Кими — туда, где из-под манжета рубашки едва виднелся край покрасневшей кожи. Он не стал хватать его за руку или кричать. Он просто печально вздохнул, поднимая глаза на итальянца. — Кими... зачем ты это сделал? — Рассел указал взглядом на ожог. Голос его был полон такой искренней жалости, что Кими захотелось закричать от собственной никчемности. — Ты думаешь, если ты причинишь себе боль, моя рука внезапно оживет? Ты думаешь, мне станет легче видеть, как мой напарник — мой талантливый, золотой мальчик — сходит с ума от вины? — Я не схожу с ума, я просто... — Кими запнулся, чувствуя, как на глазах снова закипают слезы. — Мне невыносимо, что я цел, Джордж. Это неправильно. Это должен был быть я, а не ты.. — Но это был я, — мягко прервал его Рассел. Он протянул левую руку и едва коснулся кончиками пальцев здоровой ладони Кими. — И теперь мы оба страдаем. Я — физически, ты — здесь, — он коснулся лица парня, убирая непослушную кудряшку ему за ухо. — Это разрушает нас обоих. И если ты продолжишь в том же духе... если ты будешь так неосторожен... я буду винить себя еще и за твое состояние. Ты этого хочешь? Добавить мне еще и этот груз? Будто мне и так мало своего состояния? Кими затряс головой. Ощущение, что он снова «подводит» Джорджа своей истерикой и самобичеванием, стало невыносимым. Он почувствовал себя никчемным эгоистом. — Прости... Прости, я не подумал. Я буду... я буду осторожнее. Я буду идеальным. — Вот и хорошо, — Джордж слабо улыбнулся и чуть сильнее сжав его ладонь ледяными пальцами. — Мне нужно знать, что хотя бы ты в порядке. Раз уж я... не совсем. Помоги мне переодеться к ужину? Я хочу попробовать сесть за стол, как нормальный человек. Хотя бы сегодня. Джордж встал, и на мгновение его лицо исказилось от резкой боли — рука качнулась, и повреждённый нерв отозвался электрическим разрядом, болезненно пробежавшися по телу, но он ничего не сказал, только плотно сжал губы и закрыл глаза, тяжело дыша. Кими тут же оказался рядом, подхватывая его под здоровую руку, чувствуя себя единственной опорой этого великого, разрушенного человека. Он не видел, что за закрытыми веками британца не было боли — там был холодный, трезвый расчет. — Пойдем, — растерянно прошептал Кими. — Я всё сделаю. Ты даже не заметишь, что с рукой что-то не так. Я буду твоей опорой, твоим.. Отражением. Рассел не запретил ему причинять себе боль. Он просто сделал это «неудобным» для себя. И теперь Кими будет наказывать себя еще тише, еще незаметнее, чтобы не расстраивать единственного человека, который понимает его. ***** Ужин прошел в гнетущем молчании. Кими ловил каждое движение Джорджа: подносил стакан к его губам, резал мясо на мелкие, удобные кусочки, следя за тем, чтобы нож не издал ни единого лишнего звука о стеклянную тарелку. Он был настолько сосредоточен на «здоровой» стороне Джорджа, что почти перестал дышать сам. Когда они вернулись в спальню, Джордж остановился перед большим зеркалом в полный рост. Он долго смотрел на свое отражение, а потом перевел взгляд на Кими, который замер у него за спиной, как сломленная тень. — Подойди ближе, Кими, — негромко позвал Рассел. Кими сделал шаг, оказываясь почти вплотную. В зеркале они выглядели странно: высокий, статный Джордж с неподвижной рукой, спрятанной за рукавом идеально выглчжвыглаженноц шелковой рубашки и осунувшийся, бледный Антонелли с лихорадочным блеском в глазах. — Мы теперь одно целое, ты ведь понимаешь? — Джордж левой рукой властно коснулся шеи Кими, медленно ведя пальцами вверх к углу челюсти.. — Твои руки — это мои руки. Твои ноги — это мои ноги. Если ты споткнешься, Кими... мне будет больно. Мне будет очень больно. Если ты обожжешься... я почувствую это здесь, — он указал куда-то в сторону собственной груди. Кими смотрел в зеркало, не в силах отвести взгляд от пальцев Джорджа на своей коже, выглядевших столь правильно. Ему казалось, что мысли покидают голову, остаётся лишь пугающая тревожная пустота. — Я буду осторожен, Джордж. Клянусь. Я буду беречь себя... ради тебя. — Хороший мальчик, послушный, — Джордж едва заметно улыбнулся собственному отражению. — Потому что завтра мы должны быть безупречны. Никто не должен видеть твоих дрожащих рук. Никто не должен видеть того, что ты делаешь с собой сам. Рассел наклонился к самому уху Кими, и его голос стал почти неразличимым шепотом: — Иди на свое место, Кими. И помни: я чувствую всё, что чувствуешь ты. Каждую твою мысль. Каждую твою крупицу вины. Не заставляй меня страдать еще сильнее. Кими послушно опустился на пол, на свой плед у изножья кровати. Он лежал в темноте, глядя на потолок, и чувствовал, как растерянность и усталость заполняет голову. Он больше не знал, где заканчивается Джордж и начинается он сам. А наверху, на мягких простынях, Джордж Рассел закрыл глаза. Впервые после аварии в Спа он спал глубоко и спокойно. Он знал, что завтра, когда они войдут в боксы мерседес, у него будет не просто напарник, у него будет оружие, которое беспрекословно нажмет на курок в собственную чпрепную коробку по его первому зову.